Часть 14. Гермиона Грейнджер
11 апреля 2025, 09:12«Я приду к тебе с букетом из бритвенных лезвий,
Чтобы твои руки ко мне в трипе не лезли.
Чтобы твои пальцы руки не касались,
Я буду ебаться с другими на зависть»
© Гнилая лирика
Гермиона почувствовала, что у нее началась новая жизнь, не иначе. Воздух стал чище. Голова ясная. Цели четкие. К ней снова вернулись силы и тяга к жизни. Она не могла остановиться читать, поглощая информацию с невероятным аппетитом. В принципе, как и еду, которая стала безумно вкусной. Исчезли шумы, и даже самый простой бутерброд с ветчиной и сыром приносил блаженство. Все стало до одури просто. Тихо. Вчера она поцеловала Теодора еще раз — между книжных полок библиотеки поместья — когда тот потянулся за книгой над ее головой. Растаял, стоило ему взглянуть в ее глаза. Пропал мгновенно. Он целовался не как Драко — более мягко и небрежно. Не доминировал, а соблазнял каждым движением языка, как настоящий искуситель. Ласково накидывал путы и утягивал в сладкое — на самое дно — где вдвоем намного приятней забываться. И в этом была своя прелесть. Малфой же по-собственнически хотел впитать Грейнджер в себя, будто жил только ради страстных поцелуев. Он высасывал из нее все соки, весь яд, и не мог насытиться. Доминировал. Уничтожал с холодным расчетом, сжигая изнутри. Волосы любовников на ощупь тоже разные. У Драко они тонкие и мягкие, как шелковые нити, а Нотт имел упругие густые кудри. Постоянно сравнивать этих двоих стало для Гермионы чем-то вроде развлечения. В момент поцелуя Грейнджер забавляла реакция Тео: такой осторожный, будто девушка перед ним хрустальная. Он забывался в ощущениях, уже не боролся. Через минуту сладких сплетений обнимал ее за талию и прижимал к себе, наплевав на все. Она тут же останавливала поцелуй, чтобы помучился. Нежно вела пальцами по его скулам, пока Теодор хмурился. Такая сладкая невинная булочка! Посмотрите на эту прелесть. Но он обломал Гермиону на приеме Гринграссов. Теперь не залезет ей в трусы, даже если сильно захочет. Ей было весело. Нотт закидывался успокоительным зельем, стараясь воздержаться от колес, но Грейнджер было все равно. Это его проблемы, а у нее своих дел по горло. Например, разобраться с министерскими коллегами и сраной Маргарет, которой Гермиона не спустит с рук зелье возбуждения в своем кофе. Решить вопрос с Нарциссой, чтобы, наконец, перевестись в другой отдел на место повыше. Это было бы неплохо с учетом того, что ее зарплата вырастет, хотя еще есть второй вариант… Грейнджер скосила глаза на Нотта прямо над развернутой в руках книгой и прищурилась. Закусила губу в меркантильных раздумьях. Совсем недавно Малфой изливался на нее своим праведным гневом в баре, когда решил, что Грейнджер задумала залететь от Нотта и выйти за него замуж, чтобы ворваться в круги аристократов. Теперь она прекрасно понимала его логику. И ей даже симпатизировала такая тактика, но здесь имелись свои минусы. Например, Нотт — наркоман. И, судя по тому, что он едва держится, чтобы не закинуться, скоро снова сядет на регулярную систему, хотя Грейнджер совсем недавно вытащила его оттуда. Зачем ей эти проблемы? Снова и снова переживать сраную ломку вместе с Теодором. А дать ему умереть — не вариант. Скорее всего чистокровные хорошо обезопасили себя в этом плане, и Грейнджер не достанется ни гроша. Слишком скорая смерть после брака, а если нет… Мучиться ей в этом аду. Так же придется стать матерью, тратить на это силы и время, даже если эльфы заберут большую часть работы на себя. Нет, это точно не для нее. У нее есть ум, а, значит, она найдет другой путь. Карьерный — все еще был неплохим вариантом. Почему она не сделала этого раньше? Почему не убрала чертовы чувства подальше в сундук? Не освободила свои мысли от плетей самобичевания и оков стыда? Стало настолько проще жить, что руки уже не тряслись, а проблемы друзей стали только их проблемами. Больше Гермиону они не касаются. — Ты не опоздаешь к Нарциссе? — протянул беззаботно Нотт. Лежал на кушетке в библиотеке, не обращая внимания на сидящую на полу подругу, жующую бутерброд. Его расслабила порция счастья в бутылке вместе с зельями. Вчера Тео попросил ее снять окклюменцию. Наивный. Особенно после того, как вырубил ее порошком забвения. Ты потерял доверие, дружочек. — Да, пора. Гермиона сильно задержалась, но эти двое суток в библиотеке, увеличенные Маховиком Времени, казались самыми насыщенными и идеальными за последние пару лет. Она хотела украсть артефакт, но обмануть умного Теодора, знающего ее вдоль и поперек, не получалось. С хитрой улыбкой он пресек оба раза… И отдал его своему эльфу. — Сними окклюменцию, Гермиона. — Я после Мэнора покормлю Живоглота и сразу к тебе, — она проигнорировала просьбу под протяжный разочарованный вздох Нотта. Быстро запила еду остывшим кофе и поднялась на ноги, аппарируя к камину. Каминная сеть доставила расслабленную сытую девушку в Малфой-Мэнор. На данный момент это было самым удобным перемещением, и плевать, что ей не давали на это разрешения. Обычная дорога занимала много времени, так как поместье находилось в Уилтшире — в трех часах от Лондона. Приходилось перемещаться через несколько каминных сетей и аппарировать уже к воротам особняка, а дальше, мимо белого павлина на вычурной изгороди, пешком добираться до крыльца, если на помощь не придут эльфы. В общем, каминная сеть была открыта для поместья Ноттов, но именно Гермионе так заявляться не следовало, тем более в таком виде: ее ноги обтягивали джинсы с ремнем, обвивающим бедра; а грудь и живот — черная укороченная футболка. На бедре в креплении плотно сидела палочка. Всегда носить ее в кобуре было должностной обязанностью. Темная магия Мэнора сильнее вторглась в тело Грейнджер, нежели ноттовская. С глубоким вдохом поползла щупальцами от груди к затылку. Приласкала. — Гермиона? — донесся женский голос сквозь сети темной магии дома. На нее смотрели две пары светлых глаз. Волосы матери и сына сияли белизной в темно-серых стенах гостиной, бликовали теплым светом огня. Нарцисса приподняла бровь от невежества своей надзирательницы, а Драко внимательно ее осматривал, но не удивился такому поведению Гермионы. Только сморщил нос, словно учуял неестественную для его окружения грязную кровь. — Извините, я немного задержалась. Грейнджер спрятала руки в задние карманы джинсов и сделала несколько шагов, будто впервые осматривая главный холл южной стороны поместья. Чертовски огромный. Одни полотна на стенах достигали размеров всей ее гостиной в квартире, а одна из картин подробно описывала какое-то военное сражение. Магическое. Гермиона застыла с приоткрытым ртом, дотошно рассматривая воинов и волшебников. Орудия и цвета. Оттенки красного, брызги крови. Насаженную голову маггла на копье… Интересный выбор полотна для центральной комнаты поместья, как и в целом мрачный склепный интерьер. Ничего не скажешь. В доме тихо, холодно, но вполне неплохо. Почему раньше ей не нравилось? Местная атмосфера остужала ее пыл, а ненавязчивые импульсы темной магии приятно вибрировали на кончиках пальцев. — Ничего страшного, — руки Нарциссы, сложенные перед собой, выглядели идеально. Маникюр, пара колец, ухоженная кожа. Грейнджер наклонила голову, осматривая женщину, но та поймала карий ледяной взгляд и презрительно хмыкнула. — Пройдемте в кабинет, Гермиона. Гостья кивнула и только сейчас взглянула в лицо Драко, полного сдержанности и строгости. Белая рубашка на нем не была заправлена, как обычно, а руки покоились в передних карманах брюк в его любимой позе. Малфой выглядел помято, а разговор с матерью его