Глава 9. Адское пламя

      В поместье нестерпимо пахло сигаретным дымом. Тео решил, что больше не будет курить в гостиной, даже если ему очень захочется. Это уже вошло в привычку, и, хотя дом ему абсолютно точно не нравился (он провел в нем ужасное детство), портрет мамы над камином будто впитывал в себя невероятное оскорбление.       Непроизвольно Теодор сравнивал внешность своей мамы с Грейнджер, все глубже вглядываясь в картину и хмуря темные брови. Обе очень худые, с гордым вздернутым подбородком и умным взглядом. У миссис Нотт тоже были длинные непослушные волосы, но она чаще убирала их в красивые прически.       Они обе поджимали губы, когда улыбались.       Это так тупо.       В жизни Теодора не было материнской любви, ласки. Никто, кроме домовика Тодда и еще двух эльфов помладше, не заботился о нем. Отец пытался грубо воспитывать и до самой смерти так и не понял, что вся эта хрень с наказаниями работает совсем по-другому. Тео скорей бы послушался приказа Тодда, чем отца, и это еще больше злило главу семейства.       Он с раннего детства наказывал сына за любую провинность, но в силу взбалмошного характера мальчика ему нихрена не удалось воспитать достойного Пожирателя. Темный Лорд скорее бы умер, чем нанес Метку на такого, как Теодор Нотт.       Метка Пожирателя Смерти, помимо связи с Волан-де-Мортом, давала темную силу, наполняющую с избытком. Она забирала все хорошее, лишала возможности призывать Патронуса и постоянно соблазняла на греховное. Манила на сторону зла.       Просила напоить кровью. Убить.       Нотт взглянул на Драко, сидящего на противоположном диване.       Как он держался? Как Малфою удавалось не напиваться, не курить, не трахаться со всеми подряд (с его-то внешностью) и держать себя в руках по отношению к Грейнджер? Домовики передали каждое слово их разговора в библиотеке.       Тео не мог поверить, что это действительно произошло.       Они, блять, трахались.       Или около того. Прямо в Министерстве. Перед заседанием, где Теодор, словно идиот, непонимающе сверлил обоих взглядом. Ее кто-то опоил, а Гермиона даже словом не обмолвилась с ним и скрыла все то, что произошло.       Он не должен думать об этом как о предательстве, но почему-то все внутри скручивалось от одной только мысли, что Драко трогал ее, да еще и под действием возбуждающего зелья.       Малфой ненавидел Гермиону раньше и не заслуживал.       Он ее не заслуживал!       — Она была не в себе, — вырвалось у Тео слишком быстро и внезапно. Рассекло тишину.       Малфой даже не посмотрел на него, равнодушно рассматривая стену возле камина. Он пришел к нему полчаса назад, но до этого они только молча сидели, не перекинувшись и парой слов.       Все стало понятно с первого напряженного взгляда друг на друга.       — Сраные эльфы, — Драко фыркнул, как кошка, но не повел и бровью. Догадался, кто его сдал. — Грейнджер сама согласилась на это.       — Под зельем-то? Ты бы еще под Веритасерумом попросил ее соврать, — парировал Тео, закипая внутри от непонятного чувства. Словно у него что-то отобрали, и он, как преданный капризный мальчишка, хотел истерить.       Это не любовь, а что-то иное, яркое и болезненное. Не ревность, а чистейшее собственничество.       Ощущение несправедливости.       Оба вновь замолчали. Тео усмехнулся и достал вишневую сигарету из белоснежной пачки, прикурив ее палочкой. Глубоко затянулся, сужая глаза в сторону друга. На лице Драко отражался непробиваемый холод.       Пока что.       Только идиот мог не заметить, что между этими двумя что-то происходило. Именно происходило, а не произошло.       Но Теодор все же сомневался в своих догадках, пока домовики не передали разговор из библиотеки, который помог сложить два плюс два. Если бы он узнал о произошедшем раньше, то в тот вечер в квартире в подробностях бы рассказал об отношениях с Грейнджер. Не просто историю их знакомства.       В красках бы описал, как они трахались, хотя сам даже не посмотрел на шрам «грязнокровка», который хотел увидеть. Настолько первым в списке в тот момент стояло удовлетворение потребности «вставить член», а не насладиться процессом. Но какая разница? Приукрашивать Нотт умел всегда.       Зато, без преувеличения, мог изложить, как они почти сожительствовали. Как спали рядом, пусть и всего пару раз. Как изучали книги, танцевали на диване, готовили новые зелья. У Малфоя таких воспоминаний с Грейнджер нет и не будет.       Он ее не заслуживал.       Возможно, Драко еще тогда бы раскрылся и врезал Нотту в челюсть из ревности. И точно бы сломал ее своим крепким ударом. Тогда Тео вдоволь насладился бы истерикой ледяного принца, потому что завидовал, всегда завидовал ему. У Малфоя была любящая живая мать, невозможная выдержка, Метка с темной магией и отсутствие зависимостей.       Фух.       Тео мысленно, но, наконец, признался себе в этом.       — Ты соврал мне. — Драко с вызовом смотрел в лицо курящего Тео серебряной сталью. — Ты не запрещал ей приходить.       Долго до него доходило.       — Конечно, соврал, — он с усмешкой выдохнул дым, закусывая щеку изнутри. — Она сама не захотела. Да и в целом запрещать что-то Грейнджер — сродни объявить войну.       — Тогда зачем? — Малфой совершенно точно знал ответ, но все равно спросил, а Нотт не мог успокоиться и так легко дать ему забыть, как он травил Гермиону в Хогвартсе.       Драко ее не заслуживал.       Она — свет.       Он — тьма.       — Чтобы вывести тебя на эмоции, и у меня получилось. Ты был расстроен, что Гермиона не придет тем вечером, и даже эта… — длинные пальцы с кольцом Слизерина и с зажатой сигаретой обвели лицо друга в воздухе, — …твоя херова маска слетела.       Малфой выглядел так, словно совесть в его солнечном сплетении начала выплясывать танго.       — Вы вместе?       Тео задумался, что ответить. Сказать «нет» — равно дать ему зеленый свет, и он никак не мог пойти на это. Сказать «да» — выставить Грейнджер девушкой очень плохих манер и крайне неверной. А когда узнается правда, она придушит Теодора и вряд ли захочет когда-либо еще разговаривать.       Пока он молчал и думал, Малфой закусил нижнюю губу и напряженно ждал. На его лбу набухла пульсирующая вена.       — Это неважно, она мне дорога, — все, что придумал самый умный слизеринец. Пиздец просто. Зато Драко заметно отпустило. Поди, испугался, что притронулся к девушке друга. — Не трогай ее больше.       — Мне плевать на нее. Я сделал это, чтобы Грейнджер могла защитить вас на слушании, — его голос повышался, и Тео сузил глаза, понимая, куда давить. — Я не… не трахал ее в прямом смысле, ясно? Сделал то, что должен, — вот оно что. — Не будь идиотом, Тео!       — Так ты себя оправдываешь? — Нотт улыбнулся, зная, что Малфой вот-вот может сорваться и врезать ему. И это было то, что нужно. Теодору давно уже следовало получить по роже, чтобы немного прийти в себя.       Его так давно никто не наказывал.       — Я бы не стал по своей воле трахаться с грязнокровкой, в отличие от тебя. — Драко сжал ладонь в кулак на подлокотнике дивана до хруста. Угрожал всем своим напыщенным видом.       Или ненавидел себя за произнесенное слово?       Интересно.       Тео просверлил темно-синим взглядом такое же кольцо на его пальце, цепляясь за долгую дружбу, но не получилось.       — Назови меня еще предателем крови, Драко, и это будет так похоже на твоего отца.       Они вскочили с диванов почти одновременно. Только Нотт победно улыбался, затягиваясь новой порцией дыма. Малфой дрожал от злости, но не кипел.       Это была ледяная ярость.       — Ты меня провоцируешь, — сквозь зубы выдавил он, все так же продолжая сжимать кулаки. — Тео, блять…       — Признайся. — Их разделял кофейный стол, и Теодор взмахнул палочкой, чтобы тот отъехал в сторону. Теперь это борьба без препятствий. — Когда трахаешь Асторию, представляешь ее?       Серые глаза Драко налились кровью. Неужели Нотт снова попал в яблочко?       — Что ты несешь?! — маска окклюменции трещала. От этого зачинщик приходил в неописуемый восторг, предвкушая предстоящую боль от драки. Малфой не должен настолько хорошо себя контролировать. Эта херова Метка не могла давать ему столько преимущества! — Я бы даже не…       — Хочешь, расскажу, каково целовать губы Грейнджер? Ты целовался с ней, Малфой? — Тео закусил губу. Драко сглотнул ком зависти в горле. — Нет? Тогда расскажу, — он принял максимально расслабленный мечтательный вид. — Она так сладко отдается поцелую, что…       — Блять, Нотт, заткнись ты уже нахуй! Я не собираюсь слушать о твоих похождениях с грязнокровками! Ты поехавший псих!       Малфой сорвался с места в сторону камина. Тео потушил сигарету на отъехавшем в сторону столе, разочарованно хмыкнув. Он так и не получил такой желанный удар по роже.       — Ты ревнуешь Грейнджер ко мне, — раздалось за его спиной.       Нотт слегка опешил. Повернулся к застывшему посреди комнаты Драко уже без такого энтузиазма, как раньше.       Конечно. Теодор ужасно ревновал.       Малфой развел руками в стороны и ядовито посмотрел на него. Оскалил зубы. Лучшая защита — это нападение.       — Боишься, что я лучше тебя? Что она перестанет считать тебя «другом»? — белые пальцы изобразили кавычки в воздухе.       — Кто? Ты? — Теодор обошел диван и подлетел к бывшему сокурснику, замечая, что тот уже успел залатать трещины в маске. — Ты и ногтя ее не достоин.       — А кто достоин? Тот, кто затащил ее в постель под алкоголем?       — Да хоть сраный сталкер Уизли, но точно, блять, не я или уж тем более не ты. Она — член Ордена, героиня войны. А кто ты, Малфой? Пожиратель Смерти с Темной Меткой на всю жизнь! Кто еще из вас чист…       Драко уже замахнулся кулаком на друга, как из зеленого пламени камина выскочил Блейз и схватил его за руку, оттаскивая назад.       — Драко! Ты сошел с ума?! Это же Нотт!       Теодор надеялся, что Малфою также больно, как и ему. Он раскусил его. Что бы ни говорил Драко, это все не имело веса. Никакого.       Гермиона Грейнджер совершенно точно не будет принадлежать никому из них.       Они оба ее не заслуживали.       Но Малфой — чуть больше.

