Глава 13. Ты пожалеешь об этом

      — Гермиона, стой.       Она оттянула губу Нотта, как лакомство, сладостно всасывая себе в рот. Снова сплелась с его языком, вытягивая те крохи самообладания, на которых возбужденный до предела парень держался. Член болезненно пульсировал, дыхание сбилось, а она все не унималась.        — Грейнджер! — Тео убрал горячие женские руки от своей напряженной шеи и, чуть ли не плача, отстранился. Ее карие глаза недобро засверкали.       — Не знала, что ты такой правильный.       Блять.       — Сам в шоке.       Гермиона так сексуально облизала губы, что Тео прошипел сквозь сжатые зубы. Рывком притянул девушку обратно за затылок, сжимая мягкие волосы в кулак и впиваясь в мокрые пленительные губы.        Салазар, это же просто издевательство какое-то!       Ловкие руки Гермионы расстегнули на нем пиджак в одно мгновение, в следующее — выправили рубашку из штанов. Ее ладони обжигающе потянулись по торсу к груди, перебирая пальчиками. Нотт прижал Грейнджер к себе, сжимая бархат на тонкой талии.        Пиздец.       Пиздец пиздец пиздец!       Он с тяжестью запрокинул голову, чтобы отдышаться и успокоиться хоть немного. Губы девушки заскользили по шее, словно красная дорожка к бурному сексу. К охуенному сексу.       — Гермиона, хватит. Ты потом меня возненавидишь.       — У тебя член стоит, — горячо прошептала она ему на ухо, сильнее вдавливая свой живот в пряжку ремня.       Конечно, стоит. И сейчас взворвется нахуй.       Тео обхватил ладонями красное лицо Гермионы, в который раз отстраняя от себя, но та совсем потеряла рассудок. Быстро дышала и даже не думала останавливаться. Горячая и стервозная.        Он попытался вобрать в свой вид всю серьезность, на которую был способен, и строго посмотрел в затуманенные темные глаза.        — Давай потрахаемся, когда ты будешь в сознании? — хотя бы так остановить ее.       Если бы Грейнджер попросила, он бы обязательно переспал с ней адекватной. Отлизал бы ей.        — Я в таком ясном сознании не была уже очень давно, — губы разгоряченной Грейнджер растянулись в улыбке, такой ненатурально блаженной, как под кайфом.        Это хорошо отрезвило Тео.        — Эмоции — наше все. Верни их, — он сам же кивнул на свои слова, но Гермиона схватилась за пряжку его ремня, и член дернулся на желание оказаться внутри такой страстной ведьмы.        — Нет. Без этой тягости намного лучше.       — Ты превратишься в безумную Беллатрису Лестрейндж, вот куда заведет тебя эта игра.        Он надеялся, что упоминание Беллы хоть немного пробьет окклюменцию.       — Я умнее, справлюсь, — Грейнджер дерзко улыбнулась. Ремень звонко расстегнулся в ее руках, а она игриво дернула бровью. Опять совсем на нее не похоже.        Тео провел большими пальцами по горячим щекам с бледными родинками и глубоко вздохнул, понимая, что ему нельзя трахать подругу. Тем более в платье матери. Но она воспользовалась его задумчивостью и снова припала губами к выпирающему кадыку.       Облизала уже красную кожу. Укусила мочку уха.       Тео простонал от соблазна и мурашек.       — Ох, Гермиона… — только и смог выдавить Нотт, запрокинув голову и наслаждаясь женскими ласками. Необходимым теплом. — Как же ты будешь жалеть…       — Твое предложение сесть тебе на лицо еще в силе? — ее слова глухо долетали до мозга, почти растворяясь в душной уборной, пропитанной горячим дыханием и ароматом обоих. Язык Гермионы продолжал отчаянно тянуть его в бездну.       Но Тео смог собрать их по крупицам, и сознание прозвенело, как будильник. Синие глаза резко распахнулись и уставились в белый потолок с лепниной.       Грейнджер бы так никогда не сказала.       — Когда ты придешь в себя — да.       Он с силой схватил предплечья Гермионы, уже расстегивающей ширинку его брюк. Она цокнула и с раздражением убрала руки, поджав сверкающие слюной губы. Вытерла их запястьем, довольно оценив результат своих стараний: мужские брюки топорщились, как палатка на пикнике.       Тео едва держался спиной к стене, пытаясь не съехать на пол от слабости в ногах. Блядская дрожь во всем теле!       — Идем, мы тут уже долго, — Нотт ненавидел то, что говорил. Гермиона была первой, кому он отказал за всю жизнь, тем более с таким стояком в штанах, что аж зубы сводило.        