Глава 8. Момент упущен

      Кингсли дал Гермионе неделю, чтобы закончить все дела и изучить документы. Первое, что она сделала — купила билеты в Австралию на конец декабря. Порт-ключи на пятнадцать тысяч километров выходили слишком дорогими, поэтому приходилось выбирать более долгий, но привычный способ — самолет. К тому времени у нее будет дополнительный отпуск, а с последней попытки помочь родителям вспомнить пройдет четыре месяца. Как и рекомендовали специалисты из Мунго: два раза в первый год, три — в этот, и в последующие — чуть чаще. Спустя пять лет восстановить память будет уже невозможно.       Гермиона хотела бы положить своих родителей в Мунго для быстрого восстановления памяти, как это делали с волшебниками. К сожалению, у магглов это могло спровоцировать не только приступы паники и дезориентацию, но и привести к полной потере памяти, безумию. И тогда она всю жизнь будет проклинать себя за такое опрометчивое решение.       Если ничего не выйдет, то Квентин и Джин будут и дальше жить, не зная ничего о своей дочери Гермионе под именами Венделла и Моники Уилкинс. И это всяко лучше, чем лишить их здравомыслия и навещать в психбольнице.       На вечеринку по поводу удачного заседания в поместье Нотта она решила не идти. Мало того, что там наверняка будет Малфой, так еще и новые чувства не давали ей продохнуть. Нужно многое обдумать вдали от своих бывших подзащитных.       Возможно, Гермиона предпочла бы провести время в компании одного Теодора, а не всей слизеринской компашки, но выдвигать ему такие условия казалось чем-то, выходящим за рамки дружеских отношений. Стоило вообще отгородиться от «логова змей» и больше там не появляться. Заседания закончились, дело сделано, справедливость восторжествовала — теперь незачем пересекаться с ними. Тем более, Малфой дал ясно понять, что грязнокровке среди них не место.       «Тебе. Здесь. Не рады. Не нужно таскаться везде за Ноттом и думать, что мы тоже твои друзья. Вы можете вылизывать друг другу задницы хоть до конца жизни, но не смей, блять, лезть в нашу семью. Не смей, блять, охмурять Тео».       И как этот придурок вообще мог додуматься до такого?       Смотреть Малфою в глаза сейчас — нереально. Гермиона попыталась воспользоваться окклюменцией, о которой читала в библиотеке Хогвартса. Мысленно «складывала» воспоминания в папки, словно на работе, и задвигала на дальние полки воображаемых стеллажей, но ни черта не выходило. Волшебники обучались этому месяцами, и то не каждый был способен на манипуляции с разумом.       Так что за несколько дней Гермиона смогла лишь переключиться на работу и попытаться не думать. Зависть к умению Драко Малфоя пользоваться окклюменцией выводила из себя еще больше. Он просто мог избавиться от воспоминаний в архиве Министерства, задвинуть как можно дальше, а она вынуждена страдать, особенно когда оставалась наедине с собой.       Сжирала себя заживо.       Поэтому Грейнджер решила отвлечься и сменить обстановку на выходные. Отправиться в Хогсмид к Джинни, которая осталась в Хогвартсе на дополнительный год для подготовки в сборную по Квиддичу. А навестить саму школу, благодаря хорошим отношениям с директором МакГонагалл, не составляло труда.       Уж очень подозрительным казался Симус, появившийся из ниоткуда в Министерстве именно в тот момент, когда она наливала кофе и отвлеклась на сокурсника. Если Финниган в этом замешан, то она… она…       Это все еще было какой-то бредовой мыслью.       Перед поездкой Гермиона решила заглянуть в поместье Нотта после работы и поискать что-то стоящее в семейной библиотеке. Старые эльфы по приказу хозяина еще в самом начале их дружбы сняли чары, отталкивающие магглорожденных. Плюясь и чертыхаясь в сторону гостьи, домовики ворчали, пока Теодор показывал подруге придуманную им еще в Хогвартсе систему сортировки фолиантов.       Вдвоем они проводили среди книжных стеллажей немало времени. Гермиона знала примерное расположение всех полезных учебников в сфере работы мозга и заклинания Обливиэйт. Все, что она находила, было либо уже известной информацией от колдомедиков, либо темной магией, которую Грейнджер тщательно избегала.       Еще не отчаялась.       Появившись после ярко-зеленого пламени в гостиной поместья Нотт, Гермиона вздохнула от знакомого покалывания темной магии дома на коже. Потребовалось много времени, пару месяцев точно, чтобы привыкнуть к этому ощущению. Она свыклась, потому что только Тео дарил ей в последнее время такое нужное понимание, перекрывая всю эту чернь. Может, благодаря этой привычке, будет не так тяжело находиться в Мэноре на задании.       Гермиона тщательно изучила дело Нарциссы, но все равно ощущала себя морально неподготовленной к встрече.       — Тео? — громко позвала она, но в ответ услышала лишь тишину.       Эльфы не контактировали с ней и не появлялись на зов. Домовики обычно сообщали хозяину о прибытии Грейнджер, но сами не выходили, чтобы встретить гостью в привычной аристократской манере. Всегда приходилось самой искать друга в этой части поместья. Хорошо, что размеры дома не достигали площади замка, как Малфой-Мэнор, а комнаты отца Нотта были запечатаны в другом крыле из-за высокой концентрации темной магии. Наследнику целого состояния эта энергетика не нравилась. Отсекая немалую часть дома, Теодор ничего важного не лишился, а теплых чувств к отцу не питал.       Гермиона сразу двинулась наверх к спальне Тео. Темно-красные, почти черные ковры украшали основной холл и ступени. Темные стены, покрытые картинами с резными канделябрами, не давили за счет своей высоты. В гостиной не было ни единого окна, так как главная комната находилась в центре дома, словно склеп. В таком старом магическом доме не работала современная техника. Соответственно, к нему не проведено электричество.       