Глава 16. Это слишком

      Пылающий камин приятно согревал кожу и наполнял теплом маленькую гостиную лондонской квартиры. Блики и тени плясали на старых обоях в мелкий цветок, а пушистый кот беззаботно спал калачиком в углу на кресле, спрятав морду в подушку. Из окна сквозь тюль прорывался лунный свет, но никак не мог своим холодом перебить пожар в комнате.       — Значит, вот что тебе нравится, Грейнджер.       Она плавно качалась на члене Малфоя прямо на полу возле опаляющего очага камина своей гостиной, пока он крепко держал ее за горло и шептал в губы.        От возбуждения Гермиона сходила с ума и могла только закатывать глаза, ощущая глубокие медленные толчки и капли пота, стекающие по спине под тканью футболки. По всему телу разливались волны, частые, ребристые, достающие до самого сердца. Драко специально держал ее близко к оргазму, но не давал разрядки, наслаждаясь сумасшествием на лице Грейнджер.        Будто мстил.       — Мне нравится… т-твой голос… — едва слышно прохрипела она сухим от частого дыхания ртом. Драко воспринял это за приглашение, облизав языком ее губы и сразу углубляясь. Малфой вылизывал Гермиону, как мороженое, и вся ее кожа сверкала от влаги. Плевать, что они и так мокрые от жара огня. — Нравится, когда ты командуешь…. И бесит одновременно.       Он горячо выдохнул в пухлые от частых поцелуев губы. Растерзанный ее словами.        Запах шоколада, влажной соленой кожи и дыхания кружил голову.       Грейнджер никогда раньше не занималась сексом при свете, и уж тем более вот так, прямо в одежде на полу. Расстегнутый ремень и брюки Малфоя под ее бедрами только сильнее возбуждали, впиваясь металлом в кожу, а футболка на ней терлась о затвердевшие соски. Драко всасывал их в рот вместе с тканью. Томно и глубоко толкался членом, распирая ее.       Он уже сам не мог держаться. Скулил что-то невнятное.       Его рука на талии приподняла Гермиону и рывком опустила обратно. До упора. От громкого стона он сжал ее горло сильнее, заставляя замолчать.       — Еще…       Драко вдыхал аромат щек молящей девушки, почти дышал ими, упиваясь и ускоряясь все быстрее. Держа одной рукой за талию, другой — за горло, с силой насаживал на себя. Он смотрел на слезы удовольствия в уголках ее карамельных глаз и приближался к оргазму.        Гермиона не могла больше этого выносить.       — Пожалуйста, Драко…       Хитрый оскал от мольбы Гермионы растянулся на его лице.        Знал, что она близко.       — Давай, Грейнджер, — прошептал он ей на ухо, мелко и часто вбиваясь в нее, как сумасшедший. — Блять, кончай для меня, — ногти вонзились ему в плечи почти до крови. Малфой чувствовал, как она сжимается вокруг него. — Кончай на мой член сейчас же.       Невероятно яркий оргазм накрыл ее, как бесконечные разряды тока, снова и снова сотрясая тело. Горло, сжатое ладонью, не издало ни звука, а из глаз потекли слезы, прямо на лицо уткнувшегося в нее Малфоя. Он зажмурился и прижался к ней, изливаясь следом.        Шипение из его рта смешалось с проклятиями.        Рука ослабла и отпустила измученное горло Гермионы, отчего та сразу глубоко вдохнула.        — А ты у нас извращенка… Грейнджер, — его дыхание сбилось.       — Заткнись.       Хихиканье Малфоя защекотало ей шею. Гермиона ухватилась за его плечи и аккуратно привстала, помогая из себя выйти. Трясущиеся коленки заставили ее перекатиться с тела Малфоя на пол рядом. Тот сразу вытянул ноги, падая спиной на ковер, и поправил белье с брюками. Она рухнула рядом.       Языки пламени. Тишина. Парное уставшее дыхание.        Ей бы хотелось лечь ему на грудь, чтобы согреться в чувственных объятиях, но Гермиона все еще боялась. Это казалось страшным — влюбиться в Драко Малфоя. Пока что удавалось убеждать себя, что он все равно рано или поздно вспомнит, что у них разная кровь, и сбежит. Ей потом разгребать очередную разруху на душе.       — Нравится терять контроль?       — Иногда. И только в сексе.       Драко усмехнулся.       Она уже много раз обдумала, что в Министерском архиве ощутила оргазм только потому, что была в руках Драко, под его всецелым контролем. Может, конечно, прошло достаточно времени, и нервная система пришла в себя…       Грейнджер вытерла предплечьем мокрый от пота лоб и щеки, которые стянуло от высохших слез. Всю шею саднило от поцелуев и засосов.        — А еще ты обманщица, — Драко повернулся к ней всем телом с усмешкой на губах, подкладывая себе одну руку под голову. Он все еще глубоко дышал ртом от усталости.       Он очень постарался.       — Если ты об… оргазме, — лицо Гермионы жутко покраснело, а шея покрылась пятнами вдогонку к имеющимся. — То это правда. Я не могла без алкоголя…        — Или без меня, — самоуверенно прервал он и закрыл глаза, держа самодовольную ухмылку. Но потом она резко пропала. — Я шучу. У меня было то же самое около полугода после Круциатуса. Пару месяцев даже не стоял.       Она повернулась к нему с интересом и огромными от шока глазами. Тоже легла на бок на свою согнутую под головой руку. Исполненные спокойствием взгляды встретились.       — Кто пытал тебя?        — Любимая тетушка.       Ну вот, еще кое-что общее…       От жутких воспоминаний у нее прошлись мурашки по спине, а Малфой сжал челюсти. Его губы превратились в тонкую полоску. Гермиона чувствовала, что ему нужно рассказать ей об этом, но напряглась только от одного упоминания о Беллатрисе.       — Учила меня держать окклюменцию в любых обстоятельствах, чтобы Темный Лорд не увидел в моей голове, как я опустил палочку. Называла слабаком и недостойным крови Блэков, — белки его глаз покраснели от напряжения, но слез не было. Именно таким взглядом слизеринец смотрел на нее в школе, перед тем как попытаться убить директора. Самоуничтожающим.        Презирающим свою жизнь.       — Драко, — Грейнджер положила ладонь на его гладкую щеку, отчего Малфой вздрогнул. — Ты не слабак, ясно? — он отрицательно фыркнул на жалость и попытался высвободиться, но Гермиона крепко взяла его за подбородок. — Ты каждый день живешь с большим грузом. С Меткой, с новыми обязанностями, с борьбой внутри. И… — она глубоко вдохнула, не веря, что все это действительно говорит. — Ты не смог убить не потому, что слабый, Драко. Ты сильный, потому что не сделал этого.       Он недобро оскалился.       — Моя мама могла умереть, потому что я ослушался Лорда, — голос, как обычно, начал повышаться. Шипеть. Пузыриться ядом. Малфой легко воспламенялся. — Мне повезло, что Снейп оказался рядом. Ты не понимаешь, о чем говоришь, Гермиона.       Она застыла, впервые услышав свое имя из его уст. Сердце пропустило удар ко всем чертям и мертвой Беллатрисе.       Драко даже не шелохнулся, смотря чистым беззащитным взглядом точно в ее глаза. Перед ней был настоящий Малфой: без единого барьера окклюменции, с влажными глазами и дрожащими руками. Чувствительный, израненный. Уставший.       Которым управляла Темная Метка.       — Но ты все выдержал, верно? — она улыбнулась и увидела слезу, скатившуюся из его глаза к виску. — И сделал все, что мог.       — Я смотрел, как она пытает тебя, — Драко скривился от боли и собрался встать, но Гермиона не позволила ему, держа ладони на груди в шрамах. — Прекрати, Грейнджер. Ты для меня как одно сплошное напоминание о том, какой я трус и слабак! Каждую ночь я слышу твои крики, — он снова попытался встать, и у него получилось. Она села рядом. — Я, блять, думал, что ненавижу тебя, но я ненавижу себя! Мне приходится выставлять эти ебаные барьеры, чтобы просто жить без желания убить кого-нибудь и…       Его нужно было срочно успокоить.       — Малфой, заткнись ради Мерлина! — она поджала под себя ноги и схватила теперь уже обеими трясущимися ладонями бледное лицо. — Послушай сюда, — было тяжело поймать его взгляд, но Гермиона справилась, понимая, что едва не плачет. Стоило больших усилий держать себя в руках, когда воспоминания накрывали голову. — Если бы ты не соврал тогда Беллатрисе, мы бы погибли… Я тебя не виню. Слышишь? Я жива. Ты жив… Мы живы.       — Хватит быть такой… всепрощающей. Меня не нужно спасать или жалеть. Я — не Нотт, — процедил Драко в привычной манере, придумывая, как обидеть Грейнджер, чтобы оттолкнуть. Она это чувствовала. — Ты, блять, такая…       Гермиона заткнула его своими губами, прижимаясь и не обращая внимания на крепкую хватку пальцев на своих запястьях. Он сильно сжал их, чтобы убрать ладони от своего лица, но сдался. Неуверенно опустил руки на талию и нежно прижал девушку ближе к себе.        Растаял.       Но сердце его бешено колотилось, как перед стартом.       Поцелуй казался осторожным, словно первый, сплошь усыпанный дрожью. Малфой отстранился и отвернулся, раздраженно вытирая глаза от влаги. Он боялся плакать. Боялся выглядеть слабым. Боялся чувств. И она видела в нем свое отражение.       Может, поэтому их притянуло?       Когда его спина замерла, Гермиона поняла, что в сознании Драко растут стены окклюменции.       — Я так не могу, Грейнджер. Это слишком, — холодный голос почти обжег.       — Малфой, вернись.       — Нет.       — Малфой…       — Отвали от меня.       Как с ним себя вести? После стольких лет ненависти друг к другу каждый разговор перерастал в стычку.       