Она быстро отошла от происходящего, повернулась к зеркалу и поправила волосы и макияж, пока Нотт с камнем в солнечном сплетении и тяжестью в яйцах застегивал ремень брюк и полностью выправил рубашку. Он представил, как бы хорошо потрахался сейчас, но понимание, что Грейнджер — неадекватная, сильно перевешивало.        Тео думал, что они просто поцелуются. Немного полобызаются. Безобидно так. И совсем не рассчитывал, что Гермиона заперла столько эмоций и теперь готова его оседлать.       Ну, хотя бы их вид здорово позлит Драко.       Он все еще чувствовал сладковатый вкус Гермионы на языке, когда они вышли в гостиную, чтобы присоединиться к приему с новым настроем. Парочку уже поджидали.        Еще бы!       Их встретил мрачный Драко со своей счастливой банши под руку, и Нотт надеялся, что они в достаточной мере оценили его припухшие губы. Он чувствовал, что они еще горят после того, как они с Гермионой чуть не потрахались прямо в туалете первого этажа особняка Гринграссов.       Неплохое было бы воспоминание.       Но Тео — не идиот. Подводя итоги, прекрасно понимал, что рано или поздно Грейнджер уберет окклюменцию, если, конечно, не заиграется в бесстрашную. Не сойдет с ума. И тогда возненавидит его сильнее, чем кого-либо.        Ему пришлось остановиться и оторваться от этого сумасшествия, хотя он никогда себе ни в чем подобном не отказывал. И пусть Нотт сознался ей, не стал молчать, и именно это послужило последней каплей ее терпения, отказаться от поцелуя он не смог. Она смотрела на него таким диким новым взглядом, абсолютно бесстрашная, как пантера, что крышу сорвало в момент.       Может, ей это было нужно? Какое-то время не думать о других и поставить себя на первое место, в конце концов. И нужно Драко, самоуверенность которого рухнула вместе с ее счастливым пылающим видом и блеском окклюменции в глазах.        Крупные вены гнева выступили на лбу женишка. Рука Драко с печаткой на пальце сжалась в кулак до белых костяшек.       Все, Малфой.       Она больше по тебе не грустит. Наслаждайся.       — Поздравляю вас, — Тео улыбнулся так радостно, как только мог, одной рукой хватая бокал с шампанским с парящего подноса. Контролировать себя или ситуацию — это вообще не про Нотта, и другой рукой он все же обвил талию Гермионы, запоминая каждый дрогнувший нерв на лице Малфоя.        Он сам не знал, зачем ему так было нужно вытащить друга из этой ледяной тюрьмы. Доказать себе, что Драко Малфой — не идеальный? Что Тео может обладать той, что этому высокомерному снобу не доступна?       Но каждый раз, когда у него получалось вывести его на эмоции, Тео ощущал нереальную эйфорию сродни только оргазму. Его бесило, что Малфой возомнил себя королем хладнокровия, настоящим Пожирателем Смерти, а потом вдруг захотел себе светлую гриффиндорскую девочку для забавы.       Нихрена подобного!       Если на то пошло, то ему придется ее заслужить. Побороться, разрушить все ради Грейнджер. И пусть начинает с этой надменной маски на лице.        — Присоединяюсь к поздравлениям, — Гермиона вежливо приподняла бокал, смотря точно в серые глаза, но даже не дрогнула.        Она настолько разозлилась, что заперла огромное количество эмоций поглубже в себе. Даже у Нотта что-то внутри содрогнулось от болезненного вида Драко, а у нее — ничего. Только губы багровели от недавних поцелуев.       — Спасибо, — ехидно пропела Астория, победно показывая палец с кольцом своей подошедшей подружке.        К сожалению, невеста Малфоя настолько глупа, что не поймет бесполезность своих попыток задеть Гермиону. По крайней мере сейчас. Для того, чтобы видеть окклюменцию, нужен нехилый ум и начитанность, а Астория в этом плане страдала. У нее были очень посредственные баллы в Хогвартсе, даже ниже среднего.       Тео любил Гермиону и такую, со всеми чувствами, эмоциями, сердитую и занудную. Она могла быть веселой даже без всех этих попыток убежать от реальности. Но с окклюменцией Нотт приходил в восторг только от одного ее голоса, полного ледяного пламени.        Да, Мерлин, признаться, Грейнджер нравилась ему такой еще больше.       