***

      — Какого черта? — на выдохе прошептала Гермиона подруге.       Рональд Уизли стоял в конце коридора с колоннами Хогвартса и разговаривал с каким-то парнем из Гриффиндора. Он горой нависал над подростком и что-то ему доказывал, показывая пальцем в сторону скамеек, от чего парень виновато вжимал голову в плечи.       — Гермиона, прости, — виновато нахмурилась Джинни, — я не знала, что ты расскажешь мне такое. И позвала его еще в пятницу. Гарри на задании.       Всю субботу девушки провели в старом номере гостиницы над пабом и обсуждали каждую мелочь, тревожившую Гермиону все эти полгода. Джинни впитывала, как губка, и ей даже пришлось извиниться за то, насколько невнимательной подругой она была. Грейнджер чуть не провалилась сквозь землю от стыда:       — Ты сошла с ума, Джинни? Это я… Во мне дело, понимаешь? Я закрылась от всех, — Гермиона погладила Джиневру ладонями по лицу, сморщенному от сдерживаемых слез. Держалась, чтобы не заплакать в ответ от ее мокрого взгляда, освещенного свечами. — Это ты прости меня.       — Я должна была раньше заметить и… Я с Гарри и Квиддичем совсем… Гермиона, мне так жаль! Я люблю тебя!       Они тепло обнимались и говорили часами.       Джинни даже смирилась с ужасной дружбой Гермионы с Тео, окрестив это «синдромом спасателя», потому что в нормальной дружбе такого происходить не должно. А Грейнджер доказывала Уизли, что Теодор относится к ней хорошо и может даже пожертвовать многим ради нее.       Да, у него тот еще характер — эгоистичный и взбалмошный — но он умел проявлять к подруге доброту и заботу. Не без выгоды для себя.       — Пф! Значит он втюрился в тебя!       — Нет, Джинни, это не так, — умнейшая ведьма мотала головой, отметая такие дурацкие мысли. — Тео — игрок. Жуткий бабник и, к тому же…       — Это не помешало бы ему влюбиться в тебя.       Девушки препирались по любому поводу из-за твердолобости обеих, но всегда приходили к общему мнению. Гермионе удалось немного переубедить подругу: Тео просто избалованный, как и все богатые чистокровные, мальчишка, очень травмированный, и они привязались друг к другу из-за одиночества и алкоголя.       Грейнджер строго отрезала все попытки Джинни убедить ее в обратном, но та и слушать не хотела, в итоге победив эту битву, но не войну.       Гермиона решила, что обязательно поговорит об этом с Теодором, чтобы между ними не было недопониманий.       — А Малфой? Что тебя может к нему тянуть? Он же просто… брр! — Джинни наигранно изобразила, как ее передергивает.       Гермиона сдержанно улыбнулась, сама не зная, что происходит в истерзанной душе. Было так просто говорить со старой подругой, когда все стены рухнули.       — Он… Наверное, заставляет меня чувствовать. Пусть это гнев или возбуждение, но оно такое яркое, понимаешь? У меня бегают мурашки.       — Может, от страха? — Гермиона отрицательно помотала головой. — Ладно. И ты думаешь, что это взаимно? — Джинни едва сдерживала отвращение.       Грейнджер прокручивала все воспоминания, связанные с Драко за столько лет, и никак не могла понять, почему у нее получилось так легко забыть все его издевательства в школе? Она называла Малфоя мазохистом, а сама вела себя точно так же. Иногда Гермиона представляла, как собирается врезать в надменную рожу, а он хватает ее и сжимает горло, смотря своими бездушными серыми глазами в сдавшееся выражение ее лица.       Целует. Шепчет, как ненавидит.       Зарывается пальцами в волосы и оттягивает, чтобы впиться зубами в шею.       В ней говорили усталость и желание, чтобы Малфой еще хоть раз лишил ее воли и заткнул рот. Желательно своими губами. Это стало одной из самых ярких фантазий.       Грейнджер, ты совершенно точно лишилась рассудка!       Она не могла желать этого, зная, что Драко терпеть не может магглорожденную волшебницу и делает все, чтобы Гермиона почувствовала на себе гнет. Он всегда с отвращением отзывался, и даже после произошедшего делал все, чтобы она видела, как ему мерзко.       Может, у Малфоя фетиш на насилие или давно не было секса? И в моменте он… забылся.       — Думаю, нет, — Гермиона сразу потухла, как спичка, меняясь в лице. Джинни это заметила и погладила подругу по сгорбленной спине. — Точно нет. Ему все так же нравится издеваться надо мной, поэтому я постараюсь лишний раз не видеться с ним.       — Я никогда не видела тебя такой, Гермиона. С Роном так точно.       Грейнджер старательно избегала разговоров о брате Джиневры, но та сама упоминала его, совсем не скупясь на злые комментарии.       Рональд действительно никогда не вызывал подобных чувств. Никакой страсти, пылающего сердца, дрожи в коленках. Они даже сексом занимались в темноте под одеялом, и поэтому рассказы Джинни о том, что подруга вытворяла с Гарри, приводили ее в шок. Гермиона понимала, что в возрасте двадцати лет жизнь так и должна кипеть красками, яркими оргазмами и желанием попробовать все, но с Роном ощущалась неловкость. Пустота.       А он и не стремился исправлять это, делая упор на семейную жизнь, постоянно намекая на скорую свадьбу и детей. Для него отношения не вертелись вокруг постели. Ну, или только с Гермионой было так.       Она никогда не чувствовала себя сексуальной.       — Про Нотта ты тоже довольно равнодушно рассказываешь, как будто секс между вами был чисто медицинским фактом, — тут они обе тихо засмеялись.       Теодор, хоть это и не было заметно, благодаря его ангельской внешности, завораживающей улыбочке и харизме, был самым настоящим слизеринцем. Этот милый парень все мог провернуть в свою пользу и получал выгоду от любого общения. Он не злой, не высокомерный, как тот же Драко, но очень проблемный. Грейнджер не видела в нем мужчину для себя. Подходящего.       — Но когда речь заходит о Малфое, хоть я и ненавижу этого хорька всем сердцем вместе с его поганым ртом… Ты словно другой человек, Гермиона. Пылаешь.       О Драко Грейнджер думать не хотела. Она устала.       И уже смирилась с тем, что чувствует.       Страсть? Притяжение? Извращение? Любопытство? …Или все сразу.       — Наверное, — неуверенно прошептала Гермиона.       Позже они переключились на жизнь Джинни, обсуждая ее отношения с Гарри. Рыжая будто хотела заставить подругу провалиться сквозь землю от стыда, рассказывая об их плотских утехах. Сумасшедшем сексе.       