Наступил поздний вечер, и комнаты поместья заполнял теплый свет от огромных свечных люстр под потолком, как, в принципе, в любое время суток. Они горели всегда.              Гермиона уже собиралась постучаться в дверь спальни, как внезапно перед ней возник старый эльф, похожий на Кикимера.       — Мерлин!       Напугал до чертиков!       — Мисс Грейнджер, — с отвращением обратился домовик в древней серой тряпке на плечах. За глаза ее совсем не так называли. — Хозяин сейчас занят и не может принять вас.       — Тодд, — выдохнула испуганная девушка, убирая руку от груди. — Почему? Что случилось?       — Мисс Грейнджер может зайти позже, — маленький сморщенный эльф закрыл собой двери в спальню. — Хозяин занят.       Воспоминания о том, как она доставала Теодора с того света, вспыхнули новыми красками, и Гермиона занервничала. Какая вероятность, что он сейчас употребляет? Может, недавняя вечеринка в его доме по случаю победы на заседании так удалась, что Нотта снова затянуло в эту клоаку? Обычно он так никогда не делал: не закрывался от нее, оставляя эльфа за дверью.       И сейчас возникла тысяча причин ворваться в спальню.       — Тео! — крикнула Гермиона, но внутри было так тихо, что заглушающие чары можно потрогать. Голос в комнату тоже не пробивался.       — Тодд настаивает, чтобы… мисс Грейнджер, — эльф хотел назвать другим словом, — перестала донимать хозяина!       Очевидно, он хотел прогнать гостью, но не мог. Нотт приказал домовиками не трогать Гермиону и не выгонять из дома никогда. Они тщательно подбирали слова в ее присутствии и не смели вредить, даже если она будет убивать Теодора.       Но это не мешало им вредничать, вставлять палки в колеса, портить ее вещи и так далее.       Гермиона фыркнула так, что сама не ожидала. Слова Малфоя о том, что ей тут не место, до сих пор болезненно отзывались. Гермиона сделала вид, что разворачивается, чтобы уйти, но резким выпадом толкнула ладонью дверь, и Тодд не успел среагировать.       — Тео… О Мерлин!       Как только тяжелые ставни распахнулись под недовольные возгласы эльфа, коридор наполнили женские стоны и густой плотский запах. Белоснежная задница Теодора на кровати сияла от влаги и резкого движения. Нотт с громкими шлепками занимался сексом с какой-то длинноволосой кучерявой брюнеткой, нагибая ее на черных шелковых простынях. Не сразу остановившись, он повернул к Гермионе влажное лицо, обрамленное прилипшими кудрями. Его резкое дыхание с открытым ртом прервалось ее именем:       — Гермиона? — он сглотнул. — Я сейчас немного…       — Извините! Продолжайте!       Грейнджер в спешке прикрывала глаза ладонями, отворачиваясь и неловко захлопывая дверь. Заглушила чарами абсолютно все звуки из комнаты, пока эльф не находил себе места и сильно ругал себя из-за того, что «не смог остановить чертову грязнокровку». Он оттянул уши, делая себе больно, но домовики Нотта были единственными существами в мире (ладно, еще Кикимер), которые не вызывали у Грейнджер никакой жалости.       Слава Мерлину, это не наркотики, а очередная женщина. Ее настигло такое облегчение, что ладонь легла на грудь в попытке утихомирить сердце. Откровенная картина в спальне смутила Гермиону, заставила бурно покраснеть от неловкости, но мысли о ревности не появились. Значит, все в порядке.       Она не привязана к Теодору Нотту как женщина к мужчине, и сейчас в этом убедилась, успокаиваясь. Секс по пьяни ничего не изменил между ними. Ей все так же плевать, с кем он спит.       — Понравилось, Грейнджер? — голос Малфоя прозвучал как гром среди ясного неба.       Взгляд взволнованной Гермионы нашел насмешливое лицо Драко, стоящего возле лестницы. Она не сдержала удивления, щеки все еще пылали от смущения. Он застал ее врасплох.       Драко прислонился плечом к стене, вальяжно скрестив длинные ноги в черных брюках. Сегодня на нем идеально сидел иссиня-черный свитер, подчеркивающий широкие плечи и стройную фигуру.       — Больно видеть, как он трахает другую?       — Почему мне должно быть больно? Он мой друг, а не парень, — Грейнджер стесненно поправила белую рубашку, заправленную в черные брюки. Краем глаза заметила, как эльф трансгрессировал, неодобрительно помотав головой. Наверное, подумал, что младший Нотт превратил поместье в проходной двор.       Меньше всего она хотела столкнуться с Малфоем и настолько этого не ожидала, что растерялась. В голове вспыхнули образы из архива Министерства: длинные и ловкие пальцы между ног, громкое горячее дыхание на ухо. Очень бурный и запоминающийся оргазм. Ее собственные стоны.       Одна лишь мысль об этом запускала парад мурашек до кончиков пальцев ног. Гермиона хотела придумать более колкий ответ, но не смогла. И самое лучшее, что пришло в голову — это сбежать в библиотеку, куда она, собственно, и направлялась.       Грейнджер не могла отвести взгляда от его рук. Одна из них зажимала ей рот в тот день, заглушая громкие стоны. Малфой заставил ее заткнуться. Подавил.       И, вопреки всему, Гермионе это понравилось. Запомнилось.       — Ты что тут делаешь?       — Пришел к другу, — холодно отчеканили его бледные губы. — Но, как я успел заметить, он очень занят.       — Да, занят, — беспокойный взгляд Грейнджер метался по коридору, цепляясь за детали. Она впервые заметила подсвечники на стене в виде кованых волн. — Ладно, я пойду.       Неловко развернувшись на каблуках, она почти побежала по коридору в направлении библиотеки подальше от Драко. Просто немыслимо было с ним разговаривать! Все в нем напоминало о той близости. Гермиона собиралась еще пару недель подготовиться морально для такой внезапной встречи в Малфой-Мэноре на задании, а тут так скоро!       — Стой, Грейнджер!       Да ни за что!       От храбрости не осталось и следа. Она ускорила шаг, задницей чуя, как мужские длинные ноги ее нагоняют, и даже не подумала остановиться. Как только двери библиотеки замаячили перед глазами, Гермиона взмахнула палочкой, призывая их открыться. Собиралась влететь внутрь, как такая знакомая левая рука Малфоя захлопнула путь к отступлению прямо перед ее носом.       