Она хотела обнять его со спины, но в этот момент в дверь постучали. Гермиона раздраженно вздохнула, поднимаясь на ноги. По дороге взяла палочку с полки, призвала штаны и надела их. Шла к двери, чувствуя, как ткань впитывает в себя влагу между ног.        Заплатив курьеру, Гермиона отлевитировала коробки с пиццей около себя, плотно закрыв за собой дверь.       Ей тоже многое надо было обдумать и решить, но самое главное — не дать себя обнадежить. Драко, может, и не женится на Астории по каким-то своим причинам, но это не значит, что он будет в отношениях с магглорожденной. Кровь все еще имела для его семьи значение, а Нарцисса являлась авторитетом. Никто из его окружения не допустит таких отношений и не примет ее. Драко — не Тео. Это абсолютно разные семьи и уровень в обществе. Даже представить невозможно, чтобы Драко Малфой появился на каком-нибудь приеме с магглорожденной. Просто уму непостижимо.       Да и с чего она вообще взяла, что секс (пусть и потрясающий) — это начало отношений между ними? Это… пройдет.       — Малфой, я тут подумала…       Стоило повернуть в гостиную из коридора, как Грейнджер увидела потухший камин и последние искры зеленого пламени Летучего пороха в нем.        Малфой ушел. Пиццы в коробках рухнули на пол.       Она была права — глупо давать ему шанс.

***

      Астория терпеть не могла этот дом возле озера — абсолютно блеклый и неуютный. Пахнущий лесом. В нем однозначно требовался ремонт и более современные материалы, но она решила, что пока не имеет права говорить об этом Драко. Стоило держать рот на замке.        Лучшее, что могла сделать будущая Малфой для спасения своей задницы из обмана, который сама же и накрутила — подменить все склянки с противозачаточным зельем в его ванной. Гадкое преступление. Безумное.        Астория сделала это еще в тот день, когда он отправил ее из поместья Нотта одну, и ей пришлось пойти на такую крайность то ли от злости, то ли от бессилия.        Она должна забеременеть в ближайшие дни!       Страх сковывал дыхание. Иногда у нее тряслись даже колени. Ужас был в том, что Малфой убьет ее, если заметит. Поэтому такой способ — слишком опасен.        И поэтому она так долго оттягивала и не решалась это сделать, но он не оставил выбора.        Астория ждала три дня.        Три чертовых дня она надевала самое дорогое белье и ждала у него дома по вечерам, но все без толку. Драко отправлял ее домой и говорил, что не в настроении. Очень занят. Работа. Голова забита не тем.       Конечно, не тем! Вернее, не той.        Стоя перед открытым шкафом его ванной, она поняла свою главную ошибку.        В нем не хватало одного сраного зелья.       — Какого черта…       Пальцы заскользили по полке, задевая стеклянные баночки. Один, два, три, четыре… Она пересчитывала их снова и снова. Звон склянок с бирюзовой жидкостью слился в какофонию. Астория хотела убедить себя, что она разместила несколько дней назад не то количество… но нет.        Малфой использовал одно. Сегодня.        Но его не было в особняке.       Почти на полусогнутых ногах и держась за стену, Астория вышла из ванны в спальню, оглядев ее в ночи с ощущением приближающегося обморока. Свечи с расслабляющими маслами, зажженные на тумбочке возле кровати, будто смеялись над ней своим пламенем. Длинный шелковый халат неприятно лип к коже. Гринграсс ринулась к идиотским свечам потушить их, но комнату озарило зеленое свечение пламени камина.       — Драко!        Девушка тут же выпрямила спину и улыбнулась через силу. До чертовой боли в скулах.        У нее появилась надежда, что она себя просто накрутила, и Малфой готовился к встрече с ней. Со своей невестой. Сильное и качественное противозачаточное зелье работало несколько часов, и мужчины иногда пили их заранее. В этом нет ничего такого…       Он бы никогда даже не подумал, что его невеста — кроткая, осторожная и воспитанная — могла бы подменить ему зелья, поэтому и не убирал их. Знал, что Астория его побаивается.       — Астория, — голос Драко звучал странно, немного сорвано, и руки Гринграсс сами сжались в кулаки от волнения. Его одежда, как всегда черная, выглядела помятой, а на ногах не было обуви. Он уходил в спешке? — Ты здесь.       Малфой недовольно опустился на край кровати и принялся стягивать с ног обожженные носки, кривясь от боли. Шелковый наряд, который она так долго выбирала, не удостоился и взгляда.        Абсолютное равнодушие.       — Что случилось, милый? — она боялась подойти или сделать хотя бы одно неверное движение. Не могла поверить, что докатилась до такого.       — Не заметил горящие угли, — холодно прозвучал его ответ, а палочка в умелых руках в секунду залечила мелкие ожоги. — Что ты тут делаешь?       