обеспокоил и отвлек от чего-то важного. Возможно, он не спал сутки. И это только на первый взгляд. Буквально через несколько минут волшебницы сидели в привычном кабинете второго этажа, и на этот раз Гермиона изучала каждую деталь поместья по пути. Со стен второго этажа на нее с отвращением смотрели портреты предков Малфоев и перешептывались между собой. Грейнджер вспоминала, почему не замечала их раньше, и поняла, что рассеянность от постоянного состояния стресса и посттравматического синдрома делала прежнюю Гермиону ужасно невнимательной. Небрежной. Теперь руки не дрожали, держа непокорную магглорожденной палочку Нарциссы, а меткий глаз проверял чары намного быстрее. Как же приятно, когда на все наплевать. — Простите, что отвлекаю вас, Гермиона, — начала Нарцисса, в привычном беззвучном жесте опуская чашку на блюдце. — Но мне интересно, как вы добились таких результатов в изучении окклюменции столь быстро? Ну, конечно. Миссис Малфой не могла не заметить. — Вы, наверное, слышали, что обо мне писали в газетах, — Гермиона закончила работу и протянула палочку обратно хозяйке, встретившись с ней взглядом и тоже заметив блеск окклюменции в голубых глазах. — Я умнейшая ведьма своего поколения. — Наслышана о вас, — она приняла палочку и колко осмотрела каждую линию на лице гостьи, напряженно сглотнув. Что-то взвешивала. Так усиленно думала, что не могла это скрыть. — Это, конечно, впечатляет. Но в окклюменции самое главное — это знать меру и тонкости. Иначе, можно себя погубить. — А какие эмоции заперли вы, Нарцисса? Как выглядят ваши барьеры? Гермиона довольно улыбнулась и притянула к губам чашку с мятным чаем. Сделала медленный глоток и наблюдала, как мать Драко задумчиво гипнотизирует серебряный поднос и потирает подбородок пальцами, как это делает ее сын, когда погружается в мысли и волнуется. — У меня это урны, подобные тем, что с прахом умерших, — ее ответ так удивил, что Гермиона оторвалась от чашки и громко хмыкнула. Она представляла, что угодно, да хоть шкатулки, как у нее самой, но урны с прахом? Это что-то интересное. — Они плотно закрыты большими деревянными пробками. А внутри… — взгляд словно проник в янтарь гостьи. — Внутри всегда разное наполнение. Когда я общаюсь с вами — закрываю мою нелюбовь к магглорожденным, а также злость от вашего влияния на сына, — честность Нарциссы так поразила, что Гермиона потеряла свою довольную ухмылку и поставила чашку, внимательно слушая. О каком влиянии она говорит? — Когда вы уходите, я ее открываю. Потом закрываю другую — и так в течение дня. Ежедневно. Нельзя закрывать все эмоции одновременно, Гермиона, иначе, можно потерять себя. Грейнджер отвела взгляд в стену и задумалась о том, что она чувствует, но ощутила только интерес к реакции окружающих на ее новое поведение. Было неожиданно услышать от Нарциссы нравоучения, и что-то ей подсказывало — в этом замешан Драко, так как был неотрывно связан с Ноттом. Малфой терроризировал магглорожденную ведьму, а теперь что? Помогал другу вернуть вечно ноющую и спасающую его задницу Грейнджер? Как глупо. Нотт соскучился по мамочке! — Я контролирую это, — Гермиона снова улыбнулась, мягче, чем обычно, доказывая Нарциссе и самой себе, что она не бесчувственная льдина. — Окклюменция изначально не создана для запирания чувств, — не унималась миссис Малфой. — Для начала важно научиться уводить легилимента по нужному пути или показывать ему лишь неважные воспоминания. И уже для того, чтобы не раскрыть себя, окклюмент запирает некоторые яркие эмоции — дабы не выдать своего обмана и волнения. Понимаете, Гермиона? Вы начали практику без теории. — У меня было достаточно теории, — голос Грейнджер огрубел от того, как Нарцисса задела эго далеко не глупой волшебницы своими непрошеными уроками. Она, безусловно, любила знания, но умничать было в ее стиле, а не окружающих. Это раздражало. — Тогда, может быть, продемонстрируете мне свои способности? — платье нежно зашуршало по стулу, когда женщина аккуратно продвинулась на край кресла, заглядывая в лицо Гермионы более открыто. — Я посмотрю ваши воспоминания за последние пару недель, а вы попробуете увести меня от самых ярких к самым бесполезным. Рука Нарциссы игриво махнула пальцами в воздухе, вальяжно. Будто это было какое-то дружеское соревнование, а не болезненная легилименция. Гермиона действительно задумалась, сможет ли она противостоять перемалыванию мозгов? Но высокомерие брало свое с каждой секундой. Это вызов. Недопустимо признать себя недостаточно смышленой для того, чтобы противостоять такому посредственному и слабому, по словам самой Нарциссы, легилименту. Тем более она научилась запирать чувства. Выстроить в своей голове идеальный путь, а остальное запереть на засовы — не должно быть сложно. — Конечно, — Грейнджер глубоко вздохнула и села так, чтобы голубые глаза миссис Малфой смотрели на нее строго напротив. Мозг представился ей, как лабиринт с кучей дверей, и Нарцисса могла открыть любую, если Гермиона будет недостаточно внимательной. Волшебная палочка дернулась в сторону виска самоуверенной гостьи. — Легилименс. Бам! Это как таран, стенобитное орудие, пробивающее голову с множеством мелких колющих ощущений. Треск. Спазм. Боль расползлась расщелинами на черепе, не позволяя ей сосредоточиться на образах, что Нарцисса так быстро пролистывала. Бешеная скорость! Грейнджер сердито сжала пальцем висок, выталкивая волшебницу в одну из нужных ей комнат, но все ее попытки венчались прахом. Легилимент осмотрела чулан, надежно запертый на засов, и скривилась от сильной защиты, наложенной на эмоции. Так-то, Нарцисса. Удачи пробиться! Но она не стала зацикливаться на этом и спокойно вошла в нужный ей отрывок прошлого, скользнув в следующую приоткрытую дверь. Как грациозная кошка. Там был Драко. «Грейнджер, иди ко мне». «Я должен это сделать, понимаешь, Грейнджер?» «И ты тоже хочешь этого, я прав?» «Хорошо». Пространство заполнил теплый свет от слабого огня в камине. Она обернулась к нему, понимая, что стоит вместе с Нарциссой в своей маленькой гостиной. Гермиона смотрела со стороны на заведенную себя в руках строгого Малфоя, тонущую в поцелуе, как в болоте. Абсолютно лишенную рассудка. Опьяневшую. Познавшую сладкий вкус поцелуя Драко. Мужские руки скользили по ее телу в тонкой розовой ткани и сжимали талию вместе с кончиками длинных волос. От того, как бывший Пожиратель Смерти медленно погружался языком в ее рот, у Грейнджер скрутило внутренности. Она приблизилась и замерла, прекратив попытки вытолкнуть Нарциссу из воспоминаний. Приложила руку к солнечному сплетению, где крутило больше всего. Нещадно. Где почувствовала что-то тянущее, словно тисками. Из нее с криком пытались вырваться чувства, накрыть все сознание и нутро, чтобы она смогла снова это ощутить. Так красиво… «Еще немного». Со стороны можно было увидеть, как Драко хмурит брови в борьбе с самим собой. Как трясутся его бледные пальцы на ее горячей коже. Как хриплые стоны обоих растворяются в страстном поцелуе, а руки Малфоя с силой сжимают задницу Гермионы, прижимая к девушку ближе к себе. Соединяя их тела в этом пламени, чтобы сгореть дотла. Он целовал ее так, будто от этого зависела жизнь, а Грейнджер — самая сексуальная девушка на его памяти. Драко зависим от нее. Это не просто поцелуй. Это одержимость. Она могла этим воспользоваться. Дверь кладовой на засове затряслась, звеня малахитовым сундуком внутри. Змеи зашипели. — Хватит! Грейнджер в панике соскочила с кресла, смотря в болезненный взгляд терзавшей ее разум Нарциссы. Та все так же сидела с идеальной осанкой, но уже