Гермиона прижалась лбом ко второй створке и сжалась, понимая, что этот придурок хочет над ней поиздеваться. Снова.       И она могла постоять за себя, но так устала от всего этого…       — Почему ты такая… — его гневный выдох сквозь зубы коснулся ее щеки. — Нам надо поговорить, — голос звучал достаточно спокойно для человека, сдерживающего гнев. Того, кто удовлетворял ее пальцами в прошлый понедельник прямо в гребаном Министерстве!       Это не выходило из головы. Пульсировало в висках, как самая большая ошибка в жизни!       Самая приятная ошибка.       — Не надо, — лишь смогла выдавить Гермиона, смотря на длинные изящные пальцы на двери прямо перед своим носом. Малфой находился так близко, что по спине бегали мурашки. — Пусти меня.       — Грейнджер, я пытаюсь быть спокойным, — очередной рваный выдох задел кожу шеи, вызывая сильный приступ аритмии. — Нам. Надо. Поговорить.       Если до этого Гермиона собрала себя по кусочкам и чувствовала себя более-менее нормально, то сейчас все снова разлетелось на части, больно вонзаясь осколками в грудь. Конечно, Драко Малфою, ее главному обидчику в школе, обязательно нужно добить Грейнджер, поиздеваться как следует. И она всегда давала сдачи. Никогда не падала лицом в грязь.       Но потом в одиночестве опускалась почти мертвой тихо плакать в подушку.       Так было всегда.       — Дай мне пройти, — ее голос стал жестким, чтобы не пропустить ни одного всхлипа, так желающего вырваться. Она ни за что не станет плакать перед ним, словно покалеченная дура.       Гермиона вжалась в дверь боком, устало покачиваясь на ней виском в ожидании. Наконец, мужская ладонь медленно упала, скользнув пальцами по дереву.       Снизошел.       Она громко выдохнула и дернула за ручку, войдя внутрь идеально чистой библиотеки. Непроглядная тьма поздней ночи застилала каждый сантиметр, и Гермиона рассекла густой от магии воздух волшебной палочкой, зажигая свечи. Могла сделать это не глядя, но сейчас полностью сфокусировалась на действиях, чтобы не смотреть в серые пристальные глаза позади.       Все, что угодно, только не он.       Малфой что-то с ней делал.       Библиотека поместья Нотт выглядела потрясающе красивой, утопающей в синем цвете и в плотно занавешенных шторах на больших окнах. Эльфы никогда не позволяли дневному свету проникать в эту комнату, чтобы фолианты не портились, но часто проветривали помещение. На невысоком пьедестале слева стоял большой рабочий стол из массива дерева, пара стульев с мягкой обивкой, а внизу у окна — резная черная кушетка. Тео часто на ней засыпал.       Три кресла с подушками в разных углах стеллажей для красоты. Потолок переливался серебром и завитками волшебства.       Легкие наполнил запах старых книг и древней магии. Лучше, чем темный шоколад и мята. Намного лучше.       Гермиона решила поступить по-взрослому — сделать вид, что Малфоя не существует, и игнорировать его. Ну, почти по-взрослому. По крайней мере, она будет выглядеть безразлично, будто сможет кого-то этим обмануть.       Хотя бы себя.       Драко медленно вошел за ней, держа руки в карманах и осматриваясь. Она затылком чувствовала, как он наблюдает за ее движениями, словно это его излюбленное занятие. Даже когда сумка из ее рук приземлилась в кресло, и Гермиона двинулась в сторону одной из полок, он не отвел взгляда. Она забыла, зачем вообще пришла, и бездумно водила пальцем по корешкам, надеясь, что гаденыш исчезнет или сбежит. Это он всегда был трусом, а не Грейнджер.       Как странно теперь все складывалось.       Малфой подошел ближе. Видимо, ему было так же неприятно находиться с ней в одной комнате, но поговорить он жаждал нестерпимо.       — Ты узнала, кто тебя опоил?       Пальцы мгновенно остановились на фолиантах, а от глубокого стука сердца в ушах заболели перепонки.       — Нет, но я узнаю.       — Тебя хотели подставить, а, значит, и нас тоже. Кто-то хотел, чтобы мы остались без палочек.       Гермиона слышала, как он сделал пару шагов к ней и повернулась, чтобы не дать врагу стоять у себя за спиной. Тяжелый взгляд устремился поверх его плеча на входные двери библиотеки — это все, на что у нее хватило духа.       Идиотская ситуация — они снова разговаривают в помещении со стеллажами до потолка — что стало смешно. Теперь все похожие комнаты будут ассоциироваться с Драко, и это какой-то кошмар.       — Кто-то? — усмешка. — Вам желают смерти тысячи, Малфой. Тут ничего удивительного. Мне угрожали и раньше.       — Кто?       — Какая разница? — наконец, ей хватило гриффиндорской смелости посмотреть ему в глаза. Она ожидала увидеть там насмешку, отвращение или что-то подобное, знакомое еще со школы, но обнаружила лишь хмурую задумчивость. — На кого ни посмотри, все…       — Тебя, блять, опоили, — оборвал ее Драко так, словно она несла чушь. — Это не просто ненависть, Грейнджер. Это похоже на план.       Да, он был прав. Гермиона замолчала, чтобы не выглядеть сдавшейся слабой женщиной, ищущей всем оправдания. Она — сильная ведьма, с уникальной выдержкой, но произошедшее настолько выбило ее из колеи, что потребуется время прийти в себя. Речь Забини на заседании разрушила последние стереотипы о Слизерине, даже если он просто красиво врал. А если окажется, что Симус и правда замешан в подставе… Это окончательно сломает все, во что верила Грейнджер.       Враг извинился. Друг, возможно, предал.       Тот, кто всегда испытывал к ней отвращение, терся членом о ее бедро, сдавленно стонал и толкал в нее пальцы.       — Есть подозрения, кто это? — Драко заметил ее замешательство и склонил голову к плечу, сужая ядовитые глаза.       — Я разберусь, — отрезала она и вернулась к полке с книгами, пытаясь найти непонятно что. — Заседание завершено в вашу пользу. Просто забудь и оставь меня в покое.       — Ты тупая, Грейнджер?       — Еще раз ты обзовешь меня, Малфой, — процедила Гермиона, медленно поворачиваясь к нему с плотно сжатыми губами. Гнев всепоглощающе заполнил ее, отрезвив мысли. — И я превращу тебя в хорька. Белого.       Малфой холодно посмотрел на палочку в руке Грейнджер, которую она резко достала из кобуры и нацелила на него. Едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, очень зря недооценивая Гермиону в гневе.       Зачем он снова это делал? Ублюдок.       — Ты? — он насмешливо изогнул брови и сделал шаг навстречу палочке. — Тебя опоили в два счета прямо под носом, а ты стоишь тут как какая-то овца и блеешь вместо того, чтобы найти этого мудилу и наказать, — его лицо сморщилось в свете огня канделябров. Драко слегка наклонился к ней, как всегда в споре, но Гермиона держала его на расстоянии, целясь палочкой в горло.       — Я догадываюсь, кто это, — будто оправдывалась она. — И сама с этим разберусь. А ты, — она слегка подняла его острый подбородок кончиком палочки, и Малфой легко поддался, ухмыльнувшись краем губ. Снова вызвал эти странные мурашки на спине. — Не приближайся ко мне.       — О, боишься?       — Это ты должен бояться! — возмущение так громко отскочило эхом от стен библиотеки, что вернулось и ударило под дых. Гермиона еле сдержала заклинание от обиды и разочарования. После всего этого Малфой еще смел насмехаться! — Я была не в себе, понял? — резко переключилась на терзавшие мысли. — Я не хотела этого!       Лицо Драко побледнело.       Его губы дрогнули от отвращения, сжимаясь, обнажая четкие скулы. Стальной взгляд оценивающе бегал по ее телу, будто он вспоминал, как она извивалась на нем, будучи в абсолютной эйфории.       Гермиона почти прямым текстом назвала Малфоя насильником своими обвинениями. Хотя знала, что это не совсем так. Просто хотела сделать больно в ответ.       — Я, блять, помог тебе, — ему будто было плевать на кончик палочки под острым подбородком.       — Ты помог себе! — Гермиона не сдержалась и сморщилась. В солнечном сплетении все закрутилось по спирали. — Ты мог уйти.       — Если бы я это сделал, все они остались бы без палочек, а ты проиграла суд и получила еще больше насмешек, идиотка. Как твоя жизнь может стать еще никчемней, а? Грейнджер…       Видит Мерлин, Гермиона его предупреждала.       — Эверте Статум!       Малфой отлетел к двери, глухо ударившись затылком о деревянную поверхность. Его спина съехала вниз. Одна нога согнулась в колене, удерживая шипящего от боли Драко от окончательного падения.       Гермиона не успела пожалеть о сказанном заклинании, но намерение оказалось недостаточно сильным, и удар слабо приложил обидчика. А жаль.       Тихий мужской смех разнесся по библиотеке, словно шепот.       — Наконец-то Грейнджер проснулась. Я все думал, когда же ты осмелишься.       Гермиона в шоке опустила палочку, ожидая очередную истерику избалованного мальчишки. Например, такую, когда она разбила ему нос кулаком на третьем курсе. Или в любой другой ситуации, где ему доставалось. Но вместо этого увидела полусумасшедшего уставшего мужчину, опускающегося на пол.       — Напасть на безоружного как-то не по-гриффиндорски, не считаешь? — от удара он прикусил губу и, смеясь, вытирал кровь пальцем. — И чем же моя правда отличается от того, что тебе говорит твой дружок Тео?       — Он не такой напыщенный индюк, самоутверждающийся за счет других.       — Значит, ты плохо знаешь Нотта, — Малфой откинул пепельный затылок на дверь, внимательно наблюдая за Гермионой суженными глазами. Его темные от крови пальцы покоились на согнутом колене. — Спать с человеком — не значит знать его, Грейнджер.       Она разочарованно покачала головой, отвернулась и зло фыркнула. Это бесполезно. Малфоя даже могила не исправит. Не стоит тратить время на то, чтобы что-то донести до этого упыря.       Грейнджер убрала палочку в крепление на ноге поверх брюк и вздохнула. Они опустошенно смотрели друг на друга переполненными разочарованием омутами и молчали, каждый думая о своем. Она размышляла над словами Драко, понимая, что в чем-то он все же прав.       В архиве Малфой сделал это не из своего желания или каких-то мерзких плотских побуждений. Наверное, ему до сих пор тяжело отмыться от такого позора, но почему-то именно эта мысль так задевала Гермиону. Как женщину. К тому же, в иерархии важного ее тело оказалось ниже, чем возможность избалованных детишек пользоваться ограниченной магией. Вот так просто. Она прекрасно знала, что если лишится работы или проиграет дело — все будет кончено.       И поэтому кивала Малфою на его твердом плече между таких же полок с бумагами, чтобы тот не останавливался. Несмотря на возбуждение от зелья и туман в голове, она очень хорошо запомнила каждое движение бывшего Пожирателя Смерти, каждое прикосновение пальцев и запах кожи от ладони прямо на ее пунцовом лице.       Гермиона старалась не вспоминать, как ей… понравилось. Это было ужасно. Больно. Неправильно.       Ее обидчик был безумно красив и до одури сексуален. Страсть с первых встреч переросла в невозможное желание.       Пару волшебников окружал теплый свет свечей, запах старых страниц и такая тишина, что ее можно ощутить кожей. Никому не хотелось бороться. Их стычка оказалось такой выматывающей и выстраданной, что оба не находили больше слов.              Что-то изменилось. После оргазма Гермионы в его крепких змеиных руках что-то внутри каждого пошатнулось и разбилось. Вдребезги.       — Ты расскажешь о подозрениях или…       — Нет, Малфой, не расскажу, — и как она сможет выдавить из себя то, что, возможно, в подставе замешан бывший соратник и сокурсник? Это казалось унизительным, а еще ничем не подкрепленным. Но Гермиону Грейнджер никогда не подводило чутье. — Мне нужно кое-что взять здесь, и я уйду.

