Глава 15. Грязнокровка и Пожиратель Смерти

      Это было потрясающе.        Похоже на первый в жизни оргазм, но даже лучше.        Тео обожал эмоции. И он так блаженно наблюдал за страданиями авроров после всего того, что пережила Гермиона, что не заметил, как просто пялился на них с улыбкой. Расплылся по подоконнику счастливой лужицей.        На самом деле план, связанный с бывшими гриффиндорцами, пришел к нему не сразу. Но как только до него дошло, что никто не достучится до Грейнджер, кроме самой Грейнджер, его осенило: ее не нужно выводить на эмоции. Она сама себя выведет.       Тео с Малфоем решили опробовать разные пути, и что-то подсказывало ему, что Драко преследовал другие цели от своих действий. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять, что ему, как и Гермионе, нужно разобраться в себе. И в этот раз Нотт решил угомонить свое собственничество и согласился с его решением сначала залезть в голову упрямой ведьмы с помощью Нарциссы, а потом добить воспоминанием. Судя по тому, как выглядела и вела себя Грейнджер, у него ни черта не вышло.        Ну, может, хотя бы в себе разобрался.       Теодор обещал отступить — и делал это.       — Давно она так думает? — неожиданно спросил Поттер, чем вывел из транса.        — Я скажу так, Поттер… — Нотт оторвался от подоконника и закурил сигарету, зная, что его не пригласят зайти на чай.        На улице стоял темный поздний вечер. Он поежился от осеннего холода, наблюдая, как главный аврор своего отряда подошел к окну и прислонился бедром к кухонной столешнице, скрестив руки на груди.        — Вам давно следовало это услышать. Может, все бы не зашло так далеко.       — Что она делает?.. — подорвался Уизли к окну, что Тео аж дернулся, хотя чувством самосохранения особо не обладал. Разве что в присутствии здоровенного рыжего инстинкт выжить просыпался. — Что она делает у вас? То Малфой-Мэнор, то твое поместье… У вас там вечеринки какие или что? Собрания? Расскажи мне.       — Тебе не понравится то, что я расскажу, Уизли.       Как же ему хотелось высказаться! Что Грейнджер почти жила у него, прячась от давления друзей. Трахалась с ним. И с Малфоем. Что она много пьет, потому что эти придурки ее не слышат.        Но Тео не имел на это права. Он и так слишком много наговорил в свое время, чем испортил все, что мог, поэтому сейчас просто наслаждался недовольным ебалом бывшего Грейнджер.        — И перестань следить за ней, как гребаный извращенец.       — Ах ты ублюдок!       — Рон!        Гарри остановил друга рукой, но тот не особо и хотел бить Нотта после того, как он пришел просить у них помощи прямо в Министерство. В Аврорате только ручкой кокетливо не помахал. Очаровательно улыбнулся. Ему пришлось пройти девять кругов ада, пока до отряда Поттера достучались и вызвали командующего. Уже втроем они невероятно спешили в Нору, получив Патронус Молли и зная, что Грейнджер может улизнуть у них из-под носа.        Все сыграли свои роли отлично.       — И что дальше? — Гарри дернул плечом. — Мы не закончили.       — Дальше с ней разберется Малфой.       Два абсолютно шокированных лица вытянулись, как по щелчку пальцев, а Тео лишь затянулся, с удовольствием выдыхая вишневый дым в холодный воздух улицы.        Он пытался ее отпустить. А Драко давал шанс.       — Малфой?!       — Уизли, ты еще не понял? — Нотт привлек внимание взбешенного Рональда. — Она тебя не любит. Оставь ее.       — Кому?! Малфою?! Пожирателю Смерти?! — Теодор усмехнулся, признав в рыжем свой внутренний голос. — Да он, блять, женится на Гринграсс, об этом кричали все газеты!       — Да, и я… — начал Тео, собираясь с мыслями. Хотел сказать самые важные слова в своей жизни. Наверное, его время пришло. Темнота вокруг этому способствовала. — Я тоже не хотел, чтобы Грейнджер была с ним. Он ее не заслуживает, но… — они таращились на него, как на явление самого Мерлина. — Если она решит с ним быть, то это ее выбор. Никто не должен вмешиваться. Я не сразу это понял, из ревности наломал кучу дров и, блять, чуть не потерял единственную близкую подругу, которая поддерживала меня в плохие времена. И друга детства тоже, пусть он и придурок конченный…       Теодор затянулся так, что обжег пальцы о тлеющий фильтр сигареты.       Повисла тишина, насколько могла вообще ощущаться в таком месте, как дом Уизли. Поля вокруг многоэтажного сооружения подхватывали эхо всевозможных звуков. А ветер — рассеивал.       Глаза рыжего, уже не такие красные и мокрые, выглядели очень жутко. Тео не разделял такой невыносимой боли, но он надеялся, что они его услышали.       — Малфой — тоже придурок, как и я. Но он впервые в своей жизни идет против своих принципов и больных идеалов, пусть и борется, так что… — Нотт вообще не понимал, зачем тут распинался перед ними. Они не поймут холод Слизерина. Не прошли такого же детства. Одно дело — вообще не иметь родителей, или иметь любящую семью, а другое — постоянно подвергаться истязаниям от близких людей. — До него дойдет со временем. Драко себе проиграет. Ставлю сотню, что не женится на Гринграсс.       — И ты думаешь, нам нужно стоять и наблюдать? — Поттер действительно выглядел и говорил как командующий отрядом авроров. — Бездействовать.       — В плане жизненного выбора — да. Если она вам дорога, просто принимайте Гермиону такой, а в трудный момент подставьте свое гриффиндорское неравнодушное плечо, — Тео засунул руки в передние карманы брюк, спрятав трясучку. Ему пора выпить, чтобы не сорваться на колеса. От страха потерять заботу Грейнджер скручивало душу. Будто он снова терял мать. — С вами приятно иметь дело, авроры, но я пошел.