Если бы это не было для нее так разрушительно. Это не она.       Через какое-то время вся веселая компания переместилась в дом Нотта, рассевшись по диванам уже более плотнее. К ним добавились Астория и Грэхэм, и последнего Пэнси усадила третьим к скорым молодоженам, а сама ушла к Дафне и Блейзу. С Тео никто не любил сидеть, потому что ему очень нравилось широко расставлять ноги или раскидываться на диване, но Гермионе это не мешало. Она смеялась над какой-то шуткой Забини и весело рухнула рядом, закинув ногу на ногу и оголив кончик палочки на бедре. Это выглядело так сексуально, что Нотт с трудом отвел взгляд и собрался.        Теодор, в отличие от Гермионы, был в сознании. Он планировал больше не целоваться с ней, и уж тем более не трахаться, иначе это все могло плохо закончиться. Нельзя заигрываться с ней в таком состоянии. Нельзя потерять ее по глупости.        Дафна изъявила желание, как обычно, сыграть в любимую игру. Что-то подсказывало Тео, что она предложила это по просьбе младшей сестры, потому что мегера с лицом ангела выглядела уж больно довольной. А еще ему показалось, что Драко начал подозревать свою будущую женушку, потому что не был глупым тюфяком, к сожалению Астории. И это делало вечер еще веселее (по меркам Слизерина).       И напряженнее.        — Ты можешь не играть, если не хочешь, — в Тео просыпалась совесть примерно раз в час стабильно, и он всячески пытался оградить свою подругу от своего же сговора с Асторией и безумных поступков. Эта игра в целом была провокацией всегда и во всем, но теперь даже ему становилось не по себе.        Его кидало из стороны в сторону, будто правильность и доброта Гермионы заразна и передается половым путем.       — Смотрите-ка, защитничек, — с оскалом подметил Грэхэм, сжимая в руке стакан с огневиски и пялясь точно на ноги Грейнджер. — Я бы поиграл с подружкой Поттера.       Пэнс громко цокнула, показывая свое отвращение к происходящему, и это не было чем-то новым. Они друг друга недолюбливали. Их будущий брак уже сейчас был обречен на провал.        — Так давай сыграем, Монтегю, — грубовато и с вызовом произнесла Гермиона. Она вздернула бровью и достала палочку из крепления так медленно, что Тео проследил за движением каждого ее пальца по коже ноги. Только когда сглотнул, понял, что Малфой сгорает от ненависти к нему и смотрит за его помешательством и сомнениями.        Надо было надеть херовы черные очки.       — О-о, кажется, это будет весело, — поддержал Забини и тоже достал свою палочку из кармана. — Давайте, ребятки!       Все восемь палочек соединились кончиками в центре стола и после произнесенных слов вернулись к своим обладателям. Тео слегка потряхивало. И это было предвкушение не от игры, а от настоящей войны, что могла разразиться в его доме.        Скорлупа Малфоя громко трещала, будто настоящий Драко скоро вылупится на свободу. Либо в скором времени он поступит как Гермиона, и запрет все еще глубже, с вероятностью больше оттуда не выбраться, либо всех ждет взрыв эмоций после падения стен окклюменции. Тео устраивал второй вариант.       — Я кручу, — рука Нотта привычно легла на стекло бутылки и закрутила ее, пока та не остановилась на Монтегю. Тот с вызовом ухмыльнулся. — Правда или действие, Грэхэм?       — Действие.       — Сделай Пэнси массаж ног, долгий и приятный, — ведущий победно улыбнулся, смотря как хмурит брови Паркинсон, и как морщится Монтегю. Неплохо. — Пользуйся, Пэнс.       — Вот уж спасибо, — она отпила какой-то зеленый коктейль и помешала его зубочисткой. — Помассируй мне ножки, Грэхэм, — Пэнси поспешно сняла туфли, закидывая тонкие лодыжки на колени сидящего с краю соседнего дивана. Они сидели для этого идеально.        Недовольный Монтегю с громким стуком поставил стакан, закрутил бутылку и принялся исполнять действие, кривясь, но все же массируя ноги своей будущей жены. И видимо приятно, потому что Паркинсон довольно простонала, откинув голову на спинку дивана.       Бутылка указала горлышком на сидящую рядом с ним Асторию, и та смущенно улыбнулась, сильнее впиваясь ногтями в руку напряженного Драко. Только благодаря ему в ней было столько храбрости для игры.       