не пылала таким энтузиазмом, как раньше. Голубые глаза расширились от ужаса, вызванного увиденным в памяти девушки напротив. Алые губы приоткрылись в безмолвии. — Мои барьеры чуть не рухнули! — честно выпалила Гермиона, схватившись за голову руками. Сбитое дыхание не желало восстанавливаться. Нужно собраться! Вдох-выдох. — Довольны увиденным? — Гермиона, — Нарцисса поднялась с кресла. Глубоко вдохнула, как перед казнью, и слегка улыбнулась краем губ. Очень ненатурально. Пыталась делать вид, что только что не смотрела, как любимый чистокровный сын утопает в страсти по грязнокровке. Наверное, внутри у нее все умерло. — Вы себя погубите. О, нет, ей точно есть, чем парировать. — Это вы себя погубите, если не будете сотрудничать с Министерством. Гермиона выпрямилась и отвернулась к стене, унимая бешено колотящееся сердце и боль в висках. Она могла заставить Нарциссу страдать, подмечая отношения ее сына с грязнокровкой, но вместо этого решила сосредоточиться на своем повышении и закончить эту чертову работу в проклятом Мэноре. — Хотите сгнить в четырех стенах поместья? — Только ради уточнения, Гермиона, — холодно отвечала сердитая миссис Малфой откуда-то справа, а ее надзирательница все еще не могла сосредоточиться. — В Мэноре достаточно пространства и стен, чтобы не сойти с ума… — Вы лжете, — дикий взгляд снова поймал мать Драко на мушку. — Вы женщина общества, Нарцисса, и вы никогда не сможете смириться с клеткой, даже если она золотая, — обе сжали губы до побеления. — Увидимся в пятницу! Щелчок замка. Треск древесины. Фыркнув носом, Грейнджер вылетела за дверь. Громко хлопнула и ненадолго прислонилась к деревянной поверхности лбом, охлаждаясь. Ее словно вытащили из котла, из самого адского пекла, где вновь заставили что-то чувствовать. Кожа стала влажной от испарины, и Гермиона вытерла шею предплечьем под копной волос. Уже через несколько секунд она двинулась по коридору потерянная, с силой сдерживая в голове трясущуюся дверь на засове. Жуткого монстра, рвущегося наружу. И с каждым шагом в подсознании становилось так же тихо, как и до прихода в поместье. Это радовало. Пока холодные пальцы не сомкнулись на ее запястье и не утащили в пучину трансгрессии.***
Ночь была изматывающей. Драко любил работать с раннего утра и терпеть не мог чахнуть над рукописями после захода солнца, но Грейнджер не оставила ему выбора своим блядским поведением и ночевкой у Нотта в таком состоянии. Он нервничал и торопился. Понимал, что им движет жгучая ревность. До самого рассвета пытался найти в книгах библиотеки Мэнора способ пробить окклюменцию помимо тех, что уже знал, и нашел. Не самые лучшие варианты, но их было три: 1. Легилименция, а ей Драко не обладал; 2. Темная магия, которую он никак не мог использовать из-за ограничений; 3. Пробуждение приятных воспоминаний. Тепло, радость или… любовь. Что-то яркое и сочное. У Драко горели другие дела, связанные с преследовавшей его семью организацией, и даже их он отложил, чтобы покончить с Грейнджер. Выкинуть ее уже наконец из своей жизни. Вернуть гриффиндорским придуркам, которые знать не знают, что происходит с их подругой, и забыть, как страшный сон. Хотя мысли об этом ощущались очень болезненно — как колючая проволока вокруг органов. Это было единственным чувством, которое ему приходилось запирать изо дня в день, как когда-то учила мама, а потом и Беллатриса. Остальные он лишь ограничивал стенами, проживал, чтобы не терять свою личность и опыт. Остаться самим собой — такую тактику Драко изобрел сам, и она была так ненадежна, что периодически приходилось латать эти сломанные стены. Заглушать головную боль ледяной ванной и зельями. Но с каждым разом выходило все лучше, а блоки — толще. Благодаря такому подходу ледяная маска большую часть времени сидела идеально, а последствий почти не было. Это помогло убрать дрожь в руках от действия Круциатуса. И только когда стены падали от переизбытка эмоций, например, в присутствии Грейнджер, пальцы снова дергались, как в самые ранние годы. Он заметил, что ее тоже трясло. Но теперь — нет. Жизнь так сильно потрепала правильную девочку, что ее разум не выдержал и закрылся, благодаря полученным знаниям, как по щелчку пальцев. Грейнджер была настолько умна, что овладела техникой в идеале за считанные дни, что не могло не восхищать. Правда, делала она это самоотверженно и на полную мощность. Как умела. Отважно. Помимо того, что она могла оказаться в кровати под Ноттом, в речь которого Драко не верил, ей грозила опасность от организации из-за жуткого бесстрашия. В целом, Малфой успел многое разузнать об этой шайке, а слухи расползались быстро и многие дошли до него без прикрас. Грейнджер не была основной целью «мстителей», скорее побочной, но без чувств она притягивала к себе много лишнего внимания. И черт знает, что могла наговорить в Министерстве! Он не мог больше притворяться и обманывать себя, что ему безразлична ее судьба. Тео предложил свою тактику, чтобы вернуть Грейнджер в сознание, но она ему не особо импонировала. Не было доверия ни к Нотту, ни к другим участникам сговора. Они сошлись на мнении попробовать оба варианта, но начать с плана Малфоя. Способ Тео казался еще более безрассудным, чем его. Когда Драко все же решился попросить маму о помощи как легилимента, Нарцисса с отвращением отклонила его просьбу. Ему пришлось уговаривать ее, как единственного близкого человека, способного помочь. Он понимал, чем это грозит, и все же никогда бы не решился рассказать матери о своих проблемах с помешательством. А вот если она увидит сама… Миссис Малфой была непреклонна. Никакие доводы не помогали убедить принципиальную женщину помочь. Нарциссе и так приходилось много контактировать с магглорожденной, и она ощущала привязанность Драко к Грейнджер всеми фибрами души. Он видел это в ее тяжелом взгляде, отрицающем происходящее. — Мама, — это была последняя попытка, и он пошел ва-банк. Драко взял ее за плечи, чтобы она не отводила взгляд, так как ей очень тяжело отказывать любимому сыну. — Она должна вспомнить все, что сделал с ней я и этот дом. Снова почувствовать. Грейнджер должна исчезнуть из нашей жизни. Родные глаза матери сверкнули от слез. Теплая нежная рука приласкала его гладкую щеку, окуная в прошлое. В беззаботное детство. Нарцисса сильно скучала по Люциусу, а взрослый сын напоминал его как никогда прежде. Она успела только приоткрыть рот, чтобы, очевидно, отказать, как в гостиной вспыхнул зеленый огонь Летучего пороха. Они резко опустили руки друг от друга и встревоженно уставились на камин, где показалась кудрявая макушка Грейнджер. Драко стало очевидно, что она пришла от Нотта и, наверняка, до сих пор без чувств. Иначе она никогда не ворвалась бы так беспардонно. Особенно в таком виде, похожая на маггла-подростка, обтянув свои бедра джинсами до мельчайшего изгиба. Малфой — жуткий собственник. И, хотя не имел на это право, он постоянно переживал, что Гермиона была рядом с Тео. Не понимал, чего хочет больше: чтобы она осталась с Драко на веки вечные или чтобы оставила его, блять, в покое. Оба варианта казались неподходящими. В обоих случаях Драко чувствовал себя проигравшим. Он искренне не понимал Теодора, которого никогда не заботило мнение окружающих. Чего ему стоило бросить сраную наркоту, блядство и прожить достойную жизнь с умнейшей ведьмой? Нет, нет, этому не бывать. Нотт тоже не будет с ней. Лучше пусть она найдет себе кого-нибудь… Никого. Заведет десять кошек и зарастет плесенью между ног! Перекинувшись парой слов, где Грейнджер вела себя равнодушно и едва кинула на Драко ледяной