Асторию будто ударили в грудь Бомбардой, вывернув все нутро наизнанку. Невидимые перекрученные волнением кишки украсили комнату напряжением, как серпантином.       Он не хотел ее видеть в своем доме. Опять.        Всего пару шагов к нему. Пару маленьких шагов, и она увидела его растрепанные волосы и едва заметные следы на шее от чужих губ. Астория догадывалась чьих — грязных и мерзких. Непривычный сладкий запах донесся до чувствительного носа. Яблоки в карамели. Гринграсс ненавидела яблоки!       А еще хуже, что она сама лично подменила ему зелье перед очередной изменой, как какая-то дура.        Салазар! Если у грязнокровки появится выродок, то его придется убрать.        Это ужасно. Она не хотела этого!       Ее затошнило. Так сильно, что Астория зажала рот ладонью и попятилась к ванной. Малфой поднялся на ноги и вздохнул, полоснув по ней взглядом с сожалением и добив этим.       — Как ты…       — Астория, я должен был сказать тебе все завтра. Я не хотел, чтобы ты видела это. Мне жаль.       Драко, как и всегда, пытался быть с ней вежливым, как того требовала Нарцисса и общество, но ему никогда не удавалось скрыть в глазах чистейшее безразличие. Если она завтра умрет, то ледяной серый взгляд не проронит и слезинки. На ее похоронах прозвучит тоже самое:       «Мне жаль».       — Я просил тебя не приходить в мой дом без предупреждения.       — Скажи, что это ошибка... Скажи, что… просто оступился, и мы забудем, Драко, — начала умолять она, чувствуя себя невероятно униженной.        Ей изменили. Снова. И раньше это не воспринималось так болезненно, как после его предложения перед толпой людей и репортерами! Астория считала, что это его образумит. Это же сам Драко предложил пожениться!       Она считала, что они все уладили. Что он осознал. Увидел, как эта шлюха развлекается с его другом. Тогда, в доме у Нотта, Тео отнес пьяную Гермиону наверх, и Астория решила, что Драко принял отношения своего друга и Грейнджер. На этом все должно было закончиться.        Тот поцелуй должен был растоптать и оттолкнуть Драко, а не наоборот!       — Прости, Астория. Но ошибкой было думать, что вступать с тобой в брак — хорошая идея, — его слова уничтожали. Чем больше он говорил, тем меньше оставалось от ее сердца.       Она перестала пятиться и осторожно двинулась к нему, почти на носочках, но злость так и лилась:       — Ты сошел с ума… Драко, ты точно сошел с ума! Она тебя опоила…       — Астория, успокойся, — Малфой сделал пару шагов в сторону, будто убегая от нее. Не хотел даже находиться рядом. — Это не из-за кого-то другого. Я осознал, что поторопился.       — Поторопился? Я… я могу быть беременна и… — Гринграсс строго поймала его взгляд, пытаясь найти в нем хоть что-то. Не может же быть, что все это время Драко ни черта к ней не чувствовал? Она так старалась быть идеальной, копировала Нарциссу, и что получила взамен?        Пухлые губы девушки затряслись от обиды и разочарования.        — Мы оба знаем, что ты не беременна, — Малфой, как обычно, засунул руки в карманы. Для него не происходило ничего примечательного. — Не держи меня за идиота. Я ненавижу, когда меня обманывают, Астория.       Ему кто-то сказал!       — Но ты же обманывал меня!       — Я никогда не был хорошим, но мне стыдно перед тобой.       — Драко, я люблю тебя… Давай, я…       — Нет, Астория. Уходи, — он двинулся мимо нее в сторону ванной комнаты, по пути снимая джемпер через голову. — Мы расстаемся.       Следы от ногтей на его плечах выбили землю из-под ног, а слова любимого добили.        Он сожрал ее сердце. А она…       — Я убью эту сучку, Драко, — прошипела девушка в ярости, и в наступившей полной тишине поняла, насколько это было ошибкой.        Бывший Пожиратель Смерти застыл возле двери, медленно поворачиваясь к Гринграсс с гневным, ненавидящим взглядом. Свечи потухли от выброса его невербальной магии.       Астория схватила в кармане халата палочку и сжала челюсти, чтобы не слышать свои стучащие зубы. Он подошел к ней в два больших шага, все еще держа на предплечьях не снятый до конца джемпер. Его обнаженная грудь высоко поднималась от глубокого дыхания.       — Если ты хотя бы посмотришь не так в ее сторону, я тебя уничтожу, — сказал он бывшей невесте с таким спокойствием, словно она умственно отсталая и должна впитать каждое слово. — Я предупредил тебя. А теперь уходи.       Астория часто заморгала от накативших слез и ринулась к камину с бешенной скоростью. Подол ее шелкового халата взлетел до самой прически.        — Надеюсь она и ее отродье будут мучиться, — сказала она, кидая Летучий порох себе под ноги. — Поместье Гринграсс!       Это еще не конец. Она этого так не оставит.