И это было весело. Вот так поговорить, как в старые добрые, поплакаться и разделить обиды. А потом уснуть в обнимку на кровати и больше не думать ни о чем тревожащем.       До утра воскресенья в Хогвартсе.       — Гермиона, — Рон увидел ее и просиял, словно не мог дышать до этого самого момента. Его румяные щеки так обескуражили девушек, что те так и замерли, не смея пошевелиться. Он выглядел, как под любовным зельем. — Ты тут!       — Да, Рональд, я здесь.       — И я тоже здесь, — неловко добавила Джинни, зная, что теперь ей стоит быть третьей лишней. После того, что рассказала Гермиона — обязательно. — Привет, Рон.       — Да, э-э, — он нелепо почесал рыжий затылок, а его губы растянулись на одну сторону в привычной манере. — Я думал, мы увидимся в Хогсмиде, — говорил так растеряно, будто не успел купить цветы.       Это настораживало.       — МакГонагалл прислала мне разрешение на посещение, — Гермиона пожала плечами. Стоило навестить директора и отблагодарить за возможность снова оказаться в этих стенах.       В резном коридоре летнего дворика Хогвартса, состоящего из колонн, приятно покалывало кожу положительной энергией и легким холодом осени. Родной запах листвы и знаний кружил в воздухе, поднимая настроение Грейнджер, сильно соскучившейся по тем беззаботным дням, что были здесь. Не всегда им приходилось бороться со злом.       — Еще мне нужно увидеть Симуса, — резко вспомнила она. — Он здесь?       — Финниган? — Рон нахмурил брови. Джинни сразу скосилась на подозрительного брата. Гермиона ввела ее в курс дела и рассказала о Симусе в Министерстве. — Он, кажется, в башне у Трелони, — и он вдруг так неожиданно просиял. — Я как раз хотел пригласить тебя к ней, раз уж ты здесь.       — К Трелони? — Грейнджер не скрыла своего удивления. Не верила, что это может быть правдой. Она терпеть не могла Прорицания, и Рон в который раз показывал свою невнимательность. — Нам, наверное, лучше подождать…       — Нет, Гермиона, ты должна это услышать, — заладил восторженный Уизли и начал медленно отступать назад, зазывая девушек за собой.       Подруги переглянулись. Это было очень странно. Но раз это так важно, и там Симус…       Они шли в нескольких метрах от широкой спины Рона, обтянутой зеленым свитером. Гермиона была уверена, что видела его раньше. Должно быть, Молли распустила школьный свитер и связала его большего размера, чтобы тот налез на накачанные мышцы сына. Рональд и так был «здоровым», а после тренировок и службы на должности аврора стал невероятно большим. В его кофте поместилась бы пара Теодоров.       Гермиона усмехнулась своим идиотским мыслям.       — Что смешного? — шепотом спросила Джинни, держа подругу под руку.       — Ничего, но… — Грейнджер в миг погрустнела, — им точно не стоит знать ничего о моих…       — Похождениях? — предложила Джиневра, скорчив смешное лицо и подняв брови.       — Ладно, пусть будет похождениях. И о задании Кингсли тоже, — сдалась Гермиона.       Врать подруге больше не хотелось, и она рассказала абсолютно все. Даже то, что не планировала говорить. Вывернуть душу наизнанку получилось так просто, что самой не верилось. Переживания давно просились наружу.       И дышать стало легче.       — Я — могила.       Уже на круглой лестнице Грейнджер сильно пожалела о том, что согласилась идти к сумасшедшей Трелони. Слова Сивиллы о сухой душе, не способной любить, до сих пор эхом отдавались в ушах бывшей ученицы Хогвартса. Будь у Гермионы способность к окклюменции, тогда она бы точно закрыла эти воспоминания. Кто вообще допустил эту шарлатанку и грубиянку преподавать такой же, как она, бесполезный и неточный предмет?       Ну вот. Гермиона выросла, а детские травмы никуда не делись. Еще Малфою что-то смела высказывать про незрелость.       — О! Сколько сегодня у меня гостей! — профессор Трелони встретила их с как всегда дрожащими от похмелья руками. Но точно не Гермионе ее судить. — Я так рада всех вас видеть! Ко мне почти никто не заходит в выходные…       — Интересно, почему? — проворчала себе под нос Гермиона, но натянуто улыбнулась Сивилле.       Она аккуратно приземлилась на одно из сидений с многочисленными подушками и огляделась. Кабинет с прошлого визита захламился еще больше. Появились коробки, пестрящие стенды, старые книги. Пахло пылью и кофе. Среди всевозможного барахла Грейнджер не сразу заметила Финнигана.       Который словно забился в угол.       — Привет, Симус.       — Э-э, привет. — Он, совершенно растерянный, неловко помахал ей в ответ. Подозрения усилились. Финниган слегка нагнулся к невероятно счастливому Рону и сказал тихо, но очень даже слышно. — Мы так не договаривались…       — О чем? — нарочито громко спросила Грейнджер, зло поджимая губы. — О чем, Финниган? Что я приду и что-то узнаю?       — Вы ничего не хотите рассказать нам, Рональд? — надавила Джинни и скрестила руки.       Старший брат словно не замечал подозрительную сестру, будучи невероятно окрыленным. Трелони с безумной улыбкой присела за стол с магическим шаром возле напряженной Гермионы, по другую сторону стола.       Что здесь происходит?       — Профессор Трелони кое-что увидела пару недель назад, — начал Рон, бурно краснея. Гермиона закатила глаза.       — Не надо, Рон, — Симус сморщил нос, наблюдая, как Уизли встает на колени возле ног Грейнджер. — Это конец…       Это все выглядело, как комната страха в парке аттракционов, не иначе. Грейнджер покрылась крупными мурашками ужаса по всему телу, когда бывший парень взял ее за руку, стоя на коленях. Она настолько была шокирована, что не шевелилась, поспешно обрабатывая информацию в голове. Застыла в полном замешательстве.       Нужно подыграть, чтобы разобраться.       — Скажите ей, профессор, — Рональд перевел взгляд на Сивиллу. Та была так необычайно довольна собой, что Гермиона могла поспорить на тысячу галлеонов — Трелони предсказала что-то невероятно тупое, и впервые за пару лет ей кто-то поверил.       — Гермиона, дорогая, — Грейнджер глубоко вздохнула, прежде чем натянуть глупую улыбку и повернуться на скрипучий голос. — Я видела кое-что. Видела, как ты защищаешь тех, кто был на стороне зла, — ее так затошнило, что лицо мгновенно посерело. — И шар сказал мне… показал мне…       Пальцы профессора закружились над магическим шаром. В нем появилась густая дымка, которая под очарованные вздохи Трелони спиралью превратилась в черный насыщенный мрак с яркими оранжевыми искрами. Как удушающий дым пламени.       — О, Мерлин! Все… Все изменилось!       — Что там, профессор? — испуганно произнес Рон, а Джинни с Симусом тихо подкрались, с интересом заглядывая на стол. — Что не так? Вы… Вы говорили!..       — Да, все правильно, я говорила, но… теперь я вижу чуточку больше!       Очки делали глаза прорицательницы большими и жуткими. Гермиона недовольно скривилась под стать своим новым друзьям из Слизерина, ожидая, когда закончится этот цирк. Сглотнула, незаметно вытаскивая свою вспотевшую ладонь из рук Рона.       — Эта любовь такая… темная, — Сивилла резко подняла взгляд на Грейнджер, как и Рональд. — Ты это чувствуешь? Своим черствым сердцем?       Возмущение сперло дыхание. Кулаки на острых коленках сжались сами собой.       — Не понимаю, о чем вы, — процедила она, едва сдерживая гнев. — Вы решили поиздеваться надо мной еще раз?       — Гермиона, подожди! — Рон непонимающе хмурился и снова взмолился Трелони: — Расскажите ей, что вы говорили нам… до этого.       — Ах, да! — профессор мягко улыбнулась в своем безумии. Гермиона решила выслушать. Последний раз. — Кто-то должен был помешать защитить зло, чтобы черствое сердце героини войны заметило достойного себе, — глаза Грейнджер от каждого слова только расширялись. Брови медленно поднимались. — События столкнут… и сердце разгорится огнем, как… — Сивилла вскинула руку, пальцами пытаясь дотянуться до чего-то несуществующего, мечтательно смотря ввысь, пока ее лицо и голос резко не стали жесткими. — Как Адское пламя.       — Что? — Рон подскочил, отпуская Гермиону. — Какое еще Адское пламя? Этого не было…       — Я вижу это сейчас. — Трелони опустила взгляд на стеклянный шар, все еще черный, как сама тьма. Искр в нем стало еще больше.       Словно горит целый город.       Джинни осознала первая, посмотрев на Гермиону самым сочувствующим взглядом из всех возможных, но та медленно поднималась на ноги, глубоко дыша носом. Где-то под ложечкой противно засосало, а бедра сжались от напряжения.       Это не могло произойти с ней.       — Это вы… — ее так трясло от гнева, что глаза застлала пелена. Волосы наэлектризовались и распушились еще больше. — Это ты! — от пронзительного взгляда Грейнджер Симус так вжался в ящики позади себя, что чуть не растворился в них. — Ты, сукин сын, подлил мне возбуждающее зелье?!       — Гермиона, не надо… — еле произнес бывший сокурсник, выставляя перед собой ладони.       Она находилась в такой ярости, что от ее магии в кабинете могли загореться шторы. Палочка, которую она так быстро достала из кармана пальто, сверкала искрами. Мысль убить Финнигана заманчиво и навязчиво дребезжала. Авада Кедавра перекатывалась на языке.       — Меня попросили как-то п-помешать тебе и… Это даже был не я! Только отвлекал! Я отдал флакон твоей коллеге Маргарет, было легко найти того, кто бы… П-помог…       С ума сойти!       Гортань сдавило от противного комка обиды. Ненависть к гребаной Маргарет стала невероятных размеров. Грейнджер обязательно разберется с ней, когда придет время.       — Симус, ты что, рухнул с гремучей ивы?! Какое возбуждающее зелье?! — Рон уже не выглядел добрым самаритянином, а пришел в гнев, отчего Симус еще больше сжался.       Она могла лишиться из-за него работы!       — Ты сказал помешать ей! Это ты сказал!       — Но не возбуждающее зелье же, идиот! Ты бы еще взорвал Министерство!       — Такая идея была, но…       — Заткнитесь оба, — процедила Гермиона, оценивая всех в кабинете и не понимая, как к этому пришла. Ее не просто предал бывший сокурсник, ее предал Рон. Родной Рональд Уизли через чужие руки накачал Гермиону. — Я не хочу вас видеть и слышать.       — Миона, — тут же спохватился бывший, поворачиваясь к ней с невероятно виноватым лицом, полным ужаса. — Я думал, это предсказание о нас. Я даже пришел в Министерство после заседания, — начал торопливо оправдываться Рональд, пока Гермиона сдерживала разочарование и слезы. Ну, вот, опять! — Ты пойми, я… Я лишь хотел вернуть тебя, и тут профессор на обеде в Хогсмиде ошарашила, — виновница в свою очередь сидела возле шара, до сих пор его внимательно разглядывая и будто не замечая скандал вокруг. — И когда ты пришла сегодня, я подумал, что…       Джинни поспешила оборвать тираду брата, недовольно покачав головой:       — Лучше бы ты не думал, Рональд. Ты даже представить не можешь, что натворил. К чему привели ваши игры…       Вся эта ситуация с Малфоем в архиве произошла по вине друзей, а не врагов. Что может быть хуже?       Лицо Рона мгновенно вытянулось. Он снова повернулся к Гермионе с желанием оправдаться, но разгневанная ведьма не дала произнести ему и звука.       — Вы оба меня предали, — отчеканила она. — Вы оба… Сделали мне так больно.       Симус виновато наморщил нос и лоб. Отвел взгляд в сторону, разозлившись на свою ошибку. Рональд же выпрямился и сжал кулаки, теперь уже сдерживая гнев к бывшей девушке.       — Знаешь, Гермиона, — оживился Уизли, нахмурившись. — Мне тоже было больно после той мужской рубашки у тебя дома.       — Рональд, не смей продолжать. — Джинни встала перед Гермионой, защищая подругу. — Еще слово в сторону Гермионы, и я сообщу о твоем поступке маме!       Рон действительно испугался, словно лицезрел Арагога в полный размер, а не младшую сестру. Кулаки расслабились.       Это все настолько несерьезно, что Грейнджер истерично замотала головой. Они поступили с ней, как с игрушкой. Решили вершить судьбу. Повлиять на дело, к которому она так готовилась! Чуть не лишили и так обозленных на весь мир волшебников магии!       Какой был бы исход, если бы не Малфой?       И ради чего?       Это же смехотворно.       — Я ухожу, — не выдержала Гермиона, убирая палочку в карман черного пальто и поспешила стремительно покинуть кабинет. Больше никогда в жизни она даже не приблизится к этой чертовой башне!       — Мисс Грейнджер! — позвала ее Трелони. Гермиона зачем-то остановилась в дверях, развернувшись с самым презренным лицом, на которое была способна. — Будьте осторожны, милочка, эта любовь может быть слишком губительна…       — Засуньте свой шар себе в… Неважно!       И она хлопнула дверью.       Всю дорогу в Лондон она только и думала о том, что сказала проклятая Сивилла. О стеклянном шаре, полном тьмы и искр.       Так и не поблагодарив МакГонагалл, она убежала из Хогвартса, чтобы опять пожаловаться на жизнь Нотту.

