Глава 16.2 Выбери себя

      Утром Грейнджер получила сову с неофициальным письмом от Кингсли.       «Гермиона,       В связи с опасностью со стороны «Организации Справедливости», прошу тебя пользоваться каминной сетью в Мэнор напрямую из своего дома. Я получил разрешение от Нарциссы Малфой. Она выздоровела.       Нарцисса была сдержана, но разговорчива на встрече со мной. Теперь ее могут навещать все, кто сделает запрос на посещение и предоставит палочку на проверку.        Я рад, что твое дело продвигается.       Жду тебя в моем кабинете в понедельник в 15:00.

Твой друг и министр магии,

Кингсли Бруствер».

      Удивительно…       Гермиона ожидала чего угодно от Нарциссы, но точно не такого исхода.        Она плохо помнила, что наговорила ей, будучи без чувств. Воспоминания о поцелуе Драко с магглорожденной должны были заставить Нарциссу возненавидеть Грейнджер всем сердцем. Миссис Малфой, наверное, в жизни не приходилось видеть сцены ужаснее, чем ее чистокровный сын, пачкающий свой язык о грязный рот Грейнджер. Эта картина настолько пошлая и близкая к постели, что мать Драко должна быть вне себя от возмущения.       Но вместо этого пошла на контакт.        Когда ее дрожащие пальцы открывали письмо, голова думала лишь о том, что там будет отказ чистокровной волшебницы от такой надзирательницы, как Гермиона. Что она влезла в семью Малфой и теперь не может больше являться в Мэнор. Но вместо этого написанное буквально пригвоздило ее к полу.       Значит, миссис Малфой отчаянно желала поговорить. Возможно, у нее были свои цели.       И Грейнджер теперь уже не так хотела, чтобы Нарциссе смягчили приговор. Эта женщина могла оказаться той еще темной лошадкой, даже несмотря на помощь Гарри в победе над Волан-де-Мортом.       Но это были личные проблемы и субъективное мнение Гермионы, которые нельзя переносить на работу.       Как только Грейнджер переступила порог камина Малфоев, погружаясь в покалывающую темную атмосферу главного зала, рядом появилась Тайла, нервно закручивающая ухо. Домовая эльфийка боязливо осмотрела гостью: черные джинсы-клеш, аккуратный коричневый полосатый свитер и собранные в прическу волосы. Она, видимо, оценивала уровень безумия надзирательницы своей хозяйки, за что Гермиона не могла ее судить, вспоминая, в каком виде явилась в прошлый раз — словно на рок-концерт.       И чуть не отдалась Драко на комоде буквально в соседней комнате от кабинета его матери…       От этих воспоминаний у Гермионы свело низ живота. Малфой играл с ней. Будь она тогда в себе, а не бесчувственной стервой, то не повелась бы на все эти ласки и прикосновения.        И на ту необходимую сексуальную грубость, когда он хватал ее за шею и кусал.        Такого возбуждения, страсти, огня она не чувствовала никогда и не могла представить, что можно желать кого-то настолько сильно. У нее отключался мозг в присутствии Драко, будто тот мог щелкнуть пальцами и заставить трусы слететь с ее ног, как палочку выбивали из рук Экспелиармусом!       От этого придурка так вкусно пахло…       Мерлин, Гермиона! Приди в себя!       После приветствия и пары переброшенных слов домовиха переместила поглощенную мыслями и румяную ведьму к кабинету, не собираясь с ней разговаривать. Гермиона вздохнула, поправила волосы, помахала на красное лицо влажными от пота ладонями и все же постучала.       — Войдите, Гермиона.       Она сразу же вошла, боясь растерять ту храбрость, что крепко в себе держала. Но как только увидела Нарциссу в темно-красном бархатном платье, словно какую-то кровавую графиню Батори, с идеально-ледяным взглядом и высокомерной улыбкой на лице — потеряла дар речи и застыла. Ком в горле разросся до таких размеров, что ощущения стали нестерпимыми. Хотелось проглотить его, но он не поддавался.       Пальцы нервно вцепились в ремень сумки, как это всегда бывало, когда Гермиона не могла найти себе места.       — Доброе утро, Нарцисса, — ее голос звучал достойно, учитывая состояние, в каком пребывала Грейнджер. Она умела держать лицо.       — Присаживайтесь.       