взгляд, мать увела ее наверх. В этот момент Малфой подумал, что если мама все же решилась проникнуть в голову к Гермионе, то сделает это сейчас. И увидит то, что ей не понравится и шокирует. Обязательно увидит, потому что Нарцисса любила приуменьшить на словах свои способности к легилименции. Ему необходимо, чтобы мать все узнала, образумила сына от одержимости и помогла справиться с этим дерьмом. Это часть его плана. Так нужно. Помоги мне. Драко аппарировал за поворот второго этажа, слыша, как Грейнджер в кабинете почти кричала на Нарциссу, сопротивляясь чувствам. Сердце бешено заколотилось. Возможно, легилименция ее не дожала. Но он точно был уверен в том, что все прошло как надо. Стало так страшно, что Малфой даже рассмеялся в неверии. Мама все знает. Это произошло. — Увидимся в пятницу, — донесся злой женский голос. Дверь открылась, после чего Драко затих и аккуратно наблюдал, как Грейнджер уткнулась лбом в прохладное дерево и пыталась привести себя в чувства. Еще чуть-чуть — и он дождался момента, когда ноги понесли ее в сторону лестницы. Сейчас! Малфой незаметно подкрался, наложив чары тишины на обувь, и резко схватил горячее запястье Гермионы, аппарируя в свою спальню, покрытую темнотой и мраком. Холодом и пустотой. Грейнджер отпрыгнула от него почти мгновенно, уверенно выставляя перед собой палочку. Драко молился Салазару, чтобы это было не смертельное проклятье. — Экспелиармус! Палочка Драко выскочила из руки в ее ладонь. Позволив себя обезоружить, Драко поднял руки ладонями вверх перед собой, чтобы не получить следом Аваду в лоб. В Министерстве охотно поверят в то, что Грейнджер просто защищалась от нападения Малфоя с его Меткой Пожирателя Смерти на предплечье. А она могла убить в таком состоянии. По-настоящему. Запачкав свою светлую душонку. — Я хочу поговорить, — Драко оставался достаточно спокойным и холодным, чтобы не выдать своих намерений. Брови Грейнджер сходились на переносице, а веки морщились от боли в голове после недавней промывки мозгов, но она не сдавалась, держа окклюменцию идеально закрытой. Ее палочка медленно опустилась обратно в кобуру. Спина выпрямилась. Она кивнула. — Говори, — на дрогнувший все же голос он опустил руки, чувствуя себя наконец-то в своей тарелке. Гермиона положила палочку Драко на комод рядом с собой и сделала шаг к нему, одергивая футболку. Безразлично поправляла одежду, показывая, что ничего не боится. — Только не понимаю, зачем нужно было выдергивать меня… — она осмотрелась, куда ее «выдернули». Внимательно оценила чудовищного размера кровать из темного дерева с зеленым балдахином, большое напольное зеркало, стеллаж с книгами на полстены, невысокий антикварный комод, холодный камин, большие двери и даже огромное окно, зашторенное плотной тканью. Изучила каждую деталь, и Драко любопытно ждал реакции. Ее не последовало. Они стояли в полумраке, словно снова в шкафу у Нотта, едва видимые от рассеянного света тонкой полоски между штор. Сам он давно уже не бывал в своей детской комнате. Полностью переехал в особняк у озера, но не взял с собой почти ничего. — Ты в моей спальне. — Хочешь пошалить, Малфой? Грейнджер даже не взглянула на него, заинтересованно рассматривая предметы на комоде. Пальцы легко скользнули по темному дереву и приземлились на малахитовую крышку шкатулки, а взгляд остановился на большом снежном шаре с замком Хогвартса внутри. Она замерла, озадачившись. Драко наблюдал за ее поведением и искал подходящий момент. Намек на эмоции. — Извини, конечно, но я ничего к тебе не чувствую. Ни заинтересованности, ни злости. Вообще ничего. Блять. Услышать это оказалось больнее, чем он себе представлял. Пришлось немного расширить стены окклюменции. — Грейнджер, давай так, — ноги Драко беззвучно перемещались по ковру с ворсом, словно он крался, охотясь на ее эмоции. — Либо ты уберешь окклюменцию сама, либо я тебя заставлю. — О, правда? Она посмотрела на него снизу вверх, но таким высокомерным взглядом, изучающим каждую черточку на лице, что ему захотелось схватить ее за тонкое горло. Драко поглотил этот разъедающий огненный гнев внутри на непослушание и бунт Грейнджер. Надменная сучка в теле гриффиндорки испытывала его терпение. — Так это по твоей просьбе Нарцисса залезла в мою голову? — она тоже горела. Прищур карих глаз переливался даже в темноте, а сжатые от злости губы хотелось искусать до крови. — И что она там увидела, Грейнджер? — Драко подошел уже настолько близко, что чувствовал тепло ее тела и запах, пленительный, сладкий, как если бы он зашел в кофейню на Рождество. От груди к низу живота спустилось чувство возбуждения, оставляя яркие вибрирующие полосы волнения. Как в первый раз. — Как ты хочешь трахнуть грязнокровку, — она победно закусила губу, сдерживая усмешку. Такие словечки и повадки совсем не похожи на нее. Отвратительно. — Это было забавное зрелище, Малфой. — А по тебе не скажешь, что забавное. Ты выглядишь очень обозленной, Грейнджер. Ее лицо резко приобрело черты испуга, будто что-то щелкнуло. Отлично. Драко медленно надвигался на нее, пока спина растерявшей уверенность Грейнджер не уткнулась в комод, с грохотом опрокинув предметы на нем. Палочка Малфоя упала со столешницы и прокатилась по полу с характерным звуком дерева. Хрен с ней. Чары ему и не нужны. Как же сильно той Гермионе не хотелось возвращаться обратно в эмоциональный водоворот… Но ничего. Если уж Драко справлялся с ним, то она эту боль точно переживет. — Значит, это то воспоминание, что пошатнуло в тебе барьеры. Драко резко схватил Грейнджер за талию и усадил на комод, так же грубо раздвигая ее напряженные ноги. Встал ближе, почти прижавшись. Она не шевелилась. Выжидала и не спускала медовых глаз с его губ. Он, не торопясь, провел твердыми руками по ее бедрам в джинсах, задевая ремешок крепления и выдернув из кобуры палочку, которая полетела к чертям собачьим. — Нет, — прошептало ее горячее дыхание, но Гермиона даже не сопротивлялась его действиям. Играла с ним. Отдавалась страсти. Драко физически ощущал, как ее живот с каждым вдохом все больше напрягается, а спина выгибается к нему ближе. — Тогда давай повторим и проверим мою теорию. Как и в прошлый раз, ему захотелось коснуться ее бархатной щеки, а после впиться в губы. Драко не стал себя сдерживать, накидываясь на Гермиону, как на добычу. Он хотел выпить из нее всю сладкую влагу и забрать каждый звук из нежного рта, чтобы вытащить к себе чувства. Целовать школьного врага так ненавистно оказалось нереально возбуждающим занятием. Крышесносным. Совсем негуманным, ведь ее язык мог свести Драко в могилу. Запах, кожа, вкус… Столько лет смотреть и наконец испить это! Но все равно мало. Хотелось захлебнуться. Мучительные прикосновения Грейнджер плавили его сквозь ткань рубашки. Ее пальчики легли на его напряженную грудь, скользнули по шее и зарылись в платиновые волосы, как гребни, пуская волну мурашек до самого члена. Малфой углубил поцелуй, медленно и грубо лаская ее язык своим в желании поработить, взять чертов контроль, но терялся сам. Чтобы не сорвало крышу, он заставлял себя думать. Драко хватало самообладания. Он понимал, что это может не сработать, а воспоминания с первым поцелуем у камина — недостаточно. Все могло стать еще хуже. Думать не получалось. Дальше голова отключалась, стоило сжать пальцы на ее бедрах чуть сильнее. До сраных синяков на коже. Он сам так сильно хотел чувствовать, и что-то внутри Грейнджер с дрожью отзывалось, что ему не хватило сил сдержать себя. Невозможно не попробовать на вкус такую изнывающую по его губам шею. Под тягучий, как мед, стон