***

      Малфой чувствовал ноющую боль в затылке от удара и пульсирующую — от прикуса губы, но это было ничем по сравнению со стыдом, что разрывал изнутри. Он продолжал оскорблять Грейнджер, заставляя себя ненавидеть. Потому что она должна его ненавидеть. Она не может вот так просто забыть произошедшее.       — Эльфы сняли чары от грязнокровок? — усмехнулся Драко ей в спину. — Интересно.       Гермиона делала вид, что не слышит его и скрылась между стеллажами, точно, блять, зная, где какая книга находилась в этой огромной библиотеке Ноттов. Просто невероятно, что Грейнджер чувствовала себя у Теодора как дома. Это раздражало.       Он не знал, зачем ему это, но точно хотел увидеть, что заучке тут нужно.       — Дай угадаю, — продолжал Малфой травлю, быстро поднявшись на ноги и уже преследуя ее. — Тодд. Он вырастил Тео и неравнодушен к его просьбам, даже если это касается древних чар поместья, которые запрещено снимать.       Грейнджер так и остановилась с книгой в руке, переваривая информацию. Эта дура что, не знала, что чары древние, принадлежавшие одному из первых Ноттов, и не думала о том, как тяжело они снимаются? Сама наивность.       Чистокровные веками защищали свои фолианты от грязнокровок, и вот магглорожденная спокойно держала в руках…       — Это учебник по окклюменции? — он нахмурился.       — Не твое дело, — очнулась разгневанная ведьма, проигнорировав то, что Малфой подошел слишком близко. Он специально каждый раз делал такое лицо, будто это самое противное, что происходило в его жизни. И вот снова. Не удержался. Это было уже как привычка со школы. — Ты мазохист?       — Что? — Драко дернулся от того, как резко Грейнджер повернулась к нему от полки. Испугался почувствовать сладко-пряный запах кожи и снова забыть, кто она такая.       Он только пришел в себя за несколько дней без нее. И вот опять: она здесь, лезет в голову, рушит стены окклюменции, грузит одним своим видом. И как эти два дебила из Гриффиндора терпели ее? Несомненно, они живы благодаря уму Грейнджер, но в остальном она же невыносима.       Вся такая правильная, аж тошнит.       Драко, как бывший Пожиратель Смерти, не запирал воспоминания; напротив, старался прокручивать их как можно чаще. Он запирал окклюменцией некоторые эмоции, чтобы держать себя в руках и соответствовать образу, а это намного сложнее, чем убрать саму причину. Так он занимал свои мысли постоянной работой, которая невероятно раздражала, но не давала ему скатиться на дно.       И с каждой новой встречей с Грейнджер ему приходилось все больше копаться в новых ощущениях и строить новые стены. А Малфой даже не трахался с ней, в конце, блять, концов.       Ну, почти.       — Раньше тебе было противно даже говорить со мной, а теперь ты преследуешь меня, — если бы она только знала…       Я всегда.       Всегда преследовал тебя, дура.       Драко свел брови на переносице. Его рука с серебряной печаткой легла на одну из полок, позволяя нагнуться к ней ближе, вслушиваясь. Еще чуть-чуть — и Грейнджер на эмоциях скажет что-нибудь, что выведет его из себя за секунду. Он этого так ждал, хотя терпеть не мог.       — И даже сейчас ты снова так близко.       — Может, меня это забавляет, Грейнджер, — сказал первое, что пришло на ум.       Да он и сам не знал, зачем издевается над собой. Ему уже не было противно находиться с Грейнджер. Точно не после того, как он взял ее слабую на руки. Не после того, как заставил ее кончить.       Она стерла все мерзкие предрассудки о своем запахе, коже, дыхании. Имело значение только чувство отвращения к самому себе, которое пробуждал один лишь звонкий голос или янтарный взгляд. Все внутри горело от ощущения никчемности, и это делало его живым, как бы сильно Драко не сопротивлялся этому, скрываясь под толщей льда.       — Ты уже так сильно нарушил мое личное пространство, что я больше не хочу тебя видеть, Малфой. Никогда. — Он очень внимательно следил за эмоциями Грейнджер: как подпрыгивают брови, как дрожат губы, как умоляет взгляд.       — Поэтому тебе понадобился учебник по окклюменции? — Драко специально лениво рассмеялся, на что она осуждающе наклонила голову. — Хочешь запереть воспоминания о моих пальцах, Грейнджер?       — Ты же это сделал, да? Запер их, — внезапно выпалили манящие губы в усмешке. — Ты же трус, Малфой.       Зубы сжались с такой силой, что, казалось, вот-вот начнут крошиться. Желваки под кожей щек проступили на поверхность. Драко так злило то, как она произносила вслух его мысли, что хотелось уничтожить девушку одним взглядом. Но вместо этого он только сильней вглядывался в ее серьезное лицо, выискивая к себе как можно больше презрения.       Должно быть еще больнее. Этого недостаточно.       — Я не запирал эти воспоминания, и знаешь, почему? — Драко хотел взять ее за подбородок испачканными в чистой крови пальцами, но отмел эту мысль. Идиотское желание прикоснуться к запретному. Снова. — Потому что мне нравится думать о том, как ты кончала в руках у того, кто тебя ненавидит, — он приторно улыбнулся, когда Грейнджер затрясло. То, что нужно. — Как ты стонала, чтобы я не останавливался. Прямо в Министерстве, где полно твоих коллег. У тебя подкашивались ноги от удовольствия…       — Пошел ты к черту, — процедила она, вызывая в теле Малфоя такую волну возбуждения, что он и сам не ожидал. — Ты отвратителен.       