Как обычно, ладонь с идеальным красным маникюром указала на кресло, и обе ведьмы уселись за чайный столик, где, как по волшебству, появился уже такой родной серебряный поднос с чашками, украшенными цветочным узором. На этот раз на блюдце лежало любимое овсяное печенье Гермионы, и та снова запаниковала. Как много миссис Малфой успела увидеть у нее в голове?        — Вы сегодня выглядите намного лучше.       — Вашу палочку, Нарцисса.       Грейнджер проигнорировала слова хозяйки поместья и протянула едва заметно подрагивающую ладонь. Никаких разговоров не по делу! Волшебное древко противилось, но все же подверглось осмотру работницы Министерства.        Пролистывая заклинания перед глазами, струящиеся разным светом, Гермиона увидела Легилименс, немного зависнув на нем и вспомнив, что должна извиниться за свои громкие слова, но потом заклинание Непреложного обета приковало все внимание.        — Непреложный обет?       — Да. Надеюсь, это не запрещено? — Нарцисса пригубила чай, сверля Гермиону пронзительным голубым взглядом поверх фарфора.       Даже если Непреложный обет накладывал третий волшебник (свидетель), чары отображались на палочках всех участников процесса. Это заклинание не входило в перечень запрещенных, но любопытство отчаянно подталкивало ее расспросить подробнее.        — Я должна уточнить детали, — больше ничего примечательного на палочке не нашлось, и ее вернули законной владельце.       — Договоренность с мистером Гринграссом по поводу наших детей. Мне пришлось сделать это ради сына. Это все, что я могу сказать вам.       Гермиона перестала дышать.       Уставившись на кулон, который Нарцисса теребила пальцами на своей шее, она сжала обивку кресла. Воздух стал таким густым, тяжелым, почти осязаемым, и легкие отказывались раскрываться, чтобы впустить кислород. Разочарование до краев наполнило сердце, почти разрывая, и, хотя она даже не надеялась быть с Драко, это оказалось очень болезненно услышать. Очевидно, Непреложный обет подразумевал брак с Асторией.       В горле пересохло. Грейнджер потянулась влажными ладонями к чашке, и ее бескровные губы сделали пару глотков ромашкового чая. Поспешно вернув чашку на блюдце, она чуть не сшибла сахарницу.       — Драко не будет счастлив с Асторией, Нарцисса, — Гермиона стремительно отвернулась, пряча янтарные глаза и бледную кожу лица.        Но этих слов говорить не стоило. Что вообще Грейнджер могла знать о жизни аристократов и их семейных узах?        — Откуда же вам это знать? — миссис Малфой подтвердила догадку, и ее голос прозвучал достаточно холодно для чистокровной волшебницы, услышавшей такое от магглорожденной.       — Он сам мне это сказал.       Гермиона заметила, как Нарцисса напряглась, а ее лицо дрогнуло скрытыми эмоциями, что пробивались наружу волнами смятения.        Они смотрели друг на друга не как в первый раз, а скорее как в сотый, когда узнаешь о человеке нечто новое и совсем этого не ждешь. Когда стираются старые грани и появляются новые. Когда стоит извиниться и подняться на очередную ступень.        Или уйти.       — Простите мне мое поведение в прошлый раз. Теперь мне пора.       Она встала и уже направилась к двери, как женщина ее окликнула:       — Постойте, Гермиона, — теперь голос Нарциссы казался совсем другим, более живым. — У меня есть предложение. Надеюсь, оно вас заинтересует.        Гермиона повернулась, глядя на быстро подошедшую к ней миссис Малфой. Та выглядела обеспокоенной. Взволнованной.       — Какое предложение? — Грейнджер не убрала ладонь с ручки двери, всем видом показывая, что она не хочет здесь оставаться. И чтобы поторопить хитрую женщину выдать свои не менее хитрые планы…       — Я помогу вам обучиться окклюменции, расскажу основы и… — торопилась Нарцисса, но девушка в ответ лишь фыркнула. Она уже приоткрыла дверь, не желая дальше слушать. — Я пойду навстречу Министерству.       Грейнджер замерла, почти не веря услышанному. Медленно развернулась, закрывая за собой дверь до щелчка замка.       Миссис Малфой кричала о помощи. По-своему.        — Вы же за этим здесь, верно? — Нарцисса взволнованно потерла запястья. — Министр хочет, чтобы я рассказала о других Пожирателях Смерти. Чтобы я получила свободу — и его совесть очистилась.       Очень проницательно.       — Допустим. Что вы хотите взамен? — сердце Гермионы пропустило удар, охваченное болью. Она знала, что скажет Нарцисса.        — Чтобы вы ушли из жизни Драко, Гермиона. Я прошу вас, — женщина сжала ее руку своими прохладными пальцами, заглядывая в полные слез глаза искренним материнским взглядом. Грейнджер едва держалась, но понимала, какие цели преследует мать Драко и чего хочет для него. — Я люблю своего сына, прошу вас, Гермиона.       Руки затряслись с такой силой, что Нарцисса опустила взгляд на ладонь, которую сжимала. У Гермионы не было выбора.        Непреложный обет не давал выбора.        Грейнджер шла на ужасное соглашение, но также она понимала, что это почти что помощь даром. Малфой с ней все равно не будет. Он никогда не решится и исчезнет из ее жизни, будто его и не было. Можно сказать, он уже исчез в зеленом пламени сразу после того, как получил желаемое и не смог выдержать и часа откровенности.        Стоит согласиться, и Гермиона получит повышение, покинет ненавистный коллектив. Возможно, сможет уйти на удаленную работу.        Может, контроль над магическими существами требовался где-то на краю страны? Было бы неплохо уехать подальше от всех и выбрать себя. Потому что он тоже выберет себя.       Она чувствовала вкус ромашки и мяты на языке, успокаивающий аромат духов миссис Малфой, стоящей так близко и с надеждой сжимающей ее пальцы, и ноющую боль в груди такой силы, что хотелось выть. Похоже, Гермиона все-таки привязалась к Драко.       — Помогите мне, — произнесла она почти шепотом, и увидела отражение своей боли в глазах миссис Малфой. — Помогите мне запереть чувства правильно.       Грейнджер не хотела становиться такой, как Нарцисса, но все же решила попробовать овладеть окклюменцией, чтобы больше не завидовать Драко Малфою с его барьерами и идти дальше.       Необходимо было идти дальше: жить, строить карьеру, заводить семью, как это делали все вокруг. Хватит этих самоистязаний.       — Хорошо, только мой Непреложный обет с Гринграссами пока что должен остаться в тайне от Драко. Я сама расскажу ему подробности. Это входит в условия обета.

***

      Малфой отправил в Министерство Магии запрос от имени Забини и Нотта на посещение Мэнора сразу же, как только узнал о такой возможности. Чтобы у его друзей был доступ в поместье.       Отдел безопасности одобрил. Теперь они могли «навещать Нарциссу» в любое время.       Так сделал бы Люциус — на всякий случай.       Все беспокоились, куда пропал Малфой — он не виделся даже с Нарциссой. Блейз сдался первым и начал поиски друга. Обнаружив дом Драко пустым, он воспользовался своим преимуществом, исследуя малые гостиные Малфой-Мэнора.       После отвратительной недели самокопания и одиночества Драко был пойман Забини в родовом поместье.       — Мне кажется, ты вспылил, — Блейз уже час пытался убедить Драко, что расторгать помолвку с Гринграсс — очень плохая идея, так как ни одна другая девушка из чистокровных не подойдет ему так, как Астория. — Ты пожалеешь.       — Я так не думаю.       Он потерял контроль той ночью. На Драко слишком многое навалилось.       Сначала Грейнджер достала из него больше, чем он планировал обнажить даже под страхом смерти. Незабываемый секс с ней и новые чувства полностью лишили его рассудка. И все же ему удалось взять себя в руки и уйти, как он и обещал самому себе. Малфой изначально не планировал оставаться с Гермионой после возвращения ей эмоций.       Нотт был прав: Пожиратель Смерти, пускай и бывший, не достоин любви героини войны. У них разная кровь и социальный статус, и она все еще напоминает ему о слабостях. Любить ее — запрещено, поэтому чувства к ней дозировано поступали сквозь стены окклюменции Драко, и отказываться от них едва получалось.       Секс с ней не помог. Гермиона отвоевала еще больше территории в сознании Малфоя. Поселилась окончательно. Переехала с вещичками.       Драко создал в голове точную копию тумбы, стоявшей в реальной жизни возле его кровати с артефактами Грейнджер. Наполнил один воображаемый ящик воспоминаниями о ней, а второй — чувствами, что они вызывали. Сначала ему захотелось сжечь все, но, к сожалению, он не мог этого сделать. Тогда Малфой решил запереть эти ящики.       