***

      В квартире Грейнджер зеленым пламенем вспыхнул небольшой камин, и Драко не торопясь вылез из него. Хмыкнул, поражаясь, как легко Нотт мог перемещаться к ней домой за считанные секунды.        В ее маленькой квартире пахло яблоками, и скоро он понял почему: кроме этих фруктов на кухне не было ничего съестного. Разве что еще сахар, чай, кофе и пару засохших овсяных печенек.        Живоглот пристально следил за его похождениями по квартире, но претензии не предъявлял. Может, просто привык к неожиданным гостям. Возле миски полукнизл громко замяукал, угрожая своими желтыми глазищами, в которых читалось желание пометить ботинки жалкого фанатика хозяйки. Драко невольно задумался, не наплевала ли Грейнджер и на своего кота тоже, и с недовольством выложил кошачью консерву с кухонной полки в пустую миску. Сам не понял, почему ему не плевать, но кот принялся жадно поедать свой ужин. Он своего добился, и Малфой стал ему неинтересен.       В спальне Драко уже был, но, прячась за дверью, мало что удалось рассмотреть, кроме кружевного голубого бюстгальтера на крючке прямо перед носом. Теперь он мог вдоволь налюбоваться мелочами жизни Грейнджер и ухмыльнулся этим мыслям.       Пальцы скользнули по белому комоду так же, как она провела своими у него в комнате. Малфой постучал в задумчивости печаткой Слизерина по дереву. Отличие было в том, что его комната была вычищена эльфами, а здесь давно никто не убирался, поэтому на мебели остались следы его пребывания. Бледные полосы из пыли.       На комоде с маггловской фотографии на Драко смотрели родители Грейнджер, и ошибки тут быть не могло, так как огненная ведьма была копией своей матери. Тот же умный и темный взгляд. Скромная улыбка. Рядом с рамкой стоял снежный шар с Хогвартсом внутри, размером поменьше, и Малфой понял, почему она так смотрела на такой же сувенир в его детской комнате в Мэноре.        Воспоминания из его спальни щекотали кишки.       Полароид. Куча разбросанных снимков рядом с ним, с которых ему улыбался… Тео. Рядом лежала пачка его вишневых сигарет, вызывая в Драко неописуемое раздражение. На одном кадре Грейнджер корчила рожицу вместе с Ноттом, прижимаясь к его румяной щеке своей. Оба явно выпившие. На другом фото она сидела в библиотеке поместья, скрестив ноги, и смеялась, показывая что-то в книге пальцем.        От всех снимков исходило тепло, которое выводило Драко из себя. Зубы прикусили изнутри щеку из зависти, а с губ сорвался стон раздражения. В отличие от постыдного ящика Малфоя в прикроватной тумбочке с задротским наполнением, напоминающим о Грейнджер, у Тео с ней была целая жизнь. Радостные моменты и общие воспоминания связывали их. У Драко же — сухие факты, накопленные за годы наблюдений и травли.       И зачем Нотт сказал ему ждать Грейнджер у нее в квартире? Что он вообще тут забыл, если его поцелуй не возымел на нее должного эффекта? Только унизил его еще больше. Драко чувствовал себя жалким, когда получал отказ в том, чего хотел больше всего. А ее он очень хотел…       У него не получилось пробиться сквозь окклюменцию. Сам Тео являлся для Грейнджер большим воспоминанием, чем все плохое, связанное с Драко. Лучше бы он сам вытаскивал свою любимую подружку!       Малфой цокнул и выругался. Уже собирался уходить из квартиры и забить нахрен, но одно фото резко приковало его внимание. Показалось каким-то старым и другого формата. Драко сжал его в руке, всматриваясь хмурым взглядом в знакомую слизеринскую форму для Квиддича.        Неожиданное воспоминание резко огрело его в темечко. Глаза расширились от шока.       «Хогвартс, старшие курсы. На деревьях только созревали весенние почки, а воздух еще не успел прогреться. Выдалась хреновая тренировка по игре в Квиддич, и Малфой унесся на метле в ближайший лес возле озера, спрыгнув между деревьев. Тогда он еще не умел пользоваться окклюменцией так умело, но уже пытался, держась ладонью за ребристую кору дерева и сильно жмуря глаза. Драко больше не мог заниматься Квиддичем. Все его мысли занимало предстоящее принятие Метки Пожирателя Смерти, и это сказывалось на полетах. Отца посадили в Азкабан. Мама не находила себе места. Все шло к черту.       Достав пачку маггловских сигарет, которые Малфой стащил у кого-то из открытой сумки, он с силой бросил дорогую метлу и сел на влажную холодную землю, облокотившись спиной на дерево. Закурил, поморщившись, потому что никогда этого не делал. Отвратительно. Сделал еще затяжку, понимая, что абсолютно разбит.       И в этот момент он услышал щелчок, и краем глаза увидел вспышку. Он подскочил на ноги, в панике выкинув сигарету, и взволнованно осмотрелся, но так никого и не увидел. Подумал, что это паранойя».       И этой паранойей оказалась Гермиона Грейнджер. На старом неподвижном фото он видел себя, сидящего возле дерева с сигаретой и смотрящего в одну точку на земле. Похоже, у него тоже был свой преследователь с артефактами или компроматом на него. Личным.        Драко перевернул снимок и увидел ее кривую подпись:       «Что-то слишком даже для тебя, Малфой».       Слишком. Это точно...        Должно быть неприятно, но Малфой тепло и по-настоящему улыбнулся. Она хранила фото, очевидно потасканное, помятое. Смотрела его чаще, чем должна была.        Блять. Ладно.       Он попробует поговорить с ней. Доведет дело до конца и уйдет из ее жизни. Ради семьи.       Драко засунул снимок во внутренний карман пиджака и все же снял верхнюю одежду, передумав уходить. Немного покрутился, но увидел только небольшую кровать, едва дотягивающую до двуспальной, и приоткрытый шкаф, из которого торчал рукав гриффиндорской кофты. Остальное пространство занимали неразобранные коробки, будто Грейнджер собиралась переезжать.       Нотт сказал просто ждать у Грейнджер в квартире. И Драко присел на край мягкой кровати, потянувшись за зеленой книгой, лежащей открытой вверх обложкой.        «Большие надежды». Чарльз Диккенс.       Малфой громко хмыкнул.       «…То был памятный для меня день, потому что он произвел во мне большую перемену. Но так случается с каждым. Представьте себе, что из вашей жизни вычеркнули один особенно важный день, и подумайте, как по-иному повернулось бы ее течение. Вы, кто читаете эти строки, отложите на минуту книгу и подумайте о той длинной цепи из железа или золота, из терниев или цветов, которая не обвила бы вас, если бы первое звено ее не было выковано в какой-то один, навсегда памятный для вас день…»       Драко задумался.        Наверное, он хотел бы иметь смелость не становиться Пожирателем. Иметь такую приятную черту как свободу выбора, но, к сожалению, и пальцем не пошевелил из-за страха в попытке что-то изменить. Троица героев почти полгода скиталась по лесам от егерей, а он просто… смирился. Принял это за то, чем можно гордиться, убеждая себя в правильности решения.        Пока ему не дали задание убить.       Правда в том, что Драко оказался неспособным на убийства, противился темной магии в Метке и не заслуживал быть сыном Люциуса. Максимум, что он смог — наложить Империус на Кэти Белл, чтобы та донесла проклятое ожерелье до Дамблдора, но и тут провалился и прорыдался в туалете грязнокровке Плаксе Миртл. Потом в панике кинул в Поттера Круцио, промахнулся из-за слабого намерения и получил в ответ Сектумсемпру.       