Тот же смотрел на Гермиону неотрывно. Глубоко дышал. Его веки покраснели от напряжения. Он выглядел, как в год принятия Метки, когда ломался каждый день под гнетом судьбы Пожирателя Смерти.       Кажется, Теодор забыл про третий вариант исхода событий в отношении Драко — саморазрушение. Друг мог конкретно поехать головой на фоне пережитого под одной крышей с Темным Лордом. Его сознание держалось на окклюменции.       Он закусил щеки и задумался, стоило ли продолжать. Боль Малфоя переплелась с его стыдом за сговор. На душе заскребли ебаные кошки.       — Астория Гринграсс, правда или действие? — никто не сомневался, что она выберет первое.        Нотт тоже посмотрел на Гермиону, которая расслабленно отдыхала после вечера на каблуках, а не морщила лоб в задумчивости, как обычно. В платье его мамы и уложенными длинными локонами она выглядела в точности как женщина на холсте позади нее.        Грейнджер ответила ему равнодушным взглядом и легко улыбнулась, делая глоток вина из бокала. Нотт чувствовал, что предает себя, когда видит ее. Предает свою свободу, предает свое распутство и праздную жизнь.        Она заставляет его во всем сомневаться, даже в том, чтобы разрушить на корню жизнь Драко.       Может, это перебор?       — Правда, — услышав это от Астории, все вздохнули в стиле «это было очевидно».       — Пока я делаю массаж моей любимой Пэнси, расскажи ей, дорогая Астория, как тебе нравится трахаться с Малфоем.       Блять.       Это должно быть очень неприятно для Паркинсон.       Нотту казалось, что в повисшей тишине можно было услышать только трение пальцев Грэхэма о лодыжки Пэнс и ее колотящееся сердце. Драко уперся локтем в подлокотник дивана и терзал свое лицо, нервно потирая пальцем с серебряным кольцом то губы, то переносицу, то лоб. Астория выглядела смущенной и старалась не смотреть в сторону бывшей своего жениха, явно ту побаиваясь, и не зря. Пэнси действительно могла в гневе вырвать Гринграсс волосы.       — Грэхэм, ты… кто тебя вообще сюда позвал? — Дафна сморщилась в презрении и отпила свой коктейль, чувствуя плечом напряжение подруги и не желая слышать подробности личной жизни своей сестры.       Грэхэм лишь довольно хмыкнул и оценил свою работу: на Паркинсон не было лица. Нотт же считал, что было бы круче, если бы Пэнси рассказала Астории, как сосала Малфою в раздевалке перед матчем по Квиддичу. Вот на такое лицо Гринграсс он бы посмотрел.       Гермиона с интересом ждала ответа. Качала ногой в нетерпении, считав эмоции присутствующих.       — Драко… — начала Астория, волнительно покусывая блестящие губы. — Очень хорош в этом. У него красивое тело, — говорила она так, будто Малфой не сидит рядом с ней. — Мне нравится… секс с ним. Он восхитителен, но… — сглотнула, зная, что должна быть честной. — Иногда груб.       — Груб? — удивленно засмеялась Пэнси. Как она умела. С ядом. — Со мной он был нежен. Может, потому что я была у него первой?       — Пэнс, — прервал девушку Драко, строго посмотрев на нее, отчего та уткнулась в свой бокал, ковыряясь в нем зубочисткой. — Тебе не обязательно отвечать.       Грейнджер восхищенно впитывала каждое слово, но от встречи взглядом с Малфоем не изменилась в лице. Это тревожило. Если Тео не заставит ее через время убрать окклюменцию, или она просто не сможет вернуться — это будет полный провал. Нотта сто процентов кто-нибудь убьет, тот же Уизли или Малфой, обвинив в холоде Гермионы. Его тупая ревность могла привести к таким последствиям.        И это пока еще, безусловно, весело и классно, но не должно затягиваться.       Астория с трудом сдерживала беса внутри и пыхтела от возмущения, держа ровную спину и моргая красными от напряжения глазами. Паркинсон хорошо по ней проехалась. Умница. И остальные тоже пришли в восторг, хоть это и скрывали.        Все, кроме Грейнджер. Она не скупилась на издевательскую улыбку.       — Теперь я кручу? — губы на лице Астории так натянулись, что почти выдавили сдерживаемые слезы унижения. Ее рука с идеальным маникюром красного цвета закрутила бутылку из-под виски, и та указала на… Тео.        Он закусил щеку. Сейчас что-то будет.       — Правда или действие?       Все — подстава. Любой выбор будет скомпрометирован.        — Действие.       — Поцелуй Грейнджер.