***

      В пятницу Нарцисса попросила об отсрочке визитов, так как заболела и могла заразить надзирательницу. Даже приложила выписку от целителя, будто не могла купить ее. Гермиона на это громко усмехнулась.       Не удивительно.        Кингсли пошел на уступки.        Еще неделю Грейнджер провела на работе в полной тишине коллектива. С ней никто не разговаривал, а она не хотела извиняться, потому что не считала свое поведение совсем уж неправильным. Скоро ее переведут в другой отдел, и осуждающие взгляды коллег больше не будут досаждать. Вот только…       Как выполнить задание Кингсли, если Нарцисса теперь скорее умрет, чем пойдет на контакт? Грейнджер осквернила ее чистокровного сына своей грязью.        Что там сказал Драко?       «Ты думаешь, я бы позволил своей матери увидеть нас у тебя в голове? Тебе, блять, не приходило в голову, что я сделал это специально?»       Малфой разрушил ее планы на карьеру, потому что хотел доказать что-то своей маме. И сам испарился.        Класс!       А она еще и приняла это на свой счет, словно нужна ему…       У Гермионы так болела голова от постоянных размышлений, что аппетит снова пропал. На следующий день после ухода Малфоя она все же выкинула те две пиццы, бесхозно пролежавшие на столе заброшенной кухни. Стыдно признаться, но она плакала по Драко и своей ущербности, потому что позволила ему больше, чем должна была, а тот не появлялся всю неделю. Полная тишина.        В глубине души Гермиона была готова к этому, поэтому старалась не раскиснуть. Кто вообще в здравом уме примет Гермиону Грейнджер такой, какая она есть? Зазнайку с дрожащими руками и неразобранными за год коробками.       Она не могла решиться извиниться перед Гарри и Роном, но набралась храбрости прийти к Нотту, который встретил ее в гостиной с перебитым носом и рассеченной губой.       — Что произошло? — Грейнджер кинулась к нему, хватая разбитое лицо ладонями и осматривая, но увидела лишь улыбку. Кто-то уже постарался над его раной, наверное, Тодд. Все тщательно обработано, а треснутая губа обросла коростой. — Тео!       Она сердито одернула руки.       — Я рад, что ты прежняя. У него получилось. Несколько дней прошло, я думал — пиздец, — бутылка в руке с сбитыми костяшками игриво плеснула содержимым. Нотт сделал глоток, все еще не спуская взгляда с обеспокоенного лица напротив. — Будешь? — уже протянул ей, и девушка долго смотрела на горлышко огневиски, размышляя, стоит ли снова начать убегать от проблем таким способом.        Это было очень заманчиво.       — Нет, — ответила она, сжав ремешок сумки на плече. Нужно оставаться в здравом уме, пока все хоть немножко не уляжется. — Тео, я пришла, чтобы…       — Послать меня нахуй?       Ее брови сначала удивленно подскочили, а потом напряженно сошлись на переносице. Нотт бывал резким во время употребления или когда был в стельку пьяный, но все равно каждый раз это приводило Грейнджер в шок. Обычно она тоже была пьяна и не обращала внимания на такие высказывания. Трезвой такое слышать оказалось не очень приятно.       — Нет, я пришла извиниться за свое поведение.       Стыд действительно съедал ее. Если Тео чувствовал к ней что-то большее, чем легкую влюбленность, как ко всем своим пассиям, то Гермиона здорово подпортила ему жизнь своими играми и поцелуями, потому что не могла ответить взаимностью. Но если говорить честно, то поведение Нотта беспокоило и выглядело больше как желание видеть в ней свою мать, которой не стало.        Наверное, его самого это тоже пугало.        — Извиниться, что играла с твоими чувствами, и…       — А лучше бы послала меня нахуй, — он впился губами в бутылку и развернулся, чтобы уйти. — Ему не понравится, что ты здесь. Я думал, Малфой попросит тебя не приближаться ко мне.       Попросит не приближаться? Это что вообще такое?       Она не знала, что ей делать.        Конечно, Тео под таблетками мог сказать все, что угодно, а еще больше давила неспособность ему помочь. Он не захочет пойти на лечение. Даже когда ему совсем становилось плохо, уговорить его лечь в Мунго было нереальной задачей. Все, что могла делать Гермиона — помогать ему пережить ломку дома.       