***

      После обеда стало совсем тоскливо от постоянных размышлений.       Когда камин в гостиной вспыхнул зеленым пламенем, Тео уже собирался закинуться колесами. Две такие родные таблетки, сверкающие частичками серебра, манили и гипнотизировали его с ладони.       Но стоило ему увидеть плачущую Гермиону, выходящую к нему из очага, как фарма стала не самой важной сейчас вещью. Он быстро засунул их в карман и рванул к разбитой девушке.       — Гермиона, — Теодор обнял ее так крепко, что чуть не сломал кости. Она еще сильней разрыдалась, уткнувшись в пахнущую сигаретами шею. — Я здесь.       Еще пять минут назад он ужасно злился на нее из-за Малфоя, а сейчас мог только винить себя за ненависть. За малейшую агрессию в сторону Грейнджер, даже косвенную.       Теодор обычно не спрашивал, что случилось и сейчас тоже не стал. Они никогда не лезли друг к другу с расспросами, и не стоило начинать. Должно быть, Грейнджер узнала кто ее опоил, и этот человек был ей знаком. Но она должна сама рассказать об этом, если посчитает нужным.       Через пару минут Гермиона успокоилась. Обмахнула ладонями лицо, красное и растертое рукавами.       — Давай пальто.       Тео стянул с нее верхнюю одежду и убрал на спинку дивана, почувствовав теплый аромат духов и осеннего ветра. Прислушался к трепету в груди, но так и не смог разобраться. Грейнджер сделала пару шагов, неловко засовывая ладони в задние карманы джинсов. От света зажженного второго камина ее карие глаза сверкали теплом, как искрами.       — Знаешь, Тео, — она громко всхлипнула носом, вытерев его рукавом короткого розового кардигана, — я вчера пол дня проныла на плече у Джинни.       — И сегодня, видимо, моя очередь. — Он рассмеялся, тем самым вызвав искреннюю улыбку на лице девушки. — Я не против.       Нотт дал указание домовикам налить вина и протянул ей один бокал с кроваво-красным напитком. Ее любимым. Гермиона, подумав пару секунд, все же взяла его.       — Как рыжая?       — Отлично. Живет лучшую жизнь, — она пожала худыми плечами, и Тео ощутил несоразмерную тяжесть на них. Словно ее избивали. Но они чокнулись бокалами за счастье Уизли и выпили. — Она думает, что ты в меня влюблен.       Он чуть не подавился вином.       Сердце ушло в пятки.       — Оу, — Тео еле сглотнул. Волосы на руках встали дыбом. Он пока еще сам не разобрался в своих чувствах, а Грейнджер выдает в лоб такое. На мгновение стало жарко. — А она что, все знает? — решил уйти от ответа Теодор, разворачиваясь на пятках.       Он ретировался в сторону черного кожаного дивана и упал на него. Впервые за долгое время Тео чувствовал себя неловко, потому что вообще не был уверен в том, что может подтвердить слова рыжей. Ему не хотелось обижать родного человека ложной надеждой.       Но и ошибиться — тоже.       — Я рассказала ей, абсолютно все, — Гермиона обошла диван и села рядом, поставив бокал на низкий стол и зачесав лохматые волосы назад пальцами, так и застыв с ними в руках на затылке.       Салазар, спасибо, что Гермиона не лезла в душу и дала время подумать!       Они молчали какое-то время. Нотт жевал щеки изнутри, нервно дергая ногой.       — Про Драко тоже сказала?       Зачем? Вот нахуя он это спросил?       Грейнджер не двигалась. Пока она, держась за голову, обезоружено сидела в одной позе, Тео же считал секунды.       — Малфой тебе рассказал. — Она закивала головой на свои слова и устало посмотрела на Нотта, лежащего спиной на подлокотнике.       Он промолчал. Не стал расстраивать ее еще больше по поводу домовиков, которых она самозабвенно защищала. А вот масло в огонь к Драко подлить было бы неплохо. Тео не будет соглашаться, но и отрицать — тоже.       Пусть думает, что это Малфой.       — Ты ревнуешь?       Тео вопросительно поднял брови в защитной реакции.       — А ты сегодня чересчур прямолинейна, мне аж страшно, — он фыркнул и отпил маггловское вино, отшучиваясь.       Но понимал.       Пора разобраться с этим дерьмом.       — Наверное, да, — признался он, прокручивая ножку бокала в пальцах и кусая изнутри щеки. — Только это не похоже на ту самую любовь.       Гермиона вздохнула и потянулась к своему бокалу. Сделала большой глоток в осязаемой тишине гостиной. Только дрова в камине потрескивали.       Она поджала под себя одну ногу, а рукой подперла голову, до этого откинутую на спинку дивана, и сверлила Теодора карими, такими темными сегодня, глазами. Заплаканными за два дня и отражающими, как зеркало, огонь камина.       — А на что похоже? — сегодня ее голос был спокойным и выстраданным. Холодным. В противовес ее характеру.       Теодор понятия не имел, что такое любовь, и уж тем более не имел ни к кому такой привязанности, как к Гермионе. Слишком поздно он понял, что много ей позволял, и она проникла в него, как кислород. Стала частью его. Частью этого дома.       Частью семьи.       Полгода практически вдвоем…       Но это все равно не то. Нотт не видел с Грейнджер отношений. Вообще не видел будущего, где он женится; у него появятся дети; нужно будет быть верным, и вся эта остальная хрень. Он не умел думать о будущем.       Нотт даже за свои действия ответить не в состоянии.       — Я люблю тебя, но как друга, — сказал Теодор самую популярную для таких ситуаций фразу. Не смог сдержать насмешливой улыбки. Гермиона расползлась в такой же, а потом и вовсе засмеялась. Его немного отпустило. — Да-да, я ревную, но я не считаю, что достоин тебя, да и отношений в принципе. Ты представляешь меня мужем, Гермиона? Это же сущий кошмар.       — Да, — сухо подтвердила она и снова сделала глоток вина. — Полнейший ужас. Как представлю — дрожать начинаю от страха.       — Эй! — Тео сделал вид, что обиделся. — Ну не настолько же! И вообще, не переводи тему, мы не договорили про Малфоя.       