***

      Малфой хотел раскидываться проклятиями. Сначала Тео, потом Астория. Или наоборот. Его успокаивали только мысли об убийстве.       Метка на руке чесалась, а темная магия просила освобождения. Драко всюду видел кровь, и даже темно-красный ковер гостиной казался ему пропитанным ею. Пахло железом.       Он в очередной раз потер лицо трясущимися пальцами.        — Ладно, — безразлично произнесла Гермиона с фальшивой улыбкой и поднялась на ноги. Ее глаза блестели, как у куклы, полностью залитые бетонной окклюменцией, потушившей весь огонь. И все, о чем мог думать Драко, так это о том, что она может натворить без эмоций, которые делали ее человеком. — Не в первый раз.       Он ничего не мог сделать.       Не мог, блять! Опять!       Когда она кричала, нет, визжала от Круциатуса, Драко чувствовал тоже самое. Беспомощность и трусость.        Нотт не торопился вставать с дивана, а наоборот медлил, хотя Малфой был уверен, что он хотел поцеловать ее. Тео тихо поедал Грейнджер взглядом весь вечер, прикасался к ней, а судя по их виду в особняке Гринграсс, то в прямом смысле уже вылизал ее. И от этого Драко не должно было быть так больно, но…       Он чувствовал, как ему выкручивают сердце.        Если Гермиона ощущала тоже самое, когда слышала его предложение Астории, то неудивительно, почему полностью закрылась окклюменцией.       Даже Драко с его талантом к этой стезе не смел отключать все негативные эмоции, потому что из этого состояния тяжело вернуться. Так делали многие Пожиратели Смерти или те, кто коротал свои дни в Азкабане, например, Беллатриса, но Грейнджер имела большие мозги и должна была оставить себе путь отступления. Должна!       Что еще хуже, что с ней в таком состоянии находился беззаботный Нотт.       Может, они даже уже потрахались.        Тео все же поднялся и подошел к Грейнджер. У Малфоя застрял ком в горле, который не давал ни дышать, ни глотать. Рука Нотта аккуратно легла некогда огненной ведьме на щеку, и он потянулся к ее губам.       К ее губам!       — Стой.       Драко вздрогнул от своего голоса. Он был так зол, что не контролировал себя. Оба любовничка повернули головы к нему, как и все остальные присутствующие, шокированные поведением Малфоя. До ушей донесся скрип зубов Астории.        — Я не знаю, что вы задумали, но я не идиот.       — Что? — Астория фыркнула совсем не убедительно, переиграла.       Ему нужно было что-то придумать. Срочно. Нужно заставить их остановиться.       — Вы что, думаете, я, блять, не замечу весь этот спектакль? Астория и Тео, — он обвел взглядом свою невесту, абсолютно растерянную от мата Драко, а потом и Тео, опустившего руку с лица Гермионы. Отлично. Не нужно ее больше трогать. — Сговорились за моей спиной, чтобы что? Вы думаете, мне есть дело до грязнокровки? — на эмоции отвращения Малфой не скупился. Ему и правда было противно смотреть на это.       Драко надеялся, что Гермиона простит ему это.        Тео слегка наклонил голову к плечу, оценивая свои труды. Должно быть, он мечтал вывести бывшего Пожирателя Смерти из себя, потому что всегда завидовал ему. Но Малфой был в таком отчаянии, что часть эмоций прорывалась на свободу.        — Нихуя себе, Малфой, — Грэхэм в изумлении открыл рот, и остальные присоединились. — Тебе есть дело до Грейнджер?       — Нет, — резко выдавил Драко, не размыкая зубов. Он записал в свой список смертников Монтегю тоже. — Я не стал бы спать с Грейнджер даже под прицелом Авады. Мне плевать.        Снова поступил, как трус. Излился ядом.       Соврал.       Драко посмотрел на нее, такую красивую и ледяную, но в ее глазах что-то треснуло, в секунду затянувшись обратно. Это были слезы, которым не дала прорваться окклюменция.        Малфой сжал кулак. Значит, той Гермионе действительно было больно. Ужасно больно.       Но тут она вздохнула с осуждением и…       — Мерлин! — закатила глаза Грейнджер и взяла Нотта за лицо ладонями. Резко развернула его к себе и прильнула к губам.        Она действительно сладко отдавалась поцелую, как и говорил Теодор. И Драко пришлось смотреть на это. Сам виноват.       Сначала Тео в панике развел руки, но стоило Грейнджер прижаться сильнее, как его пальцы скользнули по ее талии и крепко сжали бархат платья.        Внутри что-то отчаянно заскреблось. Зарычало и сдохло. Драко закрыл глаза, слыша эти отвратительные звуки и вздохи, пока Блейз и Грэхэм одобрительно хлопали в ладоши, а Дафна смеялась.       Так, блять, больно.       — Хватит, это отвратительно, — прохрипел Малфой и с трудом разлепил веки.       Слава Салазару, они оторвались друг от друга. Руки Астории дрожали на его горячем предплечье, потому что она единственная из всех зрителей поняла, на кого действительно нужно было смотреть. И ей не понравилась реакция Драко.       И похуй.       Она проглотит это, как он терпит все ее сговоры за спиной.       Тео облизал губы и сел на диван, выглядев при этом слишком удрученным для человека, который уже с ней спал. Здесь было что-то еще, более глубокое, и он неожиданно шутливо выдал:       — Да, мы с Асторией сговорились.       Драко свел брови на переносице. Грейнджер присела рядом с Теодором, с любопытством смотря то на одного, то на другого. Гринграсс потеряла дар речи.        — Хотели посмотреть, как ты отреагируешь на поцелуй с магглорожденной. Как будешь… — да он же, блять, придумывал на ходу! — …плеваться и все такое.       Тео посмотрел в серые глаза Драко. Почему теперь он покрывал ревность друга и его связь с Грейнджер? Проснулась совесть?       Или он покрывал Асторию?       — А мне понравилось зрелище, почти член встал, — Грэхэм получил от каждого за столом полный презрения взгляд. Паркинсон в спешке убрала с его колен свои ноги. — Что?       — Интересно, Тео, — вдруг произнесла Гермиона и уставилась на него так, словно видела впервые. Драко надеялся, что она, наконец, увидит Нотта настоящего и распрощается с ним. Достанет запертые эмоции, уйдет к своим дружкам из Гриффиндора, и все вернется на круги своя. — А чьи чувства ты проверял на приеме? Свои?       Драко проглотил такой большой ком в горле, что поморщился от давления.        — Гермиона…       — Да у нас тут интриги! — Пэнси будто забыла о недавнем и радостно сделала большой глоток коктейля.       — Интриг не будет, Паркинсон, — оборвала ее радость Грейнджер и быстро поднялась на ноги, ехидно улыбнувшись.        Алкоголь и окклюменция — это очень, очень плохо в данном случае. Драко уже думал, как ее срочно вырубить. И Тео, похоже, подумал о том же, и они в панике встретились взглядами.        Эта безбашенная ведьма сейчас наговорит все, о чем думает.       — Да, я переспала с Ноттом, и еще несколько раз мы целовались. С Драко, кстати, мы то…       — Заткнись, Грейнджер, — Малфой подорвался на ноги, выдернув руку у застывшей Астории. Краем покрасневших от безумия глаз он увидел, как Нотт незаметно призывает что-то палочкой.       — Гермиона?       Выпившая девушка успела только повернуть голову на голос Тео, когда тот соскочил и засунул ей в рот усыпляющий порошок, прижимая плотно ладонь к губам. Ее руки едва дернулись, и глаза закатились. Тонкое тело в синем бархате безжизненно рухнуло ему в руки.        Тео нежно убрал локон с ее лица, но Драко уже не мог злиться, потому что только что чуть не сдох от волнения.        — Гермиона перебрала, ей лучше поспать.       Малфою тоже не мешало бы отключиться нахуй.

***

      — Расходимся.       Тео поднял обмякшее тело на руки, прижимая к себе ближе. Из-за запрокинутой назад головы ее длинные волосы вихрем кружились возле него от движения. Под тишину гостиной, где молчали все слизеринцы, он отнес Гермиону наверх, не желая слышать, что они скажут, и как будет оправдываться Драко.        Тео, блять, спас этому придурку шкуру.        Сам же все это подстроил, и сам же провалился. Такой же придурок.       Его пугала окклюменция Гермионы. Это уже выходило за рамки. Еще немного, и она испортит свою жизнь, послав своих любимых гриффиндорцев, и Теодора заодно. Раньше его бы это повеселило, но теперь мозги встали на место, и он осознал, что могло произойти.        Гости сбегут сами. Особенно Малфой, который с трудом пережил сегодняшний вечер, и ему еще предстоит обсудить все увиденное и услышанное с Асторией. Нотту не было жаль эту сучку.        Все, блять, из-за нее!       Ее хитрость подстегнула Тео на идиотские поступки, и он, как тупой ревнивый идиот, отключил мозг и решил попробовать. И что из этого вышло? Гермиона сломалась и закрыла все, что делало ее человечной. Теперь она гениальное орудие убийства в опытных руках.       Нотт зашел в спальню девушки, вдохнув запах пустоты. Она стала так редко ночевать в поместье, что даже эльфы потрудились тут убраться. Ни пылинки. И книги на полках.       — Вот сюда.       Теодор аккуратно положил разбитую Грейнджер на большую кровать. От усталости присел рядом, не понимая, почему не аппарировал. Наверное, ему нужно было немного пройтись и подумать.        Теперь его синие глаза тупо пялились на ее спящее умиротворенное лицо.        С чего вдруг он решил, что может решать за нее? Что в праве решать, с кем ей быть и кого любить? Тео не мог поверить, что настолько поехал кукухой. Отравил себя. Выстрадал. Она-то здесь при чем?       С самого начала их дружбы, еще в Хогвартсе, Грейнджер была светом. Той, что могла осветить сам мрак и указать дорогу, наставить на истинный путь. Она всегда мудра, заботлива, находчива. И Теодор испугался потерять это тепло, которого ему не хватало все детство.        Всю жизнь.       Но ничего не мог дать ей взамен.        — Прости меня, Гермиона.        — За что извиняешься, Нотт?        Грубый голос Малфоя за спиной не удивил, поэтому Тео просто закрыл глаза и тяжело вздохнул.        Он так желал вывести Драко на эмоции, что не заметил, как чуть не похерил весь Слизерин в гостиной и дружбу, которая тянулась еще с пеленок. Колеса действительно подпортили сознание, иначе Нотт не мог понять, как вообще докатился до такого. Когда перестал думать о близких?       Ему хотелось, чтобы его избили. Отпинали ногами и зарядили по тупой физиономии. Это о многом говорило.       — Это из-за меня она… — его пальцы сжали уголки глаз до иллюзорных вспышек, а потом резко отпустили. Он достал палочку, призвал одеяло и укрыл подругу возле себя, аккуратно поправляя уже руками. — Жду на правом балконе, Драко.        И он аппарировал. 