Гермионы, острые зубы Драко вонзились в нежную кожу. Вслед за поцелуями его губы оставляли яркие следы, малфоевские метки, багровые, невозможно вкусные. Теперь аромат ее тела был внутри него. Заполнял каждую клеточку. — Ты думаешь, это поможет, Малфой? — услышал он сквозь ее прерывистое дыхание. С трудом остановившись, поймал карамельный взгляд. Дрожащая пелена слез и мокрая дорожка на щеке. Грейнджер плакала в борьбе с собой, но улыбнулась все еще приоткрытым от возбуждения ртом. — Поможет не мне. Тебе, — она коснулась его подбородка пальцами и провела по нижней влажной губе, оттягивая ее. — Поцелуй не помог. Ничего не изменится, если ты вставишь в меня свой член… — Заодно и эту теорию проверим. Безумный тихий смех Гермионы был прерван глубоким, соленным от слез поцелуем. Драко ворвался в нее языком, такую невозможно нужную, понимая, что уже не сможет остановиться. Надеялся, что на это хватит сил у нее. Салазар, пусть она уберет окклюменцию, вспомнив эмоции от близости, и оттолкнет его! Может, закричит. Возненавидит еще больше. Проклянет. Блять, Грейнджер, пожалуйста… Слишком долго он оттягивал неизбежное. Не думая, схватил обтянутую плотной джинсой задницу и рывком придвинул Гермиону к выпирающему под тканью брюк члену. Прошипел от удовольствия, ощутив ее так прекрасно близко. Но одежда мешала. Грейнджер сладко простонала ему в губы. Выбила этим из-под ног землю. — Хватит, — внезапно глухо раздалось от нее сквозь быстрое дыхание. Малфой увидел треск окклюменции в мокрых глазах. — Прекрати… Рука Драко с печаткой на пальце обхватила ее тонкое горло и притянула ближе. Грубо, но не больно, вырывая всхлип из мокрого рта. — Чувствуешь это, Грейнджер? — он рывком прижал ее к своему члену. Черт. Как же приятно. — Да… — она закатила глаза, когда его рот снова накрыл влажную шею и всосал кожу. — Что ты чувствуешь? — прохрипел Малфой ей во влажный висок между поцелуями. Кровь настолько отлила от мужской головы, что язык обвился вокруг сережки в ухе, оттягивая мочку. Грейнджер впилась ногтями в его напряженную шею, прижимая к себе. — Я чувствую себя… Горячее тело в его руках резко замерло, и голос оборвался вместе с ним. Драко отстранился и посмотрел в ее влажные карие глаза, где окклюменция вставала на место осколками, возвращая глазам стеклянный кукольный вид. Сука! — Чувствую, что ты слишком самоуверенный кретин, Малфой. Ладони ласково скользнули с его плеч и резко оттолкнули в твердую грудь. Драко отшатнулся. Грейнджер легко спрыгнула с комода на пол, одергивая футболку и облизывая припухшие губы. Она все еще была так возбуждена, что тяжело дышала, но победно улыбалась, смотря на поверженного Малфоя со стояком в брюках. С убийственным взглядом на нее. — Акцио, палочка! — ее ладонь поймала древко, и пальцы медленно очертили длину орудия слишком вызывающе. — Я не чувствую к тебе ни обиды, ни злости, ни привязанности, но ты в моем вкусе, Драко, — от произнесенного имени голосом Грейнджер он сглотнул, кривясь от неудачи. Она придвинулась почти вплотную к его лицу, едва не касаясь дыхания губами. — Мы можем просто переспать… Через ткань штанов и нижнего белья, Драко почувствовал, насколько горячая ее ладонь, сжимающая возбужденный член. Зубы едва не раскрошились от того, как сильно ему пришлось стиснуть челюсти, чтобы прилившая кровь не заставила его дернуться в ответ на прикосновения. — …Но не надо лезть в мою душу со своими чувствами. Драко усмехнулся. — Уже трахнула Нотта? — не удержался. — Второй раз? Как-то скучно. — Грейнджер, ты идиотка, — процедил он сквозь зубы, на что та засмеялась в своей новой стервозной манере. Прежняя Гермиона нравилась ему куда больше. Эта была похожа на сумасшедшую Беллатрису. — Конченная. — До встречи, Малфой. Она подмигнула ему и аппарировала. — Блять!***
Гребаный Малфой чуть не пробился в ее тщательную окклюменцию! Злость так одолевала, что Гермиона закрыла дверь чулана с чувствами и воспоминаниями еще на два крепких засова. И пусть один он смог открыть и достал оттуда дребезжащий сундук с характерным скрежетом по полу, от которого она и пришла в себя, три — ему точно не по зубам. Даже если Грейнджер провалится в возбуждение с головой и прыгнет к нему в кровать. Не дождется. Что это за необходимость такая — вытаскивать ее эмоции? Что за идиотское желание вернуть страдающую от посттравматического синдрома Гермиону? В гневе она решила, что первым делом в Министерстве Магии найдет Маргарет и разорвет на части — настолько ее достали все эти спасатели с нравоучениями. А в следующий раз в Мэноре она сама так пройдется по Нарциссе, что та больше и рта не посмеет открыть. Гермиона достаточно умна, чтобы не слушать убеждения идиотов, решивших, что их кровь чем-то отличается от крови других людей. Малфои привилегированные разве что в своей трусости! Гермиона переоделась в офисное платье в своем небольшом жилище и покормила кота, после чего уже в коридоре обернулась и взглянула на свою квартиру. Кругом так и не разобранные за год коробки, книги, местами пыль. На кухне нельзя было приготовить даже еду нормально, потому что холодильник всегда пустой, а из посуды — несколько тарелок и кружек от прежних хозяев. Куча неразобранных писем от друзей. Разбросанные фотографии на комоде. — Почему я живу в таком хаосе? — брови нахмурились в попытке Грейнджер оценить происходящее. Она пришла только к одному выводу: прежняя Гермиона совершенно точно сходила с ума — абсолютно одинокая, в захламленной квартире и со спрятанным алкоголем вдобавок, как чертова Трелони. От этого сравнения злость девушки только возросла. Почему-то именно гнев сложнее всего стало контролировать. У Грейнджер не хватало позитивных эмоций, чтобы сдерживаться, но лучше так, чем с ними. Она решила, что легче выплеснуть злость на того, кто это заслуживал, и таким образом ей станет легче. И секс! Не помешал бы страстный секс. Тело все еще пылало от того, как Малфой зажал ее у себя в спальне. Маргарет в Министерстве не оказалось, потому что та ушла на больничный, и Гермионе никак не удалось бы подобраться к ее рабочему месту среди всех коллег, не спускающих с нее глаз. Сейчас она могла быть незаметнее скорее в образе большой акулы, чем будучи самой собой. И это, очевидно, не приносило радости. Но есть кое-что особенное у школьного друга Гарри, что точно помогло бы ей немного пошариться в чужом столе, а возможно, и пригодилось в других делах. Мантия-невидимка. Гермиона улыбнулась своим мыслям, уже выходя из кабинета, как ее окликнули: — Мисс Грейнджер, — к ней подошел тот самый мужчина, что еще совсем недавно отчитывал ее за защиту бывшего Пожирателя Смерти, и теперь, видимо, снова имел претензии. — Мы всем коллективом хотели бы выразить свое искреннее разочарование вами, как героиней войны, — начал он суетливо и хмуро, будто недовольный родитель. Гермиона вздернула брови от такого хамства. — Мы не хотим действовать за спиной, — да вы что! — И решили открыто предупредить, что будем коллективно писать просьбу о переводе вас в другой кабинет. Уж не знаю, будут ли вам там рады, — он хохотнул, и Грейнджер — вместе с ним. — Напомните, как вас зовут? — она даже не пыталась скрыть презрение, и мужчина, речь которого Гермиона восприняла не так, как он ожидал, немного отшатнулся, хватаясь за подтяжки. — Меня зовут, к вашему сведению, мисс Грейнджер, — он очень злился, — Трево… — Да неважно, — нетерпеливо прервала его Гермиона, сложив руки на груди, на что тот непонимающе вытаращил глаза. — Напомните лучше, где вы были во время захвата Министерства Магии Волан-де-Мортом? От произнесенного имени все работники затихли. Толстокожий мужчина побагровел, и пунцовые щеки вздулись еще больше, пока за его спиной уже шептались коллеги. Чуть не лопнул. Палочка Гермионы так и просилась в руку, чтобы наслать проклятие прямо в его тугую черепушку, но это слишком рискованно для карьеры. Хотя запасной вариант с Ноттом еще был, но все же… — Ах да, — продолжила она. — Вы трусливо ему прислуживали и помогали уничтожать магглорожденных. Таких, как я. — В пару шагов, цокая твердыми каблуками, Грейнджер обошла его и оглядела коллег. — Вы что-то там жаловались на то, что ваши близкие пострадали от рук Пожирателей? — ее голос повысился, льдом отбиваясь от стен, а тишина только усилила эффект. — Так вот, дорогие коллеги. Я сражалась за ваших родных, а вот вы… лизали задницы темным магам, — многие работники ахнули от грубости, но прямолинейная Гермиона лишь улыбнулась, разводя руки. — А теперь я, пожалуй, пойду. А вы можете подтереться своим заявлением!***