Он пытался из раза в раз закрыть их к чертовой матери, но они не поддавались из-за переизбытка стен окклюменци в голове. Концентрацию отвоевывало невозможное количество эмоций, которые Драко в себе подавлял. Пришлось делать выбор.       Потом Астория…       Малфой действительно собирался отменить свадьбу, потому что не готов жить с человеком, который вызывал в нем столько негативных эмоций. Жгучее раздражение.       Плевать на наследников. Плевать на необходимый брак. Драко поставит точку в роду, если потребуется, а возражения Нарциссы и слушать не станет. Мать посоветовала ему поступать и принимать решения как глава семьи Малфой, значит, так и будет. Люциус был жестоким.       Драко не мог в порыве безумства закрыть все и сразу в один ящик, как это было с дуру у Грейнджер. Такой поступок закончился бы активированной Меткой Пожирателя, убийствами и Азкабаном. Вторая натура Малфоя, взращенная Беллатрисой и ее мужем Родольфусом, была бы рада захватить его тело и разум. Поглотить и не подавиться.       Но волшебники без окклюменции как-то же справляются с эмоциями и разочарованием, верно?       Поэтому той ночью Драко повторил несколько круговых тренировок до изнеможения, но это не помогло выкинуть из головы мысли о Грейнджер и будущем. Тогда он без остановки бегал вокруг дома в лесу — тоже не сработало. Даже когда он поскользнулся в темноте и упал в ледяное озеро, воспоминания о вечере в ее квартире продолжали крутиться в уставшей голове.       Помешательство на Грейнджер было настоящим проклятием. Разум воспроизводил ее кожу под пальцами, вкус губ и языка, хриплые стоны и аромат ебучего сладкого глинтвейна.       Он пытался согреться чарами и виски после морозного заплыва и случайно напился до беспамятства, и только тогда смог уснуть. На утро болела голова и тошнило так, что было не до женщин.       А спустя несколько дней в побеге от себя и поиске информации об «Организации Справедливости» легче не стало. Враг затих. Никакой новой информации. И Драко пошел на безумные вещи, чтобы хоть немного приблизиться к организации, но все было тщетно.       Он заметил слежку очень быстро. Члены организации особо не прятались, либо делали это специально, себе на потеху. Сначала возле дома Грейнджер, потом в Косом переулке.       Ему взбрела в голову потрясающая идея: поймать одного из них. Сумасшедшая, но такая манящая, да еще и в порыве неконтролируемой злобы.       Расхаживая по Лондону, Малфой старался быть максимально легкой приманкой и даже выходил гулять поздно вечером, на всякий случай надевая кожаные перчатки Пожирателя Смерти. Еще три раза он замечал человека в черном плаще и маске какого-то животного, но тот ускользал, стоило Драко приблизиться.       С ним играли в сраные салочки, и через пару дней таких скитаний терпение лопнуло. Он решил, что пора приобщать к этому делу всех слизеринцев. На дне рождения Дафны будет в самый раз, если придет и Грейнджер.       Скрепя сердце, Малфой признался себе, что скучает. По ее пряному запаху, упрекающему взгляду, звонкому голосу. Но он искренне не мог представить свое появление у нее дома после того, как слинял. А если и заявится к Грейнджер, то что дальше? Какие у них могут быть отношения? Может, еще букетик прихватить?       Для начала нужно было разобраться с Асторией. Он собирался завтра поговорить с ней, и вот, Забини здесь. Со своими хреновыми нравоучениями. Наверное, стоило рассказать ему о Грейнджер.       — Я не знаю, с какой гремучей ивы ты свалился, но такое решение не принимают спонтанно, Драко, — друг не бросал попыток достучаться.       — Блейз, я, кажется…       Неуверенное признание Драко прервал приглушенный стук каблуков, не похожий на изящную и тихую походку Нарциссы. Оба мгновенно замолчали, глядя на открытые двери гостиной, ведущие в главный холл. И Драко постепенно узнавал эти шаги: быстрые, размашистые, слегка грубые. Еще со школы он мог определить старосту Гриффиндора за поворотом по одному звуку туфель.       Малфой тут же соскочил с места и двинулся к каминам в зале, чтобы убедиться, что это она.       Она.       