В разряженной обстановке говорить стало легче. Он смог немного поднять настроение Грейнджер и от этого почувствовал облегчение.       Привычный побег от себя.       — А что тут говорить? Ты же все уже знаешь. Я уверена, что твои домовики меня ненавидят и передали каждое слово, соблюдая даже интонацию. — Если бы она знала, насколько попала в точку! Жаль, что не получилось спихнуть это на Драко. — Малфой помог мне избавиться от действия зелья возбуждения, — скованно прозвучало от Гермионы.       Тео сжал стекло в руке чуть ли не до треска.       — Гриффиндорская принцесса оседлала лицо подлого слизеринца? — прозвучало от Нотта, как ни в чем не бывало. С фальшивой улыбочкой.       — Мерлин, нет, Тео, — она засмущалась и покраснела, закатив глаза. Заерзала, подбирая слова. — …Рукой.       — Понравилось?       — Тебе так хочется знать детали? — Да. — Хочешь, чтобы я сгорела от стыда?       Черная бровь Теодора игриво дернулась, как и уголок губ. Выглядело скорее нервно, чем любопытно.       Аккуратно обвинить Драко не получилось. Гермиона, очевидно, была уверенна, что он ничего не скажет о контакте с магглорожденной, и сразу раскусила домовиков. Она думала, что Малфой терпеть ее не может.       Но Тео знал… Все, блять, знал.       Драко не помог ей, а сорвался, хоть и убеждал себя в обратном. Сами хреновы небеса были благосклонны к нему в тот день. Но он не заслуживал Гермиону.       — И что ты чувствуешь к Малфою?       Она замолчала, задумчиво глядя в точку у камина. Как и сам Драко, когда они чуть не подрались из-за Грейнджер. Это было удивительное совпадение. Вроде, мелочь, но задевало даже это.       Несправедливость.       — Не знаю, что-то… не знаю, но он меня бесит, — она нахмурилась и в спешке пригубила вино. Спряталась за каемкой бокала.       Глупо отрицать. Гермиону сильно тянуло к Драко. К человеку, который травил ее в школе все шесть лет без остановки. К тому, кто смотрел, как ее пытают Круциатусом. Блять! Драко не просто мудак, а настоящий подонок по отношению к ней.       Но она не ненавидела его. Больше не винила. Тео сам рассказал ей, что Нарцисса была в опасности, и из-за этого любящий сын принял Метку и делал все те ужасные вещи. Нотт вырыл себе эту яму собственными руками.       И этих двоих запер в шкафу.       Тело Теодора накрыла волна беспокойства. Малфой действительно мог заполучить Грейнджер. Встречаться с ней тайно и удовлетворять свою потребность в запретном, пока не надоест.       Он решил, что самым действенным способом будет поступить, как и с Драко — соврать что-то близкое к правде.       — Он всех бесит, кроме своей невесты — Астории. Такой у него характер.       Тео ожидал этого — яркой реакции, абсолютно оголенной, как самая едкая правда. У Гермионы вновь окаменели плечи, а бокал в руке мелко задрожал, из-за чего ей пришлось взять стеклянную ножку двумя руками.       Как же оба в этой новой парочке легко поддавались манипуляциям…       Теодор Нотт все же подлый слизеринец.       — Я не знала, что Гринграсс — его невеста. — Она стыдливо потерла шею. Похолодела.       Тео знал, что теперь Гермиону терзает чувство вины, потому что это было в духе справедливой гриффиндорки. И если это еще больше оттолкнет ее и Малфоя друг от друга, то невелика жертва. Драко не должен заграбастать себе Гермиону.       — Знаешь, Тео, мне, наверное, стоит заняться работой и подготовиться. — Она встала с каким-то новым порывом энергии и протянула Нотту дрожащую руку. Хотела отвлечься. — Идем в библиотеку.       — Конечно, моя гриффиндорская принцесса.       Его пальцы переплелись с ее — маленькими и тонкими. Гермиона так натянуто улыбнулась, что у Тео не осталось сомнений: Грейнджер по уши в дерьме, хоть и старательно пытается это отрицать.       Пиздец.       Она запала на Малфоя.

***

      Драко не понимал, как справляться с этим. До появления Грейнджер все было так просто: он херачил бесконечные круги упражнений, запирал эмоции и был буквально непробиваем, как сверхчеловек. И что теперь? Он не мог создать даже чертовы окклюменционные барьеры, потому что те сыпались в ее присутствии, как песок сквозь пальцы.       Это стало невыносимым.       Драко нашел только один способ убрать из головы Грейнджер. Он погрязнет в семейной жизни — в подготовке к свадьбе, в званных семейных ужинах и, наконец-то, забудет. Ему давно нужно было решиться на этот шаг, чтобы продолжить род Малфоев таким же кристально чистым, как и он сам.       — Астория, давай поженимся.       За обеденным столом в южной части Малфой-Мэнора все молчали, и только приборы Драко продолжали тихо стучать по тарелке. Нарцисса с беспокойством уставилась на сына.       Он не поднял взгляда от блюда на ту, что звал к алтарю. Пораженная предложением Астория открывала и закрывала беззвучно рот, пытаясь подобрать слова.       Драко знал, что скажет каждая из них.       — Я ожидала, что это будет немного по-другому, — скрывая раздражение, Астория поспешно вытерла губы салфеткой. Боковым зрением Драко заметил, как Нарцисса неодобрительно покачала головой на такое замечание, на что Астория тут же собралась. До нее дошло, и она искренне улыбнулась. — Да, конечно, дорогой!       Малфой усмехнулся.       — Поздравляю с таким решением, сын мой.       Он все же посмотрел на мать. Миссис Малфой, как и всегда, выглядела прекрасно. Ни один мускул на строгом лице не дрогнул от недовольства.       Ей нравилась Астория, как достойная партия для сына. Но на этом все. Как-то они разговаривали, и Нарцисса подметила, что Гринграсс очень двуличная особа, которая не подходит под те семейные ценности, что она хотела бы видеть в супруге Драко. Но они оба знали, что Астория очень старалась угодить каждому Малфою, а это почитается в семьях аристократов. Люциус, напротив, был бы рад такой невестке.       И хорошо, что его нет.       