***

      Малфой стоял еще минуту, издалека разглядывая Грейнджер на кровати в спальне поместья Нотта. Длинные шоколадные волосы разметались по красной подушке, а блестящие от усыпляющего порошка губы приоткрылись, напоминая Драко о том, как несколько минут назад их целовал Тео.        Не он.        И все из-за того, что он наговорил ей. Из-за гребаного предложения сраной Гринграсс. Из-за той боли, что он причинил.        Грейнджер тоже что-то к нему чувствовала, и Драко это понял слишком поздно.        Нет. Не понял.        Принял.       Но это бы все равно ничего не изменило. Долг перед семьей сковал по рукам и ногам. Предложение сделано официально, а это, можно сказать, состоявшаяся сделка с родителями Астории. Драко мог ее сорвать, но… зачем?       Что убедит его в обратном?       Он только что наблюдал, как друзья разошлись, обескураженные ситуацией и подозревающий каждый свое. Выпроводил Асторию, которая пыталась манипулировать слезами и несуществующим ребенком. Судя по всему, она считала Драко олухом, раз решила так тупо обмануть, но он посчитал в уме количество зелий. Все сходилось. Он выпил его тогда, но слегка потерялся из-за смуты, что принесла в его жизнь Грейнджер.       Астория раздражала и так вышедшего из себя будущего мужа. И куда испарилась ее кротость и покорность?        Малфой уверил свою невесту, что все в порядке. Он не злится на нее (очень злится). Дополнил, что Грейнджер, очевидно, теперь с Ноттом, а ему нужно было поговорить с Тео, понять его поведение, может, врезать по роже за сговор, но точно нельзя уходить. Глупая Астория поцеловала его в щеку и улыбнулась, скрываясь в Летучем порохе.       Ну, и кто кого обманул, идиотка.       Драко еще раз взглянул на Грейнджер. Медленно подошел, не моргая.        Почему именно она вызывала в нем столько трепета? Магглорожденная выскочка. Самоуверенная безрассудная дура. Самая обычная, вот, Малфой, посмотри на нее!       Невероятно талантливая и красивая. Нужная ему.       Он аппарировал на правый балкон, пока не наделал глупостей. Руки уже чесались прикоснуться к ней. Нотт устало сидел на скамье в своем парадном костюме и курил сигарету. Она тлела ярко-красным огоньком во тьме.        На улице уже заметно похолодало, и из-за низкой температуры облако дыма из его рта становилось еще больше. Гуще. Малфой сел рядом, упираясь локтями в колени, и безразлично смотрел вперед на окружающую дом территорию. Домовики держали ее в полном порядке и делали все кусты предметами искусства.        Лес вдали чернел, наполненный ночными звуками насекомых и животных. Живая изгородь в своей тени таила жуткие образы, что вырисовывало сознание даже у трезвого Драко. Но его уже ничего не могло напугать.       — Это все из-за нас, — прервал тишину Теодор, выдыхая вишневый никотин из легких. — И ты, и я, и остальное дерьмо. Она просто не выдержала.       — Что было последней каплей? — голос Драко звучал буднично, будто они обсуждали не Грейнджер, а предмет в школе. И было бы неплохо провести весь разговор вот так. Не начать махать кулаками, как это было в прошлый раз.       — Я сказал ей, что привел ее, потому что ты будешь делать предложение Астории. И что я жалею об этом решении.       Окурок погас в пустой бутылке возле скамьи, используемой как пепельница. Тео сразу достал вторую, подкуривая ее от палочки. Драко подумал, что это всяко лучше, чем те мутные колеса из Лютного переулка. Они все зашли так далеко, что чуть не уничтожили друг друга.       — С чего ты взял, что именно это ее задело?       — О, поверь, это ее задело, — легкие с такой силой втягивали никотин, что сигарета трещала в пальцах Нотта, как костер. Малфой почувствовал укол в сердце от его слов, словно ждал их, как глоток воздуха. — Я никогда не видел, чтобы окклюменцию накладывали с такой агрессией. У нее глаза горели, как… пламя. А потом все потухло. Только холод.       — И ты этим воспользовался. Кретин.       Драко крутил перед глазами их поцелуй снова и снова. Он никак не мог определиться, что это за чувство: ревность или зависть? Это его эгоистичность или избалованность? Что именно его бесило?        Это не любовь. Не могла быть она.        Он все равно не мог с ней быть. Боль до сих пор тлела где-то под ребрами, но стены окклюменции сдерживали пыл.       — Началось у Гринграссов. Она закрылась окклюменцией и поцеловала меня, а я не стал сопротивляться. — Тео выдернул его из мыслей в реальность, но те затянули снова.        