Но она знала Нотта лучше, чем кого-либо. Надеялась, что сегодня он просто пьян. И прекрасно понимала, что пожалеет о своих словах через три, два, один…       — Блять.       Теодор развернулся и быстро подошел к Гермионе, крепко обнимая за плечи. От его рубашки пахло сигаретами и болью, но Грейнджер искренне приняла объятия, боясь потерять еще хотя бы одного человека в своей жизни. Она вела себя отвратительно и эгоистично, напоминая Рональда, но никак не могла отпустить.        — Прости меня, Гермиона. Я несу хуйню.        — Все в порядке. Это ты прости меня, я поступала ужасно, — хорошо, что у Гермионы после прошедшей недели не осталось слез. Так бы пришлось еще у Нотта на груди рыдать. — Ты пытался прогнать меня? — вопрос напрямую.       — Да, я… пьян. Очень.       Тео еще больше похудел. Когда отстранился, он сделал пару шагов, зарываясь пальцами в свои волосы и держа бутылку виски за горлышко двумя пальцами, на одном из которых блестело кольцо со змеей.        — Где Малфой?       — Я не знаю, Тео. Почему ты у меня спрашиваешь?        На упоминании ненавистной фамилии у нее сильнее затряслись руки, а тревожный взгляд забегал по комнате, боясь показать хотя бы одну эмоцию Теодору.       — Разве он не с тобой? — голос Нотта звучал совершенно нетрезво. Она замотала головой в отрицании и на его поведение, и в ответ на вопрос. — Расскажешь?       — Тео… — она подошла к креслу и поставила на него сумку. Потерла ладонями лицо, наплевав на тушь на глазах.        Глубоко вздохнула.       — Какой же Малфой идиот! Хотя уверен, он думает обо мне так же, — он пафосно рассмеялся сквозь прижатую бутылку огневиски.       — Я делаю тебе больно?       — Я сам делаю себе больно. Я кайфую от боли.       Закрыв один глаз, чтобы прицелиться, Тео стер большим пальцем с ее щеки тушь под глазом и сдержанно улыбнулся. Гермиона села (скорее обессилено упала) в кресло, и он неуклюже опустился перед ней на пол пятой точкой, согнув колени и положив на них руки.        — У меня по-другому не выходит, Гермиона. И я… боюсь, что твоя забота обо мне испарится, если ты начнешь с кем-то отношения. Ты понимаешь меня? Такой пиздец… понимаешь? Ты — моя семья.       Он действительно был в стельку. Шатался и говорил, что думал.       Гермиона хотела бы спросить его о сговоре с Асторией. Узнать, почему Теодор так жаждал вывести Драко из себя, но понимала, что сейчас не время. Он не в том состоянии — наговорит лишнего, а она не могла воспользоваться уязвимостью друга. Тео не стал заниматься с ней сексом, даже когда она почти залезла к нему в штаны и раз за разом накидывалась с поцелуями.        Грейнджер покраснела от этих мыслей и фраз Нотта, которые всплывали в голове ехидными вспышками, как искры перед темным проклятьем.        Тео отказал себе в сексе. С девушкой, с которой уже спал.        Гермиона улыбнулась. Она действительно важна для него в первую очередь, как подруга.        — Кто тебя избил? Назло мне тоже не скажешь?        Она попыталась отшутиться, и Теодор принял это легко. Когда приходилось смотреть на него сверху вниз, Нотт выглядел совсем как ребенок, со своей кудрявой челкой на ярко-синих глазах и ямочкой на щеке. Грейнджер совершенно точно могла бы в него влюбиться. Когда-нибудь в другой жизни, потому что в этой ее манили другие глаза. И Мисс Идеал, по версии Риты Скитер, влипла по уши.       — Монтегю, сволочь. Оскорбил Паркинсон. Я вступился за Пэнс и… — на его кривую ухмылку она лишь вздохнула. Уже более расслабленно уперлась ладонями в обивку кресла и слегка склонилась к его кудрям, чтобы констатировать факт:       — Ты хотел получить по роже.        — Я хотел получить по роже, блять, да, — Тео прыснул в удовольствии и сделал большой глоток огневиски, запрокидывая голову. — Я конченный, Гермиона.       — Неправда. Я постоянно это слышу от тебя, но ты еще ни разу не сделал ничего ужасного настолько, Тео, — улыбка Гермионы заставила его замереть и неотрывно смотреть на ее грустное и уставшее лицо. И это снова насторожило. — Наверное, мне стоит уйти.       — Да, но я не хочу.       Бутылка звякнула дном о пол, а его длинные пальцы принялись растирать сонные глаза. Он проморгался и уставился в одну точку у нее в ногах. Через пару секунд Теодор неуклюже пододвинулся и уткнулся лбом ей в колени.        — Я тебя так люблю, Гермиона…       — Я тоже тебя люблю. Что мне с тобой делать, горе ты мое? — она положила руку на его упругие кудри и погладила. Тео тихо икнул от выпитого и поморщился от острых коленок. Тонкая брючная ткань не добавляла мягкости «подушке». — Тебе нужно протрезветь, пока все не зашло слишком далеко.       — Не забывай меня, — перебил ее Нотт сонным голосом. — Останься в моей жизни. Хотя бы иногда навещай. Я так разнежился из-за тебя… Ты мой самый близкий друг. Я даже, — он снова икнул, — почти подружился с твоими гриффиндорскими друзьями… Ну, по крайней мере они меня не убили.       Грейнджер тяжело могла представить, как Тео разговаривал с Гарри и Роном. Где и как вообще мог состояться этот разговор? И если они знали о Малфое не только с ее слов, то это вообще не укладывалось в голове. Теперь прийти к ним с извинениями казалось чем-то нереальным.       — Тебе нужно протрезветь, Тео, — Грейнджер показалось, что он уже не слышит — засыпает, поэтому она нагнулась ближе к его темной макушке и повторила снова. — Про-трез-веть. Ты привык, что я рядом, и вытащу тебя. Но я не могу бесконечно быть частью этого колеса мазохизма, понимаешь? Ты себя убиваешь.       — Мы договаривались, Гермиона, — Тео положил подбородок ей на колени и смахнул челку, чтобы видеть лицо «мамочки». — Без осуждений, — он вдруг болезненно нахмурился. — Нам же было хорошо раньше… Весело. А потом появился Малфой и…       — Дело не в нем. Не в ком-то… — она зачесала его волосы назад, но те отпружинили обратно. Нотт закрыл глаза. — Дело во мне. Ты сам говорил, что я прячусь тут с тобой от проблем. Может, хватит мне убегать? И тебе тоже.       — Я не бегу, милая моя Гермиона, я в этом живу много лет, — съехидничал он и ухмыльнулся, с трудом поднимаясь на ноги. Грейнджер поддерживала его, но вряд ли могла помочь. — Мне все же нужно… поспать, я не спал пару дней… может, больше.       — Отличная идея, идем.       В этот раз Тео не просил ее остаться с ним, и, уложив его спать, как своего ребенка, Гермиона отправилась домой, где с трудом смогла уснуть. Хорошо, что завтра ее со всем своим мраком не ждал Малфой-Мэнор и надменная Нарцисса. 

***

      Ранним утром Дафна сидела за туалетным столиком в своей спальне.        Астория постучалась и вошла в светлую розовую комнату, не решаясь подойти ближе. Сестры уже не имели такого контакта, как прежде, но все еще теплилась надежда провести одно дело через старшую. Дафна сходила с ума по Забини — лучшему другу Драко. Они были вместе еще со школы. Но Дафна так и не получила одобрение родителей на брак с итальянцем. Все из-за слухов о его матери.       Это не касалось Астории. Ей вообще было глубоко плевать на то, как сложится судьба сестры в таких подробностях, так как своя жизнь заботила ее намного больше. Дафна жива, почти здорова, и хорошо. Со всем остальным разберется как-нибудь сама.       Младшая Гринграсс остыла и все взвесила, решив, что так просто она не отдаст Малфоя и не позволит ему испортить себе жизнь какой-то девчонкой с Гриффиндора. По недальновидности Астории теперь вся эта ситуация могла усугубиться приплодом грязнокровки, и самое страшное — дать этому ребенку родиться, если он правда будет. Она не могла признаться Малфою, что сделала с его зельями, иначе не видеть ей реабилитации в его глазах, но все еще имела доступ к дому у озера. Поэтому Астория вернула все его зелья на место и решила попробовать еще раз расположить к себе Драко.       Для этого и нужна Дафна.        — Дафна, слушай… У тебя же скоро день рождения, сестра, — аккуратно начала Астория, медленно двигаясь к девушке, но та не отвлекалась от своей внешности, укладывая светлые волосы шпильками. — Ты планируешь вечеринку?       — Да, она пройдет у Забини, — спокойно и холодно ответила Дафна, натянуто улыбнувшись. Она принимала антидепрессанты и мощные препараты для предотвращения истерик и панических атак, поэтому всегда выглядела апатичной. Немного легкомысленной. — А что ты хотела, Астория? Присоединиться?       Нотт, Малфой, Забини, Паркинсон и старшая Гринграсс праздновали свои дни рождения только впятером, и это редко поддавалось исключению. Все они носили одинаковые кольца со змеями. Драко никогда не пригласил бы Асторию к ним, даже если бы она сильно попросила, и их отношения были в порядке. А Тео больше не пойдет на сделки, да и доверия ему нет.        