Да, Грейнджер. Я, похоже, чокнутый извращенец.       Из-за тебя!       — Ты можешь говорить все, что угодно, Грейнджер. Но, признай, — довольное лицо с оскалом придвинулось к ней, — тебе понравилось.       Он едва мог держать себя в руках, чтобы в порыве не поцеловать эти поджатые губы. Чтобы добить ее. Этого ведь Драко хотел на самом деле?       Беспокойный карий взгляд так быстро заметался по бледному аристократичному лицу, что он не сразу понял эти эмоции. Барьеры окклюменции в голове затрещали от понимания того, что Драко увидел.       Безумное подтверждение его слов, с которым она так отчаянно боролась.       Ей, блять, понравилось.       — Так вот зачем тебе учебник по окклюменции? Страшно от своих же…       — Я не трусиха, ясно? Я не такая, как ты. — Она сама-то верила в то, что говорит этим хриплым дрожащим голосом? Ее дыхание обжигало, как и слова. Он точно сходил с ума. — Эта книга нужна мне для другого. Воспоминания о тебе не стоят того, чтобы их запирать. Я переживу это. А теперь отвали от меня.       Гермиона с трудом отстранилась и быстро обошла его, громко цокая каблуками. Не подозревая, что наступила ими Малфою на глотку.       Драко понял то, что не хотел признавать: момент упущен.       Дрожащие пальцы сжали глаза у переносицы, а сдавленный сумасшедший смех вырвался сам по себе. Это какое-то недоразумение, полнейший, блять, абсурд.       Он жалел, что не поцеловал чертову Грейнджер.       Ему надо в Мунго.

***

      Схватив сумку с кресла в библиотеке, Гермиона мгновенно трансгрессировала к камину внизу, услышав сдавленный смех Малфоя за спиной.       Чертов псих.       — Гермиона!       На голос Тео со второго этажа Гермиона не откликнулась, желая скорее убраться отсюда домой. Показывать свою растерянность, переполненные возбуждением глаза и сильнейшую дрожь в теле не стоило. Летучий порох в секунду перенес уставшую волшебницу в квартиру, где она тут же схватилась за голову руками. Сжала до боли виски.       Нужно было убраться подальше. Еще дальше.       Легкие до сих пор переполнял запах шоколада и железа — от крови на его рассеченных губах и пальцах. Она ненавидела себя за мысли, что едва держалась, чтобы не попробовать ее, такую кристально-чистую кровь, которой этот придурок кичился. Драко убил бы Гермиону за поцелуй, совершенно точно разорвал бы на кусочки. Или не успел бы.       Чувство унижения загрызло бы ее раньше. Еще до соприкосновения с его окровавленными губами и рваного выдоха Малфоя, полного отвращения.       Она сходила с ума? Ей точно нужно в Мунго.       Мотивы Драко были настолько непонятны, что разобраться в этом казалось нереальным. Это даже уже не издевательство, а что-то глубже. Что-то унизительное в обе стороны.       Изучая учебник по окклюменции в любое свободное время, Гермиона начала тренировать свою голову, чтобы глубже понять строение работы мозга и взглянуть на Обливиэйт немного под другим углом. Может, что-то из этого поможет в возвращении памяти родителей.       Соблазн начать тренировку с Малфоя терзал ее, но Гермиона не хотела запирать в себе ни одного воспоминания, чтобы оставаться в кристальном чистом сознании. Ни в коем случае нельзя соблазняться окклюменцией, потому что совершенно точно это приведет к повторному совершению ошибок. Так работал мозг.       Нет воспоминаний — нет опыта.       Уже ранним субботним утром в Хогсмиде Гермиона не удержалась и решила попробовать убрать хотя бы эмоции, положить их в замысловатую шкатулку, которая в голове представлялась малахитовой с серебряными змеями. Что-то ненормальное. Слизеринское. Но по крайней мере ей удастся не выдать своих эмоций в общении с бывшими одногруппниками и, в конце концов, с единственной подругой Джинни.       Полумна давно отстранилась от общения с бывшей соратницей Отряда Дамблдора и сейчас находилась где-то в горах с Рольфом Саламандером, изучая новых волшебных существ. Гермиону очень удивили слова Рона в Министерстве, что Лавгуд тоже беспокоилась о ней. С трудом в это верилось.       Несколько раз в час шкатулка открывалась и расплескивала на разум Грейнджер эмоции, похожие на горячий обжигающий напиток. Каждая попытка закрыть эмоции сопровождалась такой болью, что пальцы непроизвольно сжимали виски. На это необходимо больше времени.       — Гермиона! Наконец-то!       Убрав руки от головы, Гермиона подняла взгляд от листвы под ногами на рыжую бестию, бежавшую к ней на встречу. Начало октября выдалось теплым, и гриффиндорский красный свитер на ней приятно сочетался с такими же деревьями вокруг. Они договорились встретиться возле «Трех метел», чтобы выпить сливочного пива, а, может, и чего покрепче.       