Драко долго решался. Ходил вокруг да около, расчесал всю шею, но все же открыл большую резную дверь башни. — Мама? Он вошел в оранжерею матери, почти уверенный, что женщина заливает свое платье слезами, но она лишь грустно смотрела в одну точку на цветнике, сидя в своем красном кресле. Вокруг витал запах ее любимых роз и свежести из открытого окна. На небе смеркалось. Нарцисса больше не могла посещать свою теплицу на территории Мэнора, поэтому для нее застеклили и полностью переделали одну из башен. Она не могла выходить на улицу даже для прогулки по саду. Драко знал, что ей этого мало. Мама чахла без свободы, но он ничего не мог с этим поделать. Его раздражало бессилие во всем, за что бы он не взялся. Зачем вообще нужно влияние и деньги, если проблемы можно решить только силой и темной магией? Теперь Драко понимал своего отца. Тот избрал самый простой способ защитить семью и самое выгодное для него положение в обществе. Правда, к чему это привело? Как же заебало. Слишком сложно. Его с рождения учили вести дела, обмазывали аристократией и знаниями бюрократии. Но отца внезапно посадили в Азкабан, а Драко заставили принять Метку Пожирателя. С тех пор его детство кончилось. Слишком рано, на взгляд избалованного мальчишки, а следом сразу задание — убить директора. Война. Унижение. Казнь отца. Семейный бизнес, общение с партнерами, судебные заседания, арест — и все мечтали развести сопляка-Малфоя на деньги. Не раз его нагибали на сделках, пока он не набрался опыта. Драко хотел бы остановиться и выдохнуть. По-человечески, блять, отдохнуть, но вместо этого ему приходилось бесконечно делать выбор и ломать себя. Выбирать, терпеть, злиться. Разве этого хочется в двадцать лет? Но до появления Грейнджер он как-то держался. А теперь… — Мама, — он осторожно позвал еще раз, но Нарцисса лишь сглотнула и не сдвинулась с места, окутанная болью и предательством сына. Именно так он видел черную шаль на ее плечах, кончик которой сжимали тонкие женские пальцы. Драко опустился перед ней на колени, а потом и вовсе сел на пятки, не понимая, как подобрать слова. Нарцисса увидела то, что никогда не должна была лицезреть в своей жизни. Это рушило ее изнутри. И постарался в этом сам Драко. — Мне нужно время, сын мой, — тяжело произнесли алые губы, но родные глаза даже мельком не взглянули на него, все еще цепляясь за одну точку напротив. — Мне сложно… принять увиденное. Малфой выдохнул, насколько позволили сдавленные легкие. — Я сам не понимаю, — его влажный лоб уткнулся матери в колени, укутанные мягкой тканью платья. — Я ничего не понимаю. Я так устал. Стало так страшно остаться совсем одному… Мама узнала о его предательстве крови, увидела своими глазами поцелуй единственного сына с магглорожденной. Но Драко хотел, чтобы она знала. Хотел, чтобы вправила ему мозги. Напомнила о будущей жене и семье. Правилах. Распорядке. Все, что угодно, пусть даже припоминает отца и говорит его словами! Ему необходимо стать прежним. Хоть маменькиным сынком. Неважно. — Даже я понимаю, — произнесла Нарцисса. Что? Он хотел поднять на нее удивленный взгляд, чтобы прочитать на ее лице хоть что-то ему понятное. Успокаивающее. Но она начала гладить его волосы, избегая зрительного контакта. Всхлип матери казался таким громким, что Драко зажмурился, услышав его. Ему тоже хотелось плакать, но он почему-то не мог этого делать уже давно. Наверное, из-за этого все в нем и копилось, как снежный ком. — Ей все равно не место рядом с тобой. — Я знаю. Спасибо. Драко всю жизнь ощущал очень большую связь с матерью, и ее слова многое значили для него. Если отец вызывал уважение страхом, то Нарцисса все время привязывала сына лаской и пониманием. Только от нее он получал любовь, настоящую, теплую. Люциус не отказывал сыну лишь в материальных вещах, чтобы поддерживать свой статус и хвастаться Драко в обществе, а избалованный мальчик воспринимал это за проявление чувств. Когда вырос, осознание стало болезненным. Люциус был монстром и для Нарциссы, хоть и любил по-своему. Ей удавалось иногда влиять на мужа, и только благодаря матери Драко отправился учиться в Хогвартс, а не в Дурмстранг. Не стал обращаться к темной магии с детства. И сначала он даже хотел вырасти и стать таким, как отец, пока того не настигли последствия высокомерия и тщеславия, темной магии и безразличия. Теперь он ненавидел себя за схожесть с отцом. — Драко, — теплые ладони подняли уставшее лицо сына без единой капли окклюменции. Нарцисса улыбнулась ему краем губ, и от этого слезы собрались в уголках ее глаз. — Я так хочу, чтобы ты был счастлив, но… ты пойми меня, милый, я тоже живу первый раз на этом свете. И мама я тоже впервые. Пусть ты уже и такой взрослый, — большие пальцы погладили щеки с едва видимой щетиной, от чего стальные глаза Драко медленно закрылись. — Я люблю тебя, сын мой. — И я люблю тебя, мама. — Люциуса больше нет, и теперь ты старший Малфой. Поступай так, как поступил бы Малфой.***
Уже этим вечером Грейнджер была в Норе. Наблюдая за Молли, как всегда чудовищно занятой и с кучей утвари в руках, она скучающе подавляла зевок. Многодетную мать семейства Уизли так обеспокоило внезапное появление бывшей невестки, что она не знала, чем занять свои руки, хватаясь за тысячу дел одновременно. Спицы вязали, кастрюля варила, часы тикали — кругом царила ее магия. Переживания Молли за скорое возвращение Рона и Гарри вгрызались и в Грейнджер, вынуждая ту стучать пальцами по столу и дополнять местную какофонию звуков. Если бы она знала, где спрятана мантия-невидимка, ноги бы ее уже здесь не было. Гарри спрятал свою драгоценную вещицу отменно, ничего не скажешь! И теперь припухшим после Малфоя губам Грейнджер приходилось обжигаться об ужасно горячий какао Молли. Драко заполонил мысли, хотя она не чувствовала к нему ничего, кроме телесного притяжения. Въелся, этакий подлец, в каждую клеточку тела. Когда Нарцисса заставила Гермиону снова пережить тот поцелуй в гостиной, то выбила этим из колеи. После увиденного не удалось воспротивиться Малфою у него в спальне, но окклюменция вовремя встала на место. И переспать с ним казалось все еще хорошей идеей. Как и утолить любопытство в том, какой Драко в постели. Сбросить это напряжение между ними. Это было жарко. Гермиона тупо сидела, ожидая непонятно какого исхода от разговора с Гарри и надеясь не напороться на новый скандал. Что бы она ни делала — это подвергалось критике друзей, и если уж слизеринцы пытались вернуть хнычущую Грейнджер, то гриффиндорское трио точно не будет в восторге от ее окклюменции. Им не стоило показывать изменения. Часы на стене звякнули, громко