Чуть не умер.        Малфой потер глаза пальцами и попробовал снова сфокусироваться на тексте, но услышал треск пламени перемещения в камине. Тут же подскочил на ноги, оставив не очень увлекательное чтиво на покрывале.        Медленные тихие шаги его ботинок до гостиной, и он застыл в проходе, наблюдая, как Грейнджер кинулась к учебнику по окклюменции на диване, открывая страницы трясущимися руками и быстро глотая текст. Она явно до этого плакала. Значит, у Тео и идиотов с Гриффиндора что-то получилось, но опять недостаточно.        Упертая ведьма.       — Грейнджер.       Она мигом подскочила с пола и схватила палочку из крепления.       — Экспелиармус!        У него не было палочки в руке, и от того заклинание сработало иначе: Малфой даже моргнуть не успел, как его тело ударом припечатало к стене коридора. Он осел на пол, точнее, сполз, и дурацкая старая картина с каким-то пейзажем упала ему на голову.        Тюк!       — Блять, Грейнджер!        Боль горела в макушке и ребрах, а ладонь, лежащая на голове, быстро окрасилась в красный. Угол картины пришелся ему точно в яблочко и раскровил скальп.        — Черт…       Грейнджер, озадаченная обезоруженным Малфоем у себя в коридоре, вернула палочку на место и в два шага оказалась возле него, опустившись перед ним на колени. Ее кулаки сжались на крае платья, а карамельный взгляд мерцал, как подожженный фитиль. Драко понимал, что скоро все сооружение окклюменции в умной голове взорвется, но она борется изо всех сил.        Он снова выжидал. Наблюдал, как рука Грейнджер потянулась к его голове, но была одернута в сомнениях. Колебания в решении путали ее еще больше. Гермиона выглядела растерянной в своем черном платье и с растрепанными волосами. Смотрела на него своими влажными глазами.       Уже какие-то чувства проклюнулись. Оно! Драко решил надавить на жалость:       — Все нормально, — выдал он нервно, обиженно, подтягиваясь на руках и садясь выше. Разбитая голова играла ему на руку. Он отшвырнул картину подальше, а после снова сжал окровавленное место удара. Аккуратно скривил губы, не переигрывая.        — Давай я, — все-таки решилась.       Она привстала на колени, приподняла подол платья и достала палочку из кобуры, опускаясь обратно. Драко следил за каждым ее движением, чтобы понять, что ей сейчас движет, но так и не разобрался. Честно говоря, он себя обманывал и просто наслаждался полюбившейся ведьмой так близко без какой-либо цели. Хренов слабак.       Можно было сколько угодно убеждать себя, что Грейнджер ему не нужна, что это просто злоебучее желание получить недоступное, и бесконечно отталкивать ее, но стоило увидеть эти глаза и…       Пуф!       Драко горько усмехнулся. Можно было не удивляться, что половина стен в его голове развалились в крошку.        — Вулнера Санентур, — она вела палочкой по ране на его голове с точностью хирурга, как настоящая отличница. Драко стиснул зубы, и, хотя ему было больно от срастающейся кожи (бывало и хуже), не смел шевелиться.        Он проводил время с пользой и откровенно пялился. На красивый вздернутый нос, такой высокомерный, но аккуратный. На россыпь маленьких веснушек на щеках, почти незаметных к зиме, по которым хотелось провести пальцем. А еще на маленькие сережки-бусинки в ушах, и Малфой вспомнил, как сегодня уже задевал одну из них языком у себя в спальне.        Он опустился ниже и увидел свои старания на ее шее. Член предательски дернулся на приятные воспоминания о вкусе и стонах Грейнджер.        — Красиво, — его шепот на выдохе задел ее искусанную кожу, которая покрылась мурашками. Драко мог поспорить, что для нее они тоже были «предательскими». — Друзья оценили?       Палочка в ее тонких руках, испачканная чистой кровью Малфоя, опустилась на колени.       — Рон был в восторге, — ответила Грейнджер с усмешкой, на что он не смог сдержать ядовитого оскала, представляя лицо Короля Уизли. Он надеялся, что Нотт, который никак не мог пропустить такое зрелище и точно подглядывал, покажет ему это через Омут памяти. — Что ты делаешь в моей квартире?       Драко почувствовал себя маньяком. Еще с этим своим ящиком и сворованной фотографией в кармане.        С гремучим желанием в паху.       Его способ вернуть всепрощающую сострадательную героиню войны не сработал, но сейчас были все шансы попробовать еще раз. Только вот теперь другим методом, который разработал сам Тео. Его идея была в том, чтобы заставить Грейнджер сделать все самой, и Малфой сначала думал, что это не сработает. Даже был уверен.       Пока не увидел этот фейерверк в ее янтарных глазах, который до сих пор продолжался, будто она держала руками внутри себя крышку какой-то банки с эмоциями. Может, даже сидела на ней, сверху сдерживая всем весом фатальный провал в чувства.       — Я сам не знаю, зачем здесь, — честно ответил Драко. Понятия не имел, почему ему не все равно. — Но я покормил кота. Он был голоден.       — Живоглот плотно ел сегодня два раза. У него диета, — Грейнджер вздохнула, и перевела взгляд на умывающееся лапой лохматое чудовище, сидящее возле косяка кухни. Тот довольно мяукнул. — Он развел тебя на третий.        — Я попался, — сдавленный смех вырвался сам. — Отлично. Меня развел кот.       — Теряешь хватку, Малфой. Расчувствовался.       Драко театрально нахмурился.       — На самом деле я хотел его задобрить. Это был план, ну, знаешь…       — Поздно, — она поджала губы и осуждающе покачала головой. Придурошный кот снова мякнул. — Я в это не поверю.       — Черт.        Ее глаза зарябили. Грейнджер о чем-то глубоко задумалась, глядя на него. Возможно, об их дурацком диалоге с намеком на малфоевские шутки. Стало неловко. Она впервые была удостоена видеть такого Драко Малфоя, зрителями которого в лучшие времена выступали собравшиеся сокурсники в гостиной Слизерина.        Он осторожно подтянулся на руках, чтобы сесть удобнее, не желая подниматься на ноги и искать повод не уходить. Боялся спугнуть Гермиону. Скользнул уставшим взглядом по ее хрупкому телу.       — Ты сама не голодная?       — Нет. Я поела у Молли. Сейчас хочу принять ванну и… — она хотела по привычке сказать «выпить», Драко был уверен. — Просто ванну.       И Грейнджер не прогнала его.       Он так и сидел на полу в коридоре, прямо возле открытой двери в ванную, и слушал, как Грейнджер за его спиной включает кран, добавляет пену, возится у зеркала, а потом расстегивает молнию платья, и то с шорохом падает на пол. Ему не нужно было смотреть, чтобы бурная фантазия в красках обрисовала, как ее пальцы скользят по белью, и оно так же покидает худощавое тело, красивое и тонкое. На коже остаются красноватые следы от резинок и кружева. Ее ноги опускаются в воду — сначала одна, потом вторая, и Грейнджер полностью скрывается в пене. Выключает скрипучий кран.        — Идем, я оставила тебе место, — раздались отголоски его воспаленного воображения из ванной. Драко подумал, что ему послышалось. — Малфой? Ты там уснул?        — Грейнджер, только не говори, что собираешься принять со мной ванну.       — Именно так, — на ее ответ он беззвучно простонал, стукнувшись ноющим затылком о стену уже самостоятельно, чтобы выбить из головы остатки серого вещества. Малфой совершенно точно не собирался смотреть на обнаженную Гермиону Грейнджер. Ему хватало того, что творил каждый раз возбужденный разум от воспоминаний о пальцах между стройных женских ног. И жарких поцелуях. — Я закрою глаза, пока ты не сядешь.       Малфой поднялся и развернулся в сторону ванной комнаты, где плитка видала лучшие годы, но и плевать. Самым главным украшением были ее собранные в высокий пучок волосы и порозовевшее от горячей воды лицо, охваченное пеной. Драко оперся плечом о косяк, засунув руки в карманы, любуясь этим видом. Все еще боролся внутри с сомнениями о правильности своих решений.       «Драко, теперь ты старший Малфой. Поступай так, как поступил бы Малфой».       Видимо, не сегодня.       Когда он сделал шаг в ванную, пахнущую карамельными яблоками, Грейнджер закрыла глаза, на что Драко лишь самоуверенно цокнул. Ему не было дела до стеснения. Уж тем более не после того, как она разрешила ему засунуть в себя пальцы, а сама еще недавно сжимала его возбужденный член через штаны. Поэтому черный джемпер и брюки с ремнем слетели с него быстро, как и нижнее белье с обувью и носками.        Из зеркала ванной комнаты квартиры Грейнджер на него посмотрело его голое мускулистое, но бледное и сухое, отражение в шрамах. Он сглотнул, не веря, что это с ним происходит. Не веря в свои правильные слова настолько же, насколько и в речи Теодора.       — Разглядываешь себя в зеркало? — спросила Грейнджер, улыбаясь и не открывая глаз. — Могу поспорить на пару галлеонов.       — У меня есть на что посмотреть, — ответил Малфой, излучая самодовольство.        Он все же шагнул в ванну, постепенно погружаясь напротив девушки и поднимая уровень воды критически высоко. Тело свело колючей болью от смены температуры, и только сейчас стало понятно, насколько он замерз, хотя не был на улице. Продрог от ужаса.       Их ноги соприкоснулись под водой, и Грейнджер открыла глаза. Два ледяных взгляда встретились.       Какое-то время они так и сидели в тишине, глядя друг на друга и обмениваясь блеском окклюменции в зрачках. Почти подмигивая. Драко откинулся назад и расслабился, умащивая свои длинные согнутые ноги в оставшемся для него пространстве. Его руки покоились на бортах ванной, но сильно терялись в пене, скрывая Метку Пожирателя Смерти, как и Грейнджер целиком.       Пена, купленная в Косом переулке, игриво хлопала пузырьками.        — Ты знаешь, — начала она, убирая рукой пену и сдувая ее с ладошки в сторону раковины. — Я никогда ни с кем не принимала ванну. Ты первый.       — Я тоже. Довольно интимное занятие.       — Для интимного — слишком светло.       Грейнджер потянулась за палочкой на полу, перевесившись через край и разливая воду на плитку. Ее небольшая красивая грудь показалась из-за пены, и Малфой застыл, будто это первая женская грудь в его жизни. Уже через пару секунд она скрылась в пене. Кровь проследовала в его теле привычным маршрутом от головы вниз.       Взмах палочки зажег свечи, когда основной свет от лампы в комнате погас.        — Не знал, что можно управлять электричеством с помощью магии.       — Это невозможно, — палочка снова опустилась на пол, но на этот раз ее владелице не пришлось так нагибаться. — У меня нет поглотителя света, так что я использую заклинание «толчка» на кнопке торшера.        — Умно.        При свечах в комнате стало совсем интимно, и Драко вообще не понимал, что происходит. Первый раз за долгое время его не одолевала злость в ее присутствии, и даже неплохо расслабило. Несмотря на маленькую тесную ванную, старую лондонскую квартиру и близость с магглорожденной, ему не было дискомфортно. Неужели что-то действительно изменилось? И как давно?       Малфой все еще разглядывал Грейнджер в полутьме с прыгающими от огня тенями на щеках. Ему хотелось столько всего ей сказать, но слова застревали в глотке. Отторжение реальности не давало выдавить и звука. Стоило ему представить, что на это все сказал бы отец, и начинало тошнить от волнения.        Одно дело хотеть грязнокровку, другое дело — желать ее всю без остатка.       Просто пиздец.       — Ты красивая, Грейнджер.       Холодный голос не передавал того, что творилось у него внутри. Уже стало плевать на все, но колени точно бы затряслись, сними он окклюменцию. Не от страха. От полнейшего, блять, ужаса перед чувствами, которые тянутся со школьной скамьи.        Сначала ее губы растянулись в улыбке только с одной стороны, а потом Грейнджер вовсе рассмеялась.       — Это благодаря тебе!       — В смысле?       — Ты помнишь, как пустил в меня «Дантисимус»? У меня были большие передние зубы, и от твоего заклятия росли без остановки, — от вспыхнувшей картинки в голове Малфой сдержанно засмеялся, не размыкая губ, и даже не пытался притворяться, что сожалеет. Тогда это казалось очень веселым деянием. — МакГонагалл в лазарете дала мне зеркало, уменьшающее зубы, и я подержала его чуть дольше положенного, — она тоже засмеялась. — И моя улыбка стала красивой.       — Я помню, — ответил он и шевельнул ногой, задевая ее кожу под водой, но оба сделали вид, что никто не почувствовал мурашек. — Я видел.        — Видел? В Лазарете?       — Да. Твои совестливые метания выглядели забавно.       Тогда Малфой искренне считал Грейнджер страшилой, как и все мальчишки, но она уже обошла его по всем фронтам. В дисциплинах Драко был вторым, а она — первая. Он медленно начал слежку — стратегическое изучение врага-конкурента — пока на Святочном балу не увидел ее в платье. Тогда это переросло в одержимость.        — Странно, что ты не придумал ничего язвительного еще и по этому поводу…       — Я придумал, — честно ответил Драко. — В гостиной Слизерина… Уже не помню, что именно, но все смеялись.       — Вот подлец, — она фыркнула, раздувая пену перед лицом.       — А ты сломала мне нос, — ему в силу воспитания нельзя было бить девушек, хотя в тот момент опозоренному перед друзьями очень хотелось.       — Не ври, я не ударила тебя так сильно, — Грейнджер замотала головой. — Ты все драматизируешь, — отмахнулась.       — Он теперь кривой, точно сломала.       — Где?        Она аккуратно подплыла к нему между мужских острых коленок, выбрасывая брызги воды из переполненной ванны прямо на плитку и одежду на полу. Ее любопытные глаза всматривались в идеально прямой нос Драко, а брови нахмурились, образуя глубокую складку на коже между ними. Грейнджер почуяла обман. Конечно, он преувеличивал.       Очень любил драматизировать, а еще больше — манипулировать.       Низ живота свело от того, насколько обнаженное тело Гермионы едва его касалось. Еще немного, и женские нежные руки на дне ванной дотронутся до эпицентра возбуждения Малфоя.       — Это… — отвлек от пошлых мыслей теплый голос, и пальцы коснулись его груди, сильно возвышавшейся из воды. Гермиона очень медленно провела по шрамам, очерчивая каждый и внимательно осматривая.        — Сектумсемпра Поттера. Да.       То еще уродство на его идеальном теле.       Начиная от ключиц и заканчивая бледной дорожкой волос от пупка вниз тело Драко уродовало около двадцати шрамов: три больших, остальные меньше. Один достал до руки. Так что подружка Святого Поттера видела только верхушку айсберга. Когда следы были еще ярко-розовые, а не жемчужные, как сейчас, Пэнси чуть не упала в обморок, увидев их.        — Их нельзя убрать, — зачем-то дополнил Малфой, будто оправдывая свое безобразие.       — А ты хотел бы?       — Нет, — бывший Пожиратель Смерти был на редкость честным сегодня. — Они страшные, но напоминают мне о морали. И лицо не задето.       Пальцы Грейнджер скрылись под водой, до сих пор очерчивая шрамы на теле, уходящие ниже. Она над ним издевалась. Бесчувственная стерва.       — А я бы хотела убрать свои, но после кинжала гоблинской работы — это невозможно.       Черт.       Ее глаза снова задрожали, как рябь на воде, и он опустил свою левую руку с борта под воду, поднимая горячее запястье девушки к себе. Провел пальцами по предплечью, и теперь их изуродованные руки легли рядом на воздушной пене.       Метка Пожирателя Смерти и шрам «Грязнокровка». И то, и то вызывало в Драко бурю отвратительных эмоций. Особенно сильно он ощущал себя трусливым, подлым, слабым; и все, чего хотел, так это убрать из своей жизни оба следа, чтобы никогда больше их не видеть. Здесь не было никакого урока, никакой морали, только Малфой-Мэнор и война оставили на каждом свои болезненные отпечатки. Драко почувствовал, что они с Грейнджер всегда были ближе друг другу, чем казалось.       — Ты что-нибудь чувствуешь? В ней, — голос Грейнджер эхом отбивался от плитки, пугая его внутреннего озлобленного Малфоя, но, когда пальцы сместились со шрамов груди на татуировку, стало немного легче. Никто кроме него к Метке напрямую никогда не прикасался. — Я чувствую темную магию внутри.       — Да. Она иногда хочет, чтобы ей воспользовались, и тогда рука начинает гореть, — в отличие от Гермионы, Драко не хотел трогать ее шрам. Наверное, он бы расплакался от своей ущербности, и такого позволить себе не мог. Но хотел потрогать девушку в других местах. — Сначала я даже думал, что это взывает Темный Лорд, но нет. Все зависит от эмоций. Мне нужно вывести пальцем на ней руну, чтобы активировать.       — Если ты это сделаешь, то…       — Скорее всего, отправлюсь в Азкабан и буду гнить там всю оставшуюся жизнь. Только дай повод твоим дружкам-аврорам, и они кинутся на мой магический след, будто стая волков.       Победная улыбка без капли стеснения и сочувствия озарила влажное лицо Грейнджер. Испарина скатилась от ее брови до подбородка, очерчивая ровные линии красивых скул и совсем крошечных щек.        Отлично. Малфой — не Нотт, чтобы жалеть его и спасать. Ему это не нужно. К тому же, это не особо работало с планом по прорыву ее окклюменции. Пока страдал только Драко. Как и всегда.       — Давай я смою кровь с твоих волос.       Не надо, блять, пожалуйста.       Но вслух Драко ничего не произнес.       Коленки скользнули по дну ванны, и вот Грейнджер уже совсем близко к нему немного поднимается из воды. Опускает горячие ладони ему на плечи.        Серый пристальный взгляд Драко, прикрытый веками от возбуждения, сначала осмотрел ее шею, помеченную им. Потом спустился к ключицам, где между ними снова заметил сраную подвеску Уизли, которую хотел истерически сорвать. И завершил свой путь на женской груди с крупными бусинами сосков. Ему пришлось сдержать порыв провести по ним пальцами, чтобы заставить ее выгнуться к нему на встречу.        Но когда влажная нежная рука потянулась к голове и стала массировать багровый участок волос, Малфой закрыл глаза.        Если это не испытание, то пытка. Иначе назвать ее поведение было невозможно.       Терпко запахло кровью. Из-за опущенных век он не видел, но чувствовал воду, капающую на плечи. Представил, как жидкость окрасила его тело в розовый цвет. Гермиона касалась его груди второй ладонью, и на это член Драко реагировал уже болезненно, как и напряженный живот.       — Ты издеваешься надо мной, Грейнджер?       — О, ты же издевался надо мной почти семь лет? — ответила она безобидно, и Драко скривил губы. Незаметно кивнул, соглашаясь. — Теперь моя очередь. Нравится?       В кране очень громко капала вода. Прямо в его терпение. Кап. Кап.       — Ну, как сказать, — глаза наконец открылись, поймав взгляд Грейнджер, почти полностью прежний, медовый, тягучий. Она снова провела руками по твердой мужской груди, и ее приоткрытый рот с влажными губами буквально заставил Драко говорить. — Если я не войду в тебя сейчас, то умру.       — Тогда давай не дадим тебе умереть. 

***

      Драко так сладко впился в ее губы, что сломал этим последние попытки сдержать крышку сундука окклюменции, на котором она мысленно сидела. Грейнджер отбросило с него настоящей взрывной волной. Из сундука полились эмоции, затапливая каждый сантиметр ее сознания.        Глубокий вдох боли сквозь поцелуй не остановил их похоть. Все обострилось и стало только хуже.       Ее затрясло от накативших чувств. Слезы покатились по щекам ручьями, и Гермиона отскочила от Драко так, что вода из ванны волной захлестнула плитку и вещи на полу. Руки впились в борты, словно в последнюю опору ее сознания. Сердце бешено колотилось.       Печаль, сострадание, любовь, привязанность, стыд — все накатило, не оставляя и места для злости, гнева и сожалений. Душа вывернута.        Малфой смотрел в ее глаза, прекрасно понимающий, что сейчас произошло, и вся мучительная боль вмиг отразилась в грозовых тучах его радужки. Она вдруг осознала, что он сделал то же самое — убрал всю окклюменцию в своей голове, и выглядел сейчас таким обнаженным, что даже вода не скрывала его подрагивающего тела.        Они голые. Мерлин, они голые в ее ванной.       Вода в миг остыла. Стало невыносимо холодно.        — Это неправильно, — простонала она на выдохе.       — Неправильно, — тоже на выдохе.       — Что мы делаем?       — Со мной все понятно, Грейнджер, — Драко раздраженно капитулировал. — Я поехавший. А вот зачем тебе я?       Если это все было ошибкой, то необходимой.       — Может… Я слишком долго поступала правильно? И теперь это неправильно — самое правильное?       Драко понимал ее околесицу, а она видела его потемневший взгляд, полный решимости.       — Тогда — вперед. Хуже уже не будет.       Грейнджер кинулась к нему обратно в теплые объятия, будто хотела срочно слиться с ним, затапливая ванную комнату еще больше. Дрожащими ладонями они обхватили лица друг друга, и губы очень болезненно и жадно столкнулись в глубоком поцелуе. Боль в голове отступала. Пальцы впились в платиновые мокрые волосы на затылке так сильно, что Малфой хрипло простонал ей в губы. Скользнул по ее телу пальцами, от ключиц к твердым соскам, оттягивая их за собой и медленно спускаясь на талию и прижимая Грейнджер к своим шрамам.        Так потрясающе приятно.       Они действительно голые в ее ванной.       