Огненные листья разных мастей только начали опадать с нарядных деревьев, но в Хогсмиде уже развелась грязь на дорожках от луж. Воздух наполнял запах свежести, сырости, сладкого аромата из местных кафе и утреннего крепкого кофе. Людей на улице почти не было.       — Джинни, — прошептала Гермиона, когда теплые руки подруги обхватили ее, и слезы наполнили карие глаза вместе с эмоциями из шкатулки, будто больше не осталось сил ничего сдерживать.       Так совпало.       — Мерлин, Гермиона, — ладони Уизли аккуратно обхватили уставшее лицо Грейнджер и стали быстро вытирать большими пальцами пару скатившихся бусинок соленой влаги по щекам. — Что произошло?       — Я… я запуталась, Джинни, мне… Нужно разобраться, — она не всхлипывала, не рыдала, не кривилась. Только тонкие дорожки слез текли по холодным щекам.       — Давай зайдем внутрь, и ты все расскажешь, ладно?       Не ладно.       Но она растерянно закивала головой, позволяя теплым рукам тащить ее в самый знаменитый бар Хогсмида.       Утром в субботу еще не было ни учеников, ни педагогов, только пара жителей деревни, сушеные ворчливые головы и сонный бармен, встретивший девушек не очень радужным лицом. Здесь все также пахло: немного затхло, с небольшим оттенком перегара, но все рассеивали ароматные чары от теплого огня ламп, наполняя воздух чем-то до боли родным. Гермиона вытерла слезы с лица и села за небольшой стол на двоих у окна, ожидая, когда Джинни вернется к ней с двумя кружками сливочного пива.       Ей хотелось уйти, пока не поздно, потому что она снова плакалась Уизли, и это вообще не было похоже на сильную гриффиндорку, помогавшую победить Волан-де-Морта. Гермиона Грейнджер была недостойна такой дружбы и поведения.       Постоянно себя критиковала. Сравнивала с прежней собой.       — Мне можно покидать Хогвартс в любое время, знаешь. Теперь мы все такие взрослые, даже не верится.       С этими словами Джинни вернулась, вытащив Гермиону из мыслей и разглядывания узора древесины на столе. Пододвинула к зажатой девушке кружку. Она напряженно сделала глоток из своей и, будто прочитав мысли бывшей невестки, дополнила:       — Я рада тебя видеть. Всегда. Что случилось?       Гермиона натянула самую болезненную улыбку.       — Это не так просто рассказать, Джин, — она всхлипнула ледяным носом и тоже сделала глоток пива, вытирая «усатую» пену над своей губой рукавом пальто. — Но я чувствую, что должна кому-то высказаться. Я даже попробовала окклюменцию, — Джинни удивленно вздернула рыжими бровями. — Только на эмоциях, но все же. У меня не выходит, потому что в голове полный кавардак.       — У Гермионы Грейнджер в голове кавардак? Вот это новости, — рыжая подруга пыталась разрядить обстановку шуткой, но неудачно. — Прости.       — Все нормально, — Гермиона правда не злилась. Это уже обыденность, что все пытались найти в ней «прежнюю». Даже она сама.       Грейнджер уже не верила, что станет той энергичной, сильной и бесстрашной, что была несколько лет назад. Она выросла в хмурую и проблемную женщину, которая потратила на школу и войну весь свой жизненный запал и еще не поняла, где брать новый. Однажды к ней обязательно вернутся силы хотя бы начать есть, а пока это просто нужно пережить.       — Попробуй начать с чего-то, ну, отдаленного, и мы постепенно разберемся, — теплая мозолистая от метлы ладонь Джиневры сжала ее подрагивающие пальцы на столе. — Тебя снова трясет, — подруга знала, что после Круциатуса героиня войны боролась с последствиями, была у врачей, но лечение было одно: время и легкие успокоительные.              — Да, уже давно.       — Это из-за того дела со слизеринцами? Кингсли мог бы не давать тебе это задание, — веснушчатый нос сморщился, показывая все отвращение обладательницы ко всем причастным к Пожирателям. И это Уизли еще не знала, что подруга собиралась ей рассказать. — Я наслышана от Рона и Гарри, что в Министерстве говорят о тебе.       Гермиона фыркнула, откидываясь на спинку стула и выдергивая свою руку из-под ладони Джинни. Они все-таки обсуждали ее!       — Нет, Гермиона, они просто сказали, что… к тебе плохо относятся из-за этого. Только и всего. Мы не говорили об этом больше, — Джинни смутилась и сжала пальцы вокруг большой пивной кружки. Румянец залил яблочки ее щек, что бывало редко. — Гарри сказал, что «если Гермиона решила довести что-то до конца, то она это сделает».       Это заставило Гермиону улыбнуться. Она знала, что Поттер тоже осуждает ее поступки, пусть и не показывает открыто. Он понимал твердолобость Грейнджер, и поэтому не лез, но Рон бы не упустил возможности пожаловаться ему на бывшую. Так что после рубашки в квартире и скандала в коридоре Министерства — они точно перемололи ей кости.       — Я… Джинни, ты должна пообещать, что это останется между нами.       — Конечно, Гермиона! — подруга вмиг возмутилась, сведя брови и сжав кружку еще сильнее. — Я бы никогда…       — Я переспала с Теодором Ноттом.       Ту-дум.       Глаза младшей Уизли медленно расширились до таких размеров, что чуть не выпали из орбит. Лицо окрасил румянец непонимания и возмущения. Они обе не дышали, пока Джинни в шоке делала несколько огромных глотков сливочного пива, осушив емкость полностью.       — Я в шоке, — только и смогла выдавить, поперхнувшись.       — Понимаю, — резко выдохнула Грейнджер и осознала, что ей и правда стало легче. Или помогло пиво. Она оглянулась проверить, подслушивает ли их кто-нибудь, но кроме двух стариков у дальней стены никого не было, а бармен уже спал на стуле за стойкой. — И это еще не все…       — Не все?! — Джинни быстро заморгала, заметив, как Гермиона нервно вытирает потные ладони о джинсы, и проскулила от страха. — Ты… ты беременна?       — О, Мерлин, нет! Конечно, нет, Джинни!       Рыжая облегченно выдохнула, держась за сердце.       — Мне стало легче, — ответила она и издала нервный смешок. — Все не так плохо.       — Ну как сказать… — от шепота Гермионы у Джиневры зашевелились волосы на голове, но она пыталась успокоиться и принять уверенный вид.       — Вы… типа вместе или что? — она пару раз щелкнула пальцами, и появившийся из воздуха эльф секундной магией обновил их кружки, тут же исчезая в мелких искорках. — Давно?       — Нет, мы не вместе. Это случилось… внезапно. Мы друзья.       — Друзья? С Ноттом? — не веря в услышанное, подруга снова пригубила пиво. — Нотт из Слизерина. Сын Пожирателя Смерти. Я о том Теодоре Нотте думаю?       — Да, о нем, — Гермиона тоже щелкнула пальцами.       Недовольный эльф появился снова, на этот раз под одобрительный кивок девушки трансгрессируя на стол огневиски. Какое тут пиво, когда нужно решиться на самое главное. Джинни нахмурила брови, явно не одобряя крепкий алкоголь, тем более в такую рань. Это не вязалось с тренировками.       Грейнджер не стала пить виски после такого взгляда подруги, и решила просто смотреть на него для успокоения.       — И что дальше? Вы просто переспали?       — Да. Переспали и продолжили общаться, как ни в чем не бывало. И это не так беспокоит меня, как кое-что другое…       — Ла-адно, Гермиона, — протянула Уизли, выпрямляя спину. — Вы с Роном не вместе. И… в сексе нет ничего страшного, несмотря, конечно, на то, что это, мать его, Нотт. Но… что может быть хуже? Ты не беременна, и хорошо, можно выдохнуть.       — Я… Я даже не знаю, как назвать произошедшее, если честно.       Стало так страшно произнести это, да и вообще, как можно сформулировать то, что произошло в архиве? Это же нереальное стечение обстоятельств и чудовищная пошлость. Но выжидающий и требующий взгляд подруги заставил ее попробовать. Уизли закусила губу и нервно теребила кружку.       — Я… почти переспала с Малфоем.       Джинни осушила огромную кружку пива одним глотком, с громким стуком опуская ту на стол и привлекая внимание стариков.       — Это как… почти?! — ее голос срывался на крик. — Малфой?! Гермиона, Драко Малфой?!       — Да.       — Это же полный п!..       Джинни покосилась на огневиски, видимо, тоже таким образом успокаиваясь. Она не могла пить крепкий алкоголь из-за тренировок, но теперь очень хотела. На взволнованном лице уже сложно было разобрать эмоции: это и раздувающиеся ноздри, и давно не опускающиеся обратно брови, и буйные руки, ищущие хоть где-то себе место.       — Как? Почти?       — Меня опоили, — начала Гермиона, но, предполагая возмущение и жесткую реакцию Джинни, поспешно добавила: — Нет, не слизеринцы, никто из них. В Министерстве кто-то подлил мне возбуждающее зелье в кофе, чтобы отстранить от защиты на заседании. И Малфой… Он…       Ну и как это сказать?       Джиневра протяжно вздохнула и скрестила руки на груди, недоверчиво ожидая продолжения.       — Мастурбировал мне в архиве.       Уизли стала абсолютно белой, как снег, с отвисшей челюстью и огромными глазами-блюдцами. Даже веснушки с лица исчезли.       — Он тобой воспользовался! — закричала рыжая бестия, подскакивая на месте от гнева. — Я его!..       — Джинни, тише, подожди, — Гермиона одернула ее за рукав, заставляя сесть обратно, — я не думаю, что Малфою хотелось сделать что-то подобное со мной, — она сделала упор на местоимение, чтобы не произносить ненавистное слово. — Он сам был не в восторге. Ему пришлось это сделать.       — Мне кажется, ты его оправдываешь, — все еще в ужасе. — Это же… насилие!       — Я дала ему согласие на это.       — Гермиона!       — Я могла проиграть дело.       — Какое к черту дело? Да они вообще этого не стоят! Ни один из них!       — Джинни… Ты обещала.       Обе девушки резко замолчали. Старики возле стены уже не обращали внимания на брань, а бармен только очнулся, смотря на них непонимающим взглядом. Только сушенные головы недовольно жужжали, посмеиваясь.       — Пожалуйста, Джинни. Я сделала выбор.       Когда Гермиона произнесла это, то все ее мысли выстроились на полке в нужном порядке. Именно это и нужно было — наконец, высказаться. Произнести вслух все, что с ней произошло.       Встретив опустошенный взгляд подруги, ничего не оставалось, как выложить все карты.       — Я позволила ему, потому что… Меня что-то тянет к нему.       — Он Пожиратель Смерти, Гермиона.       — Я знаю, — она пару раз кивнула и вздохнула, посмотрев на огненную осень за окном. — Знаю.