клацнули, и волшебницы одновременно посмотрели на стрелку Рона, которая указала на «дом». — Ох, как они сегодня поздно! Не то слово. Молли повернулась к плите, продолжая готовить. Она очень нервничала из-за присутствия Гермионы в Норе после последнего скандала и, видимо, морально готовилась к повторению произошедшего. Грейнджер всегда удивляло, что мать Рона защищала именно ее, а не своего сына. Интересно, о чем Молли думала и чем мотивировалась? Она никогда особо не радовалась отношениям Рональда с Гермионой, потому что та ну никак не подходила под стандарты той невестки, что хотела Молли Уизли. К тому же очень ревностно относилась ко всем своим сыновьям. Флер неплохо досталось… Гермиона сощурилась и сжала кружку, смотря на спину своей несостоявшейся свекрови. Была ли личная выгода Молли в том, чтобы вставать против сына? Разозлить и без того вспыльчивого Рональда… Входная дверь зашумела, вырывая Гермиону из логической цепочки, а знакомые мужские голоса окончательно привели в чувство. В Норе и так особо не было тихо, но бас Рона всегда выделялся даже в комнате, полной людей. Авроры скинули плащи, обсуждая что-то про турнир по Квиддичу, не замечая гостью, но стоило им повернуться к столу, как оба замерли. Лица наполнились тревогой. И первым очнулся Гарри: — Гермиона, привет, — он стремительно двинулся к ней, и Грейнджер поднялась на ноги, предполагая объятия. Ей не хотелось никакой близости с друзьями, но, решив, что будет играть обычную Гермиону, сомкнула руки на широких плечах в плотном аврорском джемпере, пока друг тепло прижимал ее к себе. Переживал. От него пахло домом. Гермиона улыбнулась через плечо Поттера Рону, помахав одними пальцами, и тот неуверенно кивнул в ответ, натянув подобие улыбки. Сразу двинулся к матери, крепко ее обнимая. Прятался. Грейнджер закатила глаза. — Наконец-то вы дома! — обняла Молли сына. Гарри отстранился от подруги на голос своей тещи и вытянул шею, заглядывая на плиту. — Садитесь есть, а то все остынет. Гермиона? — женщина наполовину развернулась с дымящейся сковородкой в руках и полотенцем в цветочек на плече. — Ты присоединишься? — очень осторожно, явно не рассчитывая на положительный ответ. — Да, я с удовольствием поем. Друзья переглянулись, не ожидая согласия поесть от той, кто уже был похож на скелет, обтянутый кожей. Но Гермиона и правда последние дни то и делала, что отъедалась, и даже сейчас ее не интересовало, что приготовила хозяйка дома. Живот так урчал, что она съест все. — Как хорошо! — радостно пропела Молли, но и это не сняло витавшего в воздухе напряжения. Даже когда знаменитая на весь магический мир троица сидела за столом и ела в тишине, мама Уизли не выдержала и ушла, оставив их одних расхлебывать происходящее. — Как продвигаются дела? — спросила Грейнджер, не поднимая глаз от тарелки и ковыряя вилкой картошку с мясом, от которой почти ничего не осталось. Глядишь, так она наберет вес, и месячные наконец вернутся. Взгляд Гарри буравил ее лоб, но девушка не сдавалась, боясь, что окклюменцию будет заметно, так как та делала глаза сильно стеклянными. Ненастоящими. — Отлично, вчера мы поймали одного, — на эти слова Поттера Гермиона оживилась и выпрямилась на стуле, как попугай на жердочке. Ее снова разозлило, что она узнает все последняя. Это совсем не важная информация, конечно! И Гарри увидел поджатые губы Грейнджер, поэтому продолжил. — Это Маргарет Стоун. Маргарет. Вот уж сюрприз. Значит, это не больничный. — Моя коллега. Кто бы мог подумать… Гермиона перевела многозначительный взгляд на младшего из братьев Уизли, но тот виновато пялился в свою тарелку, стараясь даже не смотреть в сторону бывшей. Просто невероятно, что его глупость и желание удержать Грейнджер привели к сговору с одной из участниц «Организации Справедливости», на которую он сам же и охотился! Придурок. — Рон рассказал мне, — Гарри откинулся назад на скрипучий стул и глубоко вздохнул. Разочарованно. — Он поступил ужасно. Рональд цокнул: — Спасибо, Гарри, а то я не знаю! И, вообще-то, я еще здесь, — он произнес первые слова за ужин. Обиженно сверлил друга исподлобья и зажимал коленями ладони между ног. Когда Уизли так опускал плечи, то превращался в небольшую гору, вулкан, который может рвануть. — Я виноват, — уже в сторону Гермионы. — Да, виноват, Рональд, — ответила она и тоже положила вилку, не желая есть за столом в одиночестве. Да и в тарелке особо ничего не осталось. Мужчины же к еде почти не притронулись. — Но я не держу обиды. Конечно, не держала. Гермиона ничего к нему не чувствовала. Абсолютно плевать. Переживаниям из-за Уизли досталось так же, как и из-за Малфоя. И из-за остальных, в принципе. Она все подчистую заперла. — Правда? — оживился Рональд и облегченно вздохнул, натягивая подобие улыбки и вытирая потные ладони о штаны. Как жаль, что подруге совершенно все равно, и успокаивать его в планы не входило. Главное — не выходить из образа. — Спасибо, Гермиона. Я ужасно переживал. — Конечно, — она кивнула и спряталась за красной кружкой с холодным какао. — А ты сама как себя чувствуешь? — Гарри сузил глаза, внимательно вглядываясь в лицо Грейнджер, будто помнил все ее мимические морщинки наизусть. Она снова уткнулась в жалкую единственную дольку картошки, которую принялась очень тщательно нанизывать на вилку. Наверное, Гермиона ответила как-то не так для своего обычного состояния. Ее заподозрили. — Все хорошо, мне лучше, — взгляд пару раз аккуратно скользнул по оправе очков аврора, чтобы не выдать полную закрытость. — Я, кстати, предупредила слизеринцев об организации. Надеюсь, никто не против? — намек был на то, что они хотели использовать чистокровных как приманку. — Мы другого от тебя и не ждали, — продолжал он, хмурясь. Гермиона задумалась, рассказала бы она сама своим «подзащитным», что за ними охотятся, если бы Малфой не услышал все из спальни? Сейчас, наверное, нет. Или да. Кто знает. Будто у Малфоя не было денег и связей, чтобы самому обо всем узнать… — Что говорит Маргарет? Смогли расколоть ее? — Больше всего недовольства она выказывает в твою сторону… — начал Рон, на что Гарри сразу помотал ему головой, чтобы тот заткнулся. Грейнджер это развеселило. Она больше не могла помогать им с расследованиями и вообще не лезла в дела авроров, и поэтому они совсем забыли, насколько она умна, и держали ее за дуру. — Продолжай, Рон, мне интересно послушать. Правда, — какую же идиотскую улыбку выдавило ее лицо. Вместо Уизли продолжил Поттер: — Маргарет считает, что ты в отношениях с кем-то из них, — Гарри прокашлялся. Гермиона с трудом проглотила картофель, застрявший в горле, и положила вилку на стол. Пыталась придумать такой ответ, который устроил бы друзей, хотя больше симпатизировало выдать правду и наслаждаться их эмоциями. — Говорит, что «Гермиона Грейнджер с ними заодно». — Заодно — это за что? С чего они вообще решили, что чистокровные что-то задумали? — Это мы узнаем, — Рон усмехнулся, все еще сверля девушку взглядом. — У тебя здесь… — его пальцы слегка почесали широкую шею, и Грейнджер тут же схватилась ладонью за свою под волосами, понимая, на что он намекает. Там багровели следы от губ Малфоя, про которые она напрочь забыла. Дорожки его страстных меток и личная подпись в виде укуса. Еще и явилась так сначала на работу… Гермиона откашлялась и поправила волосы, чтобы прикрыть прядями шею, которую хотелось выставить напоказ. Назло. Щеки Рона краснели от ревности. Она этого не планировала! Все должно было пройти гладко. — Так ты с кем-то из них встречаешься, или… — А причем тут мои отношения, Рональд? — перебила бывшего