Про Паркинсон и думать нечего. Эта стерва скорее умрет, чем согласится взять Асторию с собой.        Дафна же никогда не приглашала сестру, но почему бы не попробовать.       — Да, — Астория улыбнулась и села на соседний пуф возле столика, мягко улыбнувшись. — Я бы хотела отпраздновать этот день с тобой, тем более Драко будет там. Два родных мне человека на одном празднике.       — Ну так пусть Драко и берет тебя с собой. Он знает адрес.       Маленькие пальцы Дафны перебирали пряди и ловко цепляли их шпильками, а глаза неотрывно смотрели только на свое отражение. Астория облизала пересохшие от волнения губы. Надо было раньше выстраивать отношения с сестрой, зная, что когда-нибудь это могло пригодиться.       Никому не стоило знать, что Малфой собирается разорвать помолвку. Может, все еще можно вернуть вспять.       Никто не должен знать. А раз Нарцисса и родители молчали, значит, Драко еще не принял окончательное решение.       Так думала Астория.       — Я хочу прийти к тебе на праздник, как твоя сестра, — Астория положила ладонь на столешницу, привлекая внимание Дафны. И у нее получилось. Идентичные взгляду Астории серые глаза, свойственные женской половине Гринграссов, встретились. — Я правда хотела бы побывать на твоем празднике, Дафна. Нам стоит быть ближе друг к другу.       Девушка недоверчиво смерила младшую сестру взглядом и все же искренне улыбнулась, отворачиваясь к своему отражению.       — Ладно. Я возьму тебя с собой.       — А Грейнджер? Не хочешь пригласить ее?        Астория немного напряглась, потому что явно переусердствовала, но ее сестра достаточно рассеянна, чтобы это заметить. Тем более под зельями.       — На самом деле я думала об этом, так как она вроде как с Тео. Да и вообще благодаря Грейнджер мы можем собраться, но… Сомневаюсь, — Дафна облокотилась на спинку стула и с подозрением сузила глаза в сторону сестры. — А тебе это зачем?       Астория замешкалась, но врала на лету с детства, и очень хорошо умела это делать.       — Она, вроде, неплохая. Я хорошо отношусь к магглорожденным волшебникам. Они… — она через силу смогла выдавить это слово. — … талантливые. Да и Грейнджер помогла нам. Почему бы и нет?       — Верно, почему бы и нет. Передам Тео.       Это было легче, чем обмануть ребенка.

***

      Тео вспоминал, какую хрень наговорил Гермионе, будучи пьяным.        Готический дом Нотта погрузился во тьму из-за больной головы хозяина и малого количества зажженных свечей. Сигарета медленно тлела в одной руке; Маховик времени грел другую. Рубашка прилипла к потной спине.       Теодор прислонился к спинке дивана и смотрел на портрет своей матери в том самом синем платье над камином.        Длинные черные вьющиеся волосы, убранные назад, струились по худым обнаженным плечам. Вздернутый подбородок. Синие глаза с холста так же упрямо смотрели на него в ответ. Строго и осуждающе.       — Мам, — неуверенно начал Тео и затянулся сигаретой. — Наверное, ты жуть как меня стыдишься. Я буду меньше пить, обещаю. Больше никаких наркотиков.        Как будто его обещания когда-либо имели вес.       Теодор убрал Маховик времени в карман, почесал шею. Понадобилось наговорить Грейнджер с три короба по пьяни, чтобы осознать ту жопу, в которую он себя загнал. Он даже думал воспользоваться артефактом — крутануть на сутки назад и кинуть из-за угла в себя заклятье, чтобы вырубить. Настолько испугался, что вывернул перед кем-то душу наизнанку.       — И Гермиону я отпущу. Она ведь не ты, да? У нее своя жизнь должна быть, — он засмеялся от происходящего и потер лицо, как безумный. Разговаривал с портретом! — Она права, что я проебу свои мозги таким темпом.       Маховик времени снова оказался перед его лицом на цепочке, сверкая синими камнями по кругу. Золотой, манящий. Тео никогда не касался темной магии, несмотря на отца — Пожирателя Смерти, но его всегда манили вещи за гранью понимания. Как космос.       Поэтому и употреблять он начал. Чтобы сбегать от боли в чудесный мир «за гранью».        — Когда-нибудь ты будешь мной гордиться. Прости, что я сплошное разочарование.