Драко скривился на мысль об отце. Он выдавливал эту злость из себя, но все равно скучал по нему. Люциус был не самым приятным и хорошим человеком и все же воспитывал сына. Хвалил только в те редкие моменты, когда младший Малфой творил сущее зло.       — Драко, все в порядке? — мама слегка наклонилась к нему, и застывший Драко очнулся, выходя из транса. — Ты выглядишь… озабоченным.       — Все нормально, — он еще раз посмотрел на Гринграсс, сидящую напротив через стол.       Она считалась одной из самых красивых девушек в чистокровных семьях, имела подобающее воспитание и вкус, а также отлично сочеталась даже с этой столовой в Мэноре. Ее тусклый цвет волос, светлая кожа и серое платье идеально подходили к местным стенам и предметам искусства. А характер… да плевать на него. Главное, что она ему полезна.       Драко только сейчас поймал себя на мысли, что оценивал свою невесту, как мебель.       — И когда сыграем свадьбу? — Астория сияла, но недостаточно. Не горела. Не зажигала его.       Малфой разглядывал красивое лицо, покрытое мелкими морщинками радости вокруг глаз, и думал о том, как же она будет с ним несчастна и одинока.       — Я хочу зимой, чтобы шел снег, — продолжала она, ища поддержку в Нарциссе. Одобрение. Ее изящные ладони сложились вместе, и она восторженно взглянула на будущую свекровь с вежливой улыбкой.       — Это будет очень красиво, — поддержала Нарцисса и сдержанно улыбнулась.       Драко хотел, чтобы мать возразила, словно на суде. Сказала, что это просто ужасная идея — жениться без любви и всю жизнь терпеть друг друга. Но так было принято в их обществе, и он рос с этими убеждениями. Наследник великой фамилии всегда знал, что однажды его брак будет расчетливым и выигрышным.       И Люциус настаивал, чтобы Драко начал присматривать будущую жену еще в школе. Детскую влюбленность легче перенести в брак, как это было у него с Нарциссой. Они уже на старших курсах знали, что поженятся после выпуска. И смогли полюбить друг друга.       Знал бы отец, что всю школу Драко трахал Паркинсон, которая бегала за ним, словно мелкая собачка. Она не просила уделять ей особого внимания, но всегда была рядом, как на поводке, и Малфой даже не задумывался о том, чтобы жениться на ней в будущем.       Когда на старших курсах ее обещали Грэхэму, он выдохнул. Нарцисса никогда бы не приняла такую злую девку, как Пэнси.       Она — само воплощение предрассудков о чистокровных.       — Как хочешь, — голос звучал слишком равнодушно, поэтому он попытался улыбнуться. Вышло странно, немного с отвращением, но она проглотила. — Тебе нужно сделать предложение для репортеров?       — Конечно! Драко, ты еще спрашиваешь, — Астория засияла. Ведь она сможет выглядеть на все сто в этот момент, отхватит кусок внимания в журналах и газетах, а также позовет Риту Скитер, которую Драко терпеть не мог. — У меня как раз есть невероятное платье!       — Хорошо, напиши мне дату и место, — дополнил Драко, словно условие контракта, и закинул в рот последний кусок говядины из тарелки.       — Я пойду, мне надо!.. Простите меня. — Окрыленная девушка громко отодвинула стул, оббежала стол, цокая каблуками, счастливо оставила на скуле жениха поцелуй и, наконец-то, удалилась из столовой. Малфой даже хмыкнул, не сдержавшись.       Завис над тарелкой с вилкой в руке.       Как только дверь столовой так хлопнула, что Нарцисса недовольно вздрогнула, ее серьезный взгляд скользнул по профилю сына.       — Ну и кто она?       — О чем ты? — он сделал вид, что не понял намеков матери.       — Та, что заставила тебя принять такое скорое решение, — мама немного наклонилась, чтобы серый избегающий взгляд сына, наконец, встретился с ней, но Драко не сдавался. — Ты еще очень молод, торопиться некуда.       Он мог снова потерять контроль, начать истерить о своих чувствах, в которых не может разобраться. В прошлый раз ему удалось избежать расспросов, но если такое повторится — Нарцисса точно проникнет в его голову и посмотрит сама. Мать Драко имела способности легилимента от своего рода, как и Беллатриса, но обе выбрали иной путь. Сестры сосредоточились на окклюменции.       Запирать свою голову от других — очень полезное преимущество в жизни с Темным Лордом.       Так Нарцисса соврала Реддлу о смерти Поттера — настолько храброй она была, когда дело касалось семьи. Драко восхищался ей. Ему самому не хватало смелости семьи Блэк, зато нерешительности Малфоев — хоть отбавляй.       «Ты же трус, Малфой».       — Драко, — снова потревожила его мысли Нарцисса. — Сын. — Она наклонилась еще сильнее. — Ты уверен?       — Да, — конечно, врал.       — Астория подходит на роль твоей жены и матери будущих детей?       — Да, — тут уже чуть меньше лжи, но все так же холодно.       — Ты влюблен в другую? — она так спокойно задала вопрос, что Драко чуть не ответил на автомате.       Он застыл, осознав, что его дебильный рот чуть не произнес. И как бы не хотел этого делать, все же взглянул в родные глаза матери.       Да он, блять, сам не знал, что это! Но такой, как Малфой, точно не мог влюбиться в чертову грязнокровку! Это отвратительно. Неправильно. Это просто любопытство и ничего более!       Запоздалый юношеский максимализм.       Грейнджер — что-то запретное, ужасно недоступное, а он — избалованный кретин, которому срочно потребовалось потрепать себе нервы.       Она помогала не забывать, кто такой Драко Малфой. Вытаскивала все его страхи изнутри, как тисками, снова и снова взрываясь криками на полу родного дома. Эта боль от беспомощности перед ней стала такой… всепоглощающей. Трезвила от идеальной жизни аристократа, в которой он — не Пожиратель Смерти. И ничего, блять, не произошло.       — Нет, — произнес он грубо и поднялся. Вспыхнул внутри. — Спасибо за прекрасный ужин, мама, но мне нужно идти.       — Конечно, Драко.