Драко на долю секунды отстранился, схватил мокрую палочку с пола и аппарировал с девушкой в руках прямо в спальню. Бушующая вода в ванной от пропавших людей схлопнулась шумом волн на всю квартиру, пугая Грейнджер, которая изо всех сил пыталась не выскользнуть из рук такого же мокрого Малфоя.        Его член упирался ей в живот, и она боялась опустить взгляд, смущенно улыбаясь сквозь слезы в мужские подрагивающие от холода губы, произносящее заклинание иссушения. Стало намного теплее и даже горячо, когда Драко отшвырнул палочку и уложил девушку на белые простыни. Накрыл собой. Снял одним движением резинку с ее головы и зарылся в уже сухие пушистые волосы пальцами, целуя искусанную шею.        Будто всегда мечтал это сделать.       Они оба дрожали, измученные временем и пытками, освещенные тусклым теплым светом торшера в углу и пропитанные запахом карамельных яблок.       — Я могу остановиться, — хрипло сказал Малфой ей на ухо и задел губами висок, соленый от скатившихся слез. Он сам не верил в свои слова, вылизывая ее кожу с таким упоением.       — Не можешь, — простонала она ему в ответ. Он спустился мокрыми дорожками из поцелуев вниз по ее шее к груди, и стоило ему дотронуться до сосков губами, как Гермиона выгнулась к нему навстречу. — Даже не смей останавливаться… Драко.       Прерывистое от смеха дыхание Малфоя обожгло ее кожу, и она удивленно поднялась на локтях, осматривая смеющегося Драко на своей груди. Ее лицо и шея покраснели. Гермиона вопрошающе изогнула бровь, сжимаясь от неловкости.       — Ты говоришь, как в моих фантазиях, — Малфой уткнулся носом в ее кожу и глубоко вдохнул, блаженно закатив на секунду глаза. Такой по-настоящему открытый. — Если бы не твой запах, я бы подумал, что сплю.       — Ты фантазировал обо мне? — Гермиона усмехнулась. Драко дрогнул вместе с ней и кивнул. Его глаза загорелись еще сильнее. — Это очень… настораживает.       — Мне пришлось… пару раз.       — О, Мерлин! Малфой! — она рухнула обратно на кровать, закрывая глаза ладонями. Теперь ее фантазия обрисовала в красках эту картину.       — Лучше «Дра-ако», — распевая гласные, он принялся дальше исследовать ее тело и вбирать губами напряженные соски, сжимая ладонью грудь и задевая холодным металлом печатки на указательном пальце.       Гермиона пропала от языка Малфоя на своей коже, горячей и красной, и когда зубы оттянули сосок, шумно вдохнула открытым ртом. Его губы снова вобрали кожу груди в себя, ласково кружа языком вокруг.       — Мерлин…       — Драко, — исправил он опьяненную девушку под собой, спускаясь ниже. — Называй меня по имени.       Обводя влажным языком ее ребра, слегка покусывая, Малфой, как кот, выгибался к поглаживающим плечи женским рукам. Настоящий Драко требовал ласки и внимания. Гибкая спина исходила волной, и горячая плоть каждый раз задевала ее ноги, дрожащие от невозможности сопротивляться.        С ним было так хорошо и горячо...        Язык плавно обвел пупок. Губы сомкнулись в поцелуе на впалом животе, и Гермионе ничего не оставалось, кроме как лежать и наслаждаться от того, как она любима. Даже если Малфой притворялся… Какая, к черту, разница, если ей сейчас это так нужно?       Бедро девушки легко оказалось на его плече. Драко поцеловал ее ногу, плавно проведя пальцами по всей длине до самой щиколотки. Грейнджер свела колени от новых ощущений. Ее никогда там не целовали, и то, что собирался сделать коварный слизеринец, никто с ней не делал.       — Драко, может не…       — Заткнись, Грейнджер, и получай удовольствие. Мы делаем неправильные вещи. Дай мне тебя попробовать.       Пальцы с силой смяли простынь и чуть не порвали ее, когда широкий язык медленно и мягко прошелся по складкам, оставляя поцелуй на самом приятном месте. Драко Малфой с наслаждением поедал ее между ног, сжимая в ладонях худые ляжки до синяков и все нежнее погружаясь в нее языком. И это было самое приятное, что Гермиона чувствовала в жизни. Она часто дышала, хваталась за платиновые волосы и извивалась в своих стонах, замечая, что его безумно одурманенный взгляд следит за ее эмоциями поверх тела.       — Драко!       Ее натягивало, как струну.        Низ живота сжимался в комок от каждого неторопливого, но сильного движения языка по напряженной точке. Еще чуть-чуть — и ее унесло бы волной удовольствия, но Малфой остановился, нависая над ней и демонстративно вытирая рот запястьем. Его томный взгляд был неистово исступленным.        Они потеряли здравый рассудок.       — Так нечестно… — на выдохе прошептала она, и Драко прервал причитания поцелуем, ловя каждый быстрый возбужденный вдох из влажного рта. Вкус ее смазки коснулся языка. Это нереально будоражило.        Гермиона чувствовала себя невероятно желанной.       — Я помню… — мужская рука скользнула под ее худую спину, выгибая к себе, — …как ты сжималась вокруг моих пальцев, — его бедра придвинулись к ней ближе, — …когда кончала. — Гермиона обвила руками его шею, чувствуя горячую плоть Драко прямо между своих ног. От волнения и страха тело покрыли мурашки. — Хочу почувствовать это еще раз. Не пальцами.       Он вошел в нее медленно, почти мучая и не упуская ни единой эмоции. Смотрел, как блестящие глаза Гермионы закатились, когда Драко заполнил ее собой. Он с силой прижался к ней бедрами, выбивая хриплый стон из обоих.       — Блять, Грейнджер…       Драко зажмурил глаза и поцеловал уголок воспаленных от его укусов губ. Он отлетал уже настолько, что вряд ли соображал, что говорил.        — Если я буду стонать как девчонка — не говори никому.       — Всем расскажу, — она сглотнула, привыкая к Малфою внутри и наслаждаясь ароматом его тела так близко. Вкусным дыханием в шею. — Если ты сейчас же не начнешь двигаться...       И Драко очень нежно качнулся, медленно и глубоко, проглатывая каждый стон Грейнджер и почти впитывая ведьму в себя.        Они могли бы слиться от того, как тесно льнули друг к другу. Бедра Малфоя вжимались в нее толчками, погружая твердую плоть без остатка. Ее тело снова стало сжиматься от каждого движения и тянуть вниз, к освобождению.        Снова чертовски близко.       Если он остановится еще раз, то она этого не переживет.       — Драко…       Рука под ее спиной сжалась на талии сильнее, и толчки усилились. Драко прижимал ее, ускоряясь все быстрее.         Еще и еще.       Возбужденный клитор терся об его лобок. Все точки внутри нее горели и кричали. Гермиона запрокинула голову, чувствуя, как член Малфоя стал еще больше — на самом пике — и она сейчас взорвется невозможной вспышкой.       Они одновременно простонали, когда волна разрядки настигла их. Тела содрогнулись от ярких бегающих волн удовольствия. Ее глаза зажмурились, дыхание перехватило, пока его плоть пульсировала и изливалась в нее.        Драко уткнулся Гермионе во влажную шею. Он дрожал, тяжело дыша, и обжигал ее кожу своим резким дыханием.        — Скажи, что ты выпил зелье, — о, молодец, Гермиона. Подумала об этом только сейчас.        И испортила момент.       — Еще по пути к тебе, — Малфой вытащил из-под нее руку и уперся на нее, чтобы смотреть на красные щеки и шею девушки. Серо-голубые глаза запоминали выражение ее лица. — Я не думал, что это произойдет, но рядом с тобой я теряю рассудок и не доверяю себе, поэтому позаботился заранее.        