Они целовались. Драко мог представить, каково это было, потому что сам был в такой ситуации. И он бы не остановился, если бы не пришли ее гребаные друзья и не прервали их.        — Я, блять, еле остановился…       — Без подробностей. Мне хватило увиденного.       Что он там сказал в гостиной?        «Вы думаете, мне есть дело до грязнокровки?»       «Я не стал бы спать с Грейнджер даже под прицелом Авады. Мне плевать».       Какой же ты урод и хлюпик, Малфой. Она тебя не простит.       Чтобы спасти свою шкуру в лицах людей, которые через пару дней бы уже забыли об этом, потому что есть свои проблемы, Драко заставил Грейнджер услышать это. Наверное, звучало, как плевок в душу, после того как его руки еще недавно с упоением сжимали ее бедра в гостиной небольшой квартиры Лондона. И даже если бы не было той окклюменции, что делала Грейнджер непробиваемой, бывший Пожиратель Смерти все равно сказал бы эти слова.        Потому что абсолютно точно не мог признаться всем, что его принципы рухнули.        Кровь все еще имела значение для всех. Нарцисса бы никогда не приняла магглорожденную волшебницу ни под каким предлогом, а общество стало бы тыкать в него пальцем, как в предателя. Монтегю бы ржал, как конь, а Астория бросила его. Она готова терпеть измены и помешательство, но не когда об этом так громко заявляют. Знают все. Это унижение дома Гринграссов.       Немногим больше месяца прошло, а безумная Грейнджер перевернула его жизнь с ног на голову так быстро, что Драко даже опомниться не успел. Непослушные волосы и пряный запах глинтвейна захватили его голову, потому что он и раньше был помешан на ней, но не признавал этого.        Драко, блять, тошнило от нее, от одного вида. Но не из-за крови.       Она являлась ходячим напоминанием его трусливости, а теперь была просто кладезем его слабостей. Все стало настолько плохо, что Малфой лучше бы сдался «Организации Справедливости», чтобы прекратить все это, чем продолжил так изводиться. Чувствами, которые с возрастом только росли.       Они оба молчали и ежились от лесного холода, а заледенелые пальцы Драко уже не слушались. Одна рубашка не спасала от ночной измороси, но неплохо приводила в чувства.       — Нам нужно заставить ее убрать окклюменцию. Будут большие проблемы у всех, если это не сделать, — Драко откинулся назад, оценивая профиль друга, который смотрел в одну точку под ногами и жевал щеки изнутри. Должно быть там нет живого места. — Есть идеи? У меня есть одна, но слишком… сложная.       У Малфоя в голове был только один вариант вытащить Гермиону — попросить маму сделать это с помощью легилименции. Но не факт, что это сработает, а на то, что Нарцисса увидит, еще нужно решиться.        Или все-таки пора рассказать матери обо всем этом и попросить о помощи? Она бы образумила Драко.       — Попробую попросить Гермиону, — Тео издал нервный смешок и бросил дотлевшую сигарету себе под ноги мимо бутылки. Грейнджер не выглядела, как та, кто собирается так просто убирать барьеры, защищающие от боли, так что вряд ли получилось бы такое провернуть. — Ей скоро лететь к родителям в Австралию, поэтому у нас в запасе… пару месяцев? Или чуть больше. Я думаю, мы быстро справимся. За неделю.       — Родители Грейнджер в Австралии? — ладно, с Тео уже можно было не притворяться, что его не интересует жизнь Грейнджер.       — Да, Драко, по вине твоих дружочков Пожирателей и Реддла, — тяжелый взгляд, мимолетно упавший на него, имел какие-то презрительные оттенки. Конечно, Нотт мог спокойно противиться отцу, потому что ему было нечего терять. И теперь весь такой правильный осуждающе смотрел на Драко, защищавшего свою мать. — Она стерла им память и отправила в Австралию под чужими именами. Теперь несколько раз в год летает к ним, чтобы они вспомнили. Пока тщетно.        — Для этого она изучала окклюменцию? Чтобы понять работу мозга?       — Да. Так что не обнадеживайся, что это из-за тебя, — он посмеялся в ответ, но от холода вздрогнул под черным пиджаком. — Мы вместе изучали, — как же Нотту хотелось показать свою значимость для нее в глазах Малфоя… Даже сейчас. — Драко, — резко обратился Тео, засунув руки в карманы брюк и смотря на черное звездное небо. — Я хочу остаться ей другом, но не хочу, чтобы она была с тобой.        — Я это понял. Она и не может быть со мной.       — Ее нужно вернуть к дружкам из Гриффиндора. У нее от нас…       — Одни проблемы. Да.       Два балабола-слизеринца притворялись не эгоистами.