Гермиона, непонимающе хмуря брови. Все еще необходимо изображать ту подругу, которая заботится о чувствах Рона и боится его обидеть. Получалось с трудом. — Может, лучше обсудим, что это за тайный заговор на тайный заговор? — Ты не знаешь, есть ли какие планы у чистокровных? Малфой ничего не замышляет? — Гарри так давил на нее, сидя напротив, что она почувствовала себя как на допросе. И довольно неприятном. Похоже, мантии ей не видать. — Насколько я знаю — нет. Они пытаются просто жить, вот и все, — обе руки Гермионы сами потянулись к кружке, чтобы прятать за ней свое лицо, делая вид, что она пьет остатки какао. — Малфой женится, Нотт ведет праздную жизнь, остальные две парочки тоже свои конфликты решают. Все довольно стабильно. — А старшее поколение? — Гарри… — Грейнджер усмехнулась. — Почти все либо мертвы, либо в Азкабане. Те, кто остался, максимально ограничены. Это глупо было бы попытаться что-то сделать… Да и что в целом-то делать? — она даже развела руками. — Им бы себя защитить. — Отчасти ты права, — на слова Гарри Рон звонко цокнул языком, не соглашаясь с напарником, но тот его проигнорировал. — Но слухи не рождаются на ровном месте. — Что известно про организацию? Что рассказала Маргарет? — ее больше интересовало, насколько она в опасности и стоит ли ей переживать за свою задницу. А еще полезная информация дорогого стоит, может, и пригодится. — Как я это понял, — сложенные руки Поттера легли перед ним на стол, и он слегка навалился на них, секретничая. — Они прониклись такой ненавистью к чистокровным, что максимально недовольны решениями суда, и твоего заседания, кстати, тоже, — палец аврора указал на нее. Гермионе хотелось его откусить. — И пытаются нести самосуд, придумывая заговоры, может отчасти и существовавшие, но только на словах, — Гарри устало откинулся обратно на спинку стула, недовольно помотав головой. — Мне тоже грозит опасность? — она вкушала его слова с особенной внимательностью, теперь уже сама облокотившись на стол и нагнувшись над своей пустой тарелкой. — Не думаю, что ты — главная цель, но вероятность есть. Маргарет высказывалась о тебе крайне хреново, Гермиона. Твой статус героини войны уже ничего для них не значит. Они забыли, что ты сделала. И если так думает не только одна министерская крыса, то… — протяжный вздох аврора был слышен во всем доме. — Тебе надо быть осторожнее. — Она сказала, что видела вас с Малфоем, — резко добавил Рон. Грейнджер перевела на него встревоженный взгляд, полный недовольства. Она уже не могла притворяться и сдерживать свою злость, которая копилась. — В Министерстве. Оу. Очевидно, мантию-невидимку ей уже не достать, а значит, тут делать больше нечего. Гермиона открыла свой словесный вентиль: — Благодаря возбуждающему зелью и твоей помощи, мы с ним неплохо сблизились. Спасибо, Рон. Вулкан все же взорвался. Уизли подскочил на ноги, и его стул со скрипом отъехал назад по деревянному полу, сильно пошатнувшись. Грейнджер даже не шелохнулась от агрессии Рона. Пора ему прийти в себя и осознать, что его Гермионы больше нет, а эта версия ему не нужна. Он всегда отворачивался, когда хотел заплакать, и сейчас сделал то же самое. Схватился руками за свои рыжие волосы, пока его спина гневно поднималась и опускалась от шумного дыхания. — Это, — она постучала пальцем по своей истерзанной шее. — Тоже его работа. Рональд не видел жеста, но все понял и так. Оттого взвыл. — Гермиона? — Гарри уставился на нее, будто перед ним был сам дьявол. Зеленые глаза потускнели. — Так уж вышло. — Ты что, под Империусом? — эти слова чертовски больно ударили Гермиону. Один засов с двери на окклюменции слетел с такой скоростью и треском, что она едва успела сообразить. Невероятного размера гнев заполнил сердце. Она медленно поднялась на ноги, краем глаза видя, как Рон повернулся и в отрицании замотал головой. Просто невероятно, насколько они считали Грейнджер удобной. — Под Империусом?! — выплюнула она, смеясь от того, какой идиоткой была все это время. — Не нравится, когда Гермиона Грейнджер говорит то, что вас не устраивает? А как же то, что устраивает меня? — Гермиона, что с тобой? Гарри не торопился подниматься, а наоборот, оценивал все в поведении подруги, следил за каждым движением и взглядом, но та уже даже не старалась скрыть окклюменцию. — Связалась с Пожирателем Смерти, по всей видимости! — огрызнулся Рон в ответ, как будто Грейнджер прокаженная, и плевать, что Малфой больше не считался прислужником Темного Лорда. — Как вы достали меня, парни… — теперь Гермиона мотала головой, поджимая губы. Наверное, будь она прежней, уже разрыдалась. — Я вам что, питомец какой? Поступать только так, чтобы вам угодить? Искренне не понимаю, почему вы постоянно недовольны мной! Гермиона то, Гермиона это… Все вам не так! — Нет, Гермиона, — ровно начал аврор-Гарри, подняв перед собой руки и расправив пальцы в попытке остановить. Боялся, что она сейчас сбежит. — Все не так. Мы просто беспокоимся. Это не шутки… — Вы беспокоитесь за меня постоянно, если я не делаю то, что вы от меня ждете! С меня хватит! — Миона, посмотри на себя, — с горестью фыркнул Рональд, махнув в сторону девушки ладонью. — Ты сама на себя не похожа! — Именно из-за вас я не знаю, кто я! Как только я начинала делать, что действительно хотела, вы меня критиковали и пытались затащить к врачу, а единственное, что мне было нужно — это поддержка, — второй засов сломался с треском древесины. — Вы… Вы что, не понимаете?! — Гермиона вытаращила на них мокрые от слез глаза и указала ладонями на себя. — Я. Не. Сломанная! У меня есть свои решения, своя голова, своя жизнь. И если я поступаю, по вашему мнению, неправильно, значит мне так нужно. Хочу — провожу время с бывшим Пожирателем Смерти, который, кстати, никого не убивал! — Миона… Чувствительный Рон плакал, не пытаясь это скрыть, а Гермиону так достали его слезы, что хотелось сбежать, лишь бы этого всего не видеть. Манипуляция Уизли прокатывала всегда, но не сегодня. Они к ней не пробьются. Старая дверь на окклюменции дребезжала на последнем засове, но она не позволит ей открыться. Грейнджер и так сломала два других, сама же пробуждая в себе эмоции. — Я буду защищать семьи чистокровных, если захочу, — ее ладони сжались в кулаки. — Я буду спать с тем, с кем захочу, — Рон опять скривился. — И я буду жить так, как хочу. Вы больше не будете меня воспитывать и упрекать. Гарри молча слушал, болезненно хмурясь. Молчал, почти не дыша. Он снял очки, чтобы потереть глаза пальцами и убрать накопившиеся скупые слезы у переносицы. Буф! Третий засов сорвался от слез Поттера. — Нет! — Гермиона проскулила, схватившись за висок. Закрыла дверь в голове хотя бы на ключ. — Мне пора… Она промчалась мимо парней и рванула к камину, все еще держась за голову и пытаясь успокоиться. Закрыть дверь. Закрыть дверь. Закрыть дверь! Но засовы не хотели держаться, рассыпаясь в руках. Она кинула Летучий порох себе под ноги и растворилась в зеленом пламени.***
— Молодцы, парни, — в темном окне кухни Норы появилась кудрявая макушка Теодора Нотта, и его довольное лицо озарила косая улыбка. Сложив руки на подоконник, он довольно осмотрел полностью убитых бывших гриффиндорцев в шумной лачуге Уизли. — Чуть-чуть не дожали, но десять очков Гри… — Заткнись! — рявкнул здоровяк Уизли в сторону Нотта, желая того разорвать, и снова отвернулся, вытирая красные и мокрые глаза. Тео примирительно поднял ладони, но тот их уже не увидел. Поттер же вернул свои круглые очки на место и молча кивнул, с трудом сглатывая ком в горле.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!