Уголок тонких губ Драко дрогнул в улыбке, и его пальцы мягко коснулись веснушек на щеке.       — Вид у тебя оттраханный. Давно хотел это увидеть. Так и представлял.       Гермиона поджала губы и замотала головой, будто его член еще не был в ней. Если бы не тяжеленный мужчина сверху, она бы еще руки скрестила на груди, но тут ее желудок громко заурчал.        — Не ешь меня, — Малфой улыбнулся так, как Грейнджер никогда в своей жизни еще не видела. Это было что-то на уровне эйфории.       Без окклюменции и счастливый, Драко был тем еще мальчишкой. Причем болтливым.       — Малфой! — она не показала ни капли своего восторга от его открытой эмоции и скинула шипящего Драко с себя, заставляя выскользнуть из своего тела. Ему это наверняка было чувствительно, и поделом. Это и правда с ней случилось! — Я хочу есть. Я такая голодная, будто не ела вечность.       — Так и есть. Я боялся тебя сломать.       — И все же ты стонал как девчонка.       — А ты кричала мое имя. Драко!       Их смех разнесся по комнате, словно они не два уставших взрослых, а подростки, впервые попробовавшие вкуснейший секс.        Но постепенно голоса затихли.       В комнате горел торшер, освещая пару любовников, лежащих голыми на кровати и смотрящих в потолок одинаково потрясенным взглядом. Грязнокровка и Пожиратель Смерти. Малфой повернулся на бок, чтобы их левые руки сплелись пальцами, прижимаясь клейменными предплечьями друг к другу, словно так и должно быть.       Именно так правильно. Пусть и неправильно…       Его палец выводил круги у нее на ладони.       — Что дальше? — ее голос дрогнул, и она откашлялась, чувствуя, что начинает замерзать. Ее квартира была очень холодной без зажженного камина, а без ответа Драко — и вовсе ледяной. Ей вдруг снова стало больно и захотелось сбежать.       Но он заговорил:       — Мне нужно время, чтобы разобраться во всем, Грейнджер, — это лучше, чем ничего.        И ей такой ответ тоже подходил, потому что только сейчас пришло осознание ее поступков под окклюменцией на работе, с Нарциссой и в Норе. Но почему-то от этого не было плохо, а даже наоборот, как-то легко. Груда камней недосказанности свалилась с хрупких плеч.        Давно следовало высказаться. И пусть это тоже неправильно!       — А сейчас я бы призвал эльфа, чтобы он приготовил нам поесть, — он перекатился на спину, отпустив ее руку. Пальцы уже взмыли в воздух, собираясь громко щелкнуть.       — Малфой! Мы голые! — тут же подскочила Грейнджер и прижала коленки к груди, смотря на лежащего возле себя Драко, полностью раздетого. Она покраснела и отвела взгляд. Мерлин, Драко Малфой голый у нее в квартире! — И… не нужно эксплуатировать эльфа по пустякам.       — Грейнджер, — он приподнялся на локтях, осматривая ее ноги возле своего лица и длинные лохматые волосы, закрывающие плечи. — Это всего лишь домовики. Им плевать, мне — тем более.       — Ты так часто изменяешь Астории, что твой эльф не будет шокирован такой картиной?       Драко недовольно скривился на нотации Грейнджер и с трудом сел, закидывая руку на согнутое колено. Теперь она могла видеть стройную спину бывшего Пожирателя, и на ней тоже белыми полосками сияли мелкие шрамы. На позвоночнике синели мелкие гематомы, видимо, от качания пресса на жестком полу.       Еще немного личного о нем.        Она всегда все портила своей моралью, но совесть Гермионы не могла ей позволить просто забыть о существовании невесты Малфоя. Гермиона Грейнджер — разлучница, любовница, подлая стерва, и каждое из этих слов громко звенело голосом Астории в голове. Ей казалось, что нет ничего хуже, чем разрушить чью-то семью, но ревность вспыхивала в ней ярким гневом, стоило представить этих двоих вместе.        И тут она вспомнила:       — Она обманывает тебя, — резко выдала Гермиона, еще сильнее прижимая коленки к своей груди и уже жалея о сказанном. Но желание не позволить Гринграсс быть с ним пересилило. — Насчет…       — Я похож на идиота, Грейнджер?        Драко повернулся к смущенной ведьме, упираясь на руку, и его вид перестал быть таким удовлетворенным, как пять минут назад. Глаза сверкнули сталью, и окклюменция вернулась на место. Больше она не увидит прежних эмоций и радостного смеха.        Их игра закончилась.       Вот только играла ли Гермиона?       — Я догадался. Откуда ты знаешь?       — Слышала на приеме, как Гринграсс делилась переживаниями с подругой о своем притворстве, — уже нехотя произнесла она и застыла, когда дорожка горячей густой влаги вытекла из нее. — Мне нужно в туалет…       Она подорвалась и быстро спрыгнула с кровати, по пути хватая большую домашнюю футболку с крючка двери, лишь бы он не стал рассматривать ее тощее тело. Уже выбегая из комнаты, услышала его усмешку за своей спиной.       Грейнджер пришлось наложить чары осушения на ванную комнату (только бы не затопила соседей!), одежду Драко и пол спальни, где с их тел потоком набежала вода на серый ковролин. Заказала с помощью консьержа и совы пиццу, которую Малфой никогда не ел, хотя рестораны быстрого питания появились и в магической части Лондона.        Он какое-то время еще лежал на кровати, пялясь в потолок опустошенным взглядом. Неподвижно, словно умер. Но чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы уже через несколько минут щеголять с голой задницей по ее спальне…       Под укоризненный взгляд Грейнджер Драко закатил глаза и неторопливо надел белье, брюки и носки. Беззвучно ходил за ней по квартире, как тень, наблюдая за уборкой и наведением хоть какого-то порядка. Живоглот преследовал уже его.       И таким паровозиком размышлений тянулось долгое молчание.       — Инсендио.       Грейнджер разожгла камин заклинанием. Голые, занемевшие, выглядывающие из-под футболки ноги приятно обласкал огонь своим теплом. Пальцы аккуратно и медленно положили палочку на каминную полку, а взгляд остановился на той фоторамке, которую в прошлый раз Драко убрал колдографией вниз, и ей стало тоскливо. Она столько наговорила Рону и Гарри под окклюменцией, что они это точно надолго запомнят.       — Они тебя простят, — раздался холодный голос за спиной, убеждая Грейнджер в догадках.       — Они знают, — она вздохнула. Как это расценивать? — Ты спланировал это?       Повернувшись, Гермиона увидела напряженного Малфоя с голым торсом и руками в передних карманах брюк. Это было нечестно, что ему удавалось так легко пользоваться окклюменцией, а ей теперь было страшно закрыть хотя бы одну эмоцию. Снова попасть в эту сладостную тюрьму равнодушия.       — Не я. Тео, — его ноги зашоркали по ковру в ее сторону и остановились в шаге. — Мой план не сработал.       При свете ламп и камина шрамы на мужской груди выделялись намного сильнее, чем в ванной при свечах. Гермиона хотела бы рассмотреть их тщательнее, возможно, потрогать снова, но понятия не имела что между ними происходило.        Слова о Нотте ее не задели и не обидели. Друзья поступили правильно, пусть и не очень приятным способом.        А вот она наломала дров с Теодором…        — Тео в порядке?       — Он переживал за тебя.       — Да, я… — она запнулась, стараясь не смотреть в серебро его радужек и сгорая от стыда. Она довела Нотта. — Поступила не очень хорошо. Мне не стоило его… целовать. Несколько раз. И приставать… Боже!       Грейнджер в поражении закрыла глаза и сморщила брови.       Годрик, она чуть не изнасиловала Теодора! В самом деле!       Малфой молчал, и от этого по выпирающему позвоночнику пробежали холодные мурашки. Его желваки заходили от злости по понятно какой причине, и Грейнджер возмущенно цокнула языком.       — Не тебе меня судить! И вообще, — ее голос, полный раздражения, звучал слишком неуверенно. Гермиона искренне не понимала, что Драко от нее хотел, кроме одноразового секса. — Ты без пяти минут женат.        — Я не женюсь на Астории.       Весь кислород выбило из легких.       Какое облегчение!       Гермиона не показывала своей радости, потому что не могла позволить себе выглядеть в глазах Малфоя так уязвимо. Ей и самой еще следовало разобраться в своих чувствах, которые не были похожи на что-то конкретное. Она даже ничего о нем толком не знала, чтобы проникнуться.       Да, они были знакомы много лет, но при этом были врагами. Грейнджер видела его уязвимым, озлобленным — видела разным. У них была тайна в архиве Министерства.        А еще их по необъяснимой причине тянуло друг к другу. Сильно. На этом все.        Раньше она была уверена, что поведение Драко — издевательство над ней и любопытство, а его злость — это лишь страх потерять невесту и друзей. Никакой ревности, никакой привязанности. Она же «грязная», а он «чистый». И сейчас Гермиона продолжала держаться за эту теорию, чтобы потом не плакать в подушку от появившихся чувств, когда Малфой наиграется и уйдет.        — Почему? — все же спросила она зачем-то.       — Я поторопился. Я не буду счастлив в этом браке. И она тоже.       Драко звучал уверенно, будто уже все для себя решил, и Грейнджер слегка встряхнула головой, чтобы не принимать это на свой счет. На секунду удалось представить, что он бы женился на ней, но этому никогда и ни за что не бывать. А эти мысли — очень и очень плохой знак.        Гермионе срочно нужно прийти в себя.        Его брови сошлись на переносице. Драко хмыкнул от вида озабоченной новыми чувствами Грейнджер. Сделал еще один медленный шаг.       — Это помогло? — она остановила его движение в свою сторону на полпути вопросом.       — О чем ты?       — Переспать со мной, Малфой, — очень грубо высказалась Гермиона, не веря, что вообще произнесла вслух эти слова. — Утолил любопытство?        И хотя настоящая Грейнджер была заперта внутри во время ее бездушных приключений, она запомнила каждый звук из его рта, услышанный в спальне Мэнора и гостиной Нотта. Диалоги по-новому всплывали в голове.        Как гравировки на могильном памятнике, где похоронены ее надежды.       «Вы думаете, мне есть дело до грязнокровки?»       «Я не стал бы спать с Грейнджер даже под прицелом Авады. Мне плевать».       «— Поцелуй не помог. Ничего не изменится, если ты вставишь в меня свой член...       — Заодно и эту теорию проверим».       — Проверил?       Малфой вспыхнул, как спичка.       Подлетел к ней с поджатыми губами, но Гермиона не шелохнулась, зажмурившись на мгновение от страха внезапного удара. Этого не произошло. Его нос пыхтел ей в лоб, и он сильнее наклонил голову в сторону, чтобы видеть лицо Грейнджер и что-то в нем найти.        Понимание?       — Ты, блять… — вырвалось через его сжатые зубы. — Я здесь ради тебя, а не себя. Грейнджер, ты точно не слепая?        — О, нет, я как раз таки очень зрячая, Малфой, — теперь она сжала губы, поднимая к нему свой обозленный янтарный взгляд. Этот упырь всегда переходил на оскорбления, стоило ему услышать что-то, что ему не нравилось! — Ты закрылся окклюменцией! Снова! — зрачки его серо-голубых глаз в подтверждение блеснули, а губы в бешенстве дернулись. — Вся твоя искренность была временным фарсом, чтобы что? Переспать со мной? Вернуть меня? Тебе-то это зачем?!       — Блять! — крикнул Драко ей прямо в лицо, уже дрожа от злости. — Я не могу без окклюменции, она — часть меня! Ты и представить не можешь, что я закрываю и подавляю внутри! Не будь надменной дурой, думающей, что все знаешь…       Холодные пальцы сжались на ее плечах чуть ниже рукавов, близко к боли, но недостаточно.        — Ты думаешь, я позволил бы своей матери увидеть нас у тебя в голове? Тебе, блять, не приходило в голову, что я сделал это специально?       Что?       Брови Грейнджер взметнулись вверх, и она сглотнула. Ком в горле никуда не делся, а стал только больше.        Его светлые глаза в панике расширились. Малфой не хотел этого говорить и поджал губы еще сильнее, а она по-новому посмотрела на него. Увидев борьбу внутри, ей вдруг стало любопытно, что за Драко скрывается там, под всей этой маской высокомерия и злости.        Вспомнились его влажные и отчаянные глаза в ванной после того, как Гермиона в страхе от него отскочила.        Его настоящий смех.        Как он смотрел на нее с нежной улыбкой и гладил щеку…        Может, они оба чувствуют это? Может, стоит дать ему шанс? Узнать друг друга.       — Почему ты его носишь? — внезапно прозвучал голос Малфоя, и Гермиона проследила за гневным взглядом на цепочку с кулоном между ключиц.       — Нам грозит опасность от организации, — начала она хриплым голосом, еще не придя в себя от глупых мыслей. Тонкие пальцы пару раз провернули подушечками камушек. — Если кто-то из авроров будет знать мое местонахождение — это неплохо.        — Сними, — процедил он, все еще сжимая ее плечи, но уже сильно ощутимее. — Сними этот гребаный ошейник.       — Нет. Это…       — Блять, Грейнджер! — Малфой рывком сорвал цыпочку с ее шеи вместе со вздохом из ее рта и кинул украшение в огонь камина. Камень с чарами треснул в пламени. — Тебе не грозит опасность, ясно? Я не допущу.       Это было что-то новое.        Абсолютно яркое и тягучее чувство разлилось внизу живота и скрутило так, словно она на пороге оргазма. У нее подкосились ноги, и от этого шею залило красным румянцем.        Потом испуг. Невероятного размера. За свое психическое здоровье, потому что возбуждаться от этих слов и действий — ненормально, верно?       Неправильно.        Хотя это слово потеряло свой смысл.       — Откуда такая уверенность?       — Я не сижу, сложа руки, — уже более спокойно сказал он, облизав сухие губы. Гермиона прерывисто выдохнула, сосредоточившись на этом. Разум отключался. Воспоминания заполнил его нежный язык между ее ног, и она уже совсем ничего не слышала. — Грейнджер, если ты продолжишь смотреть на меня этим возбужденным взглядом…       — Да, давай еще раз.       Драко застыл, ослабляя хватку на женских плечах.        Но вместо побега от нее, он лишь заинтересованно склонил голову к плечу. Сузил глаза. Его язык медленно очертил края верхних зубов, а ладонь обхватила тонкую шею под кипой волос, слегка надавливая.        Большим пальцем Малфой грубо поднял ее подбородок выше и заставил встретиться с ним взглядом. Зрачки в его глазах вытеснили всю серость.       — Драко.       Он сжал ее горло сильнее. Его имя, как спусковой механизм.