Какого черта Грейнджер забыла в Мэноре в это время?       — Грейнджер! — окликнул он ее. Сам не знал, зачем это сделал, потому что Гермиона обернулась прямо перед тем, как шагнуть в камин.       Она не дернула и мускулом, абсолютно холодно его оценивая, и он ощутил дежавю. Подошедший сзади Забини тоже это заметил — настолько Грейнджер была необычно равнодушна. Собранные вверх волосы придавали ей больше серьезности.       Сердце застучало в висках от волнения.       Неделя без Гермионы была удушливой.       — Малфой, Забини, — произнесла она в ответ как приветствие.       Малфой?!       Почему его фамилия звучала из ее уст так… вот так?! Будто ничего между ними не было.       Драко вкрадчиво двинулся вперед, слегка наклонив голову к плечу, как хищник.       — Что ты тут делаешь? — он хотел подойти ближе. Еще, чтобы уловить ее присутствие всеми органами чувств, но Грейнджер напряглась, словно к ней приближалась сама Беллатриса. Малфой в замешательстве остановился в двух шагах от нее, боясь двинуться.       — Работаю, Малфой, ты забыл?       Медовые теплые глаза сверкнули очередной окклюменцией, и Драко хотелось взвыть от увиденного. От звучного вздоха разочарования останавливало лишь то, что Гермиона все еще была живой, без кукольного взгляда, и даже немного приподняла уголки губ, когда взглянула на Забини.       Его еще больше скрутило от этого.       — Не поздно?       — Немного задержалась, — раздраженно ответила она, чуть ли не закатив глаза и явно не желая с ним беседовать. Они что, снова в Хогвартсе? Или откатились до первой встречи на вечеринке у Нотта? — Ты что-то хотел, Малфой? У меня нет лишнего времени, — недовольная ведьма скрестила руки на груди, поежившись.       Она выглядела, как горячая сладкая карамель среди серости и холода Мэнора, в этом коричневом большом свитере, с каштановыми волосами и идеальным теплым цветом глаз.       Драко понял, что это пиздец.       Ему не нужно было трахаться с ней. Он хотел быть с ней.       И сам же отвергал ее изо всех сил из-за семейных предрассудков.       Малфой молчал, пялясь на Грейнджер как идиот, своим пронизывающим ледяным взглядом, полным ненависти к себе. Ему и так было дерьмово от решений, а тут она взяла и вычеркнула его. Они предали друг друга. Отказались.       Гермиона дернула плечом в непонимании и снова повернулась к камину, чтобы уйти.       — Стой, Грейнджер, — позвал Забини, и та послушалась, недовольно скривив губы, но все еще держа руку на камине.       — Что?       — У Дафны скоро день рождения. Ну, как скоро, через пару недель. Мы празднуем у меня дома, ты будешь? — Блейз чувствовал перемену в ней и говорил осторожно, будто Грейнджер была склеенной из кусочков разбитой вазой, которую он бережно нес. Она заинтересованно вскинула брови, снова скрестив руки на груди.       Тео уже совершенно точно позвал ее на праздник. Не мог не позвать. Наверное, безумно рад, что Малфой ушел с дороги.       Ревность болезненно жгла Драко, как на костре Салема.       — Это все-таки день Дафны, разве нет?       — Дафна хочет видеть тебя на вечеринке, а дом мой, так что… — Забини, как настоящий слизеринец, не хотел показывать, что ему нравилась компания Грейнджер. Малфой даже думал, что его извинения в суде были искренними.       — Если Тео пойдет, то, может быть, — в этот момент Драко понял, что ненавидит Нотта, — …но не обещаю, у меня куча работы. — Ее насмешливый голос не скрывал того, что она отмазывалась и наверняка не собиралась приходить. Отлично. — Не знаю, что с вами происходит, парни, но, судя по вашему помятому виду, вы просто не выспались, — вздернула нос, как в Хогвартсе. — Мне пора.       Кинув на Малфоя неоднозначный взгляд и тихо посмеиваясь себе под нос, Грейнджер встала в камин и кинула себе под ноги Летучий порох.       — Поместье Нотт.       Пуф!       Ее голос, доносящийся из огня перемещения, снес все стены окклюменции в голове и заодно разрубил Малфоя пополам. Он физически ощущал эту трещину в своем черепе, кровоточащую и ноющую.       — Грейнджер научилась окклюменции, — недостаточно холодно произнес Драко, засунув руки в карманы брюк. Он не двигался и смотрел на потухший после зеленого пламени камин. Не мог пошевелиться из-за тяжелой умственной работы, выстраивая новые барьеры в голове.       — Теперь она как ты? Я даже не заметил.       — Это легко заметить, если ты разбираешься в окклюменции, — подметил Малфой и развернулся, уже мчась в сторону гостиной за живительным кофе без виски.       Это был просто дурдом. Теперь она отлично обращалась с новой способностью. Когда успела научиться? Грейнджер убрала все теплые чувства к нему, оставив лишь то, что было до событий архива. И на этот раз справилась идеально. Аж бесит.       Драко не хотел, чтобы она его забывала.       — Значит, теперь я буду ориентироваться на тебя, когда дело касается Грейнджер, — Блейз догнал его уже в дверях гостиной. — Не понимаю, зачем ей это. Ты прячешь последствия Метки и трясучку, а она что?       Забини обогнал друга и остановил его, уперев ладонь в грудь. В ответ сразу поймал на себе убийственный стальной взгляд. Он никогда не боялся Драко, и пусть тот изойдет на него всеми гневными фибрами — это не сработает.       — Ты не хочешь ничего мне рассказать, Драко?       — Нет… блять, Забини! Если я еще что-то уберу под барьеры, я себя потеряю нахрен! Я, блять, не железный… — вырвалось у него истерическим потоком. Блейз нахмурился в глубокой задумчивости. Драко сказал лишнего.       — Что между вами?       Ничего. Мы всего лишь потрахались. С кем не бывает.       — Не лезь, Блейз.       Окклюменция уже трещала по швам, и все эти… хреновы ощущения от ее вида не уйдут, пока Драко их не переживет.       И сколько бы он не отрицал — все было правильно. Он справится. Гермиона поступила аккуратно и так, как нужно им обоим. Сделала выбор за двоих, отталкиваясь от его поведения.       Но из-за этого ему хотелось убивать.

***

      Для начала Гермиона закрыла два чувства к Драко, и в этом ей помогла его мать. Около двух часов волшебницы создавали в ее сознании воображаемый сосуд, похожий на те, что хранились в голове самой Нарциссы. С прахом. Миссис Малфой посоветовала иногда открывать его, потому что вечно держать все взаперти не получится: чтобы чувства прошли, их нужно постепенно прожить, считай, изжить, а под замком они вряд ли изменятся.       Этими чувствами были доверие и привязанность.       Весь остальной напускной холод в Гермионе появился благодаря выдержке и актерскому мастерству. Теперь, смотря на Драко, она больше не представляла себя с ним и даже немного побаивалась. Его серые глаза стали еще холоднее, а воспоминания о том, как они смотрели на нее во время пыток Беллатрисы — еще ярче. Секс с ним казался теперь черно-белым, и пока она не думала о нем, бабочки в животе умирали, глубоко отравленные.       Грейнджер знала Малфоя намного лучше, нежели в школе, и, несмотря на отсутствие прежней привязанности и доверия, относилась к нему не так плохо, как раньше. Он был травмированным, испорченным, резким мужчиной, который не являлся эталоном привлекательности для Гермионы именно в чертах характера.       Внешность его все еще была ей по душе.       Но она дала обещание миссис Малфой уйти из его жизни даже как друг, поэтому пришлось немного вжиться в роль равнодушной стервы. Благо, Гермиона помнила, каково это — быть ею, благодаря недавнему опыту полной окклюменции. И, судя по выражению лица Драко, у нее отлично вышло.       Неужели он ожидал увидеть ее страдания? Слезы? Мольбу? Чего он от нее хотел?       Создавалось впечатление, будто Малфой снова желал над ней поиздеваться.       Но ей ни капельки не больно — пока сосуд оставался закрыт.       После выходных, проведенных в компании оклемавшегося Теодора, ей стало гораздо лучше. Она пыталась отвлечь его от большого количества выпивки библиотекой, книгами, Маховиком времени, и это немного помогало. Периодически они даже веселились, а однажды все же выпили вина и танцевали в гостиной, как в старые добрые, наполняя смехом унылое готическое поместье. Нотт не был дураком и быстро заметил следы окклюменции, но в этот раз ничего не сказал.       Наверное, и Драко заметил блеск барьеров в ее глазах, но это уже совсем не волновало.       Ее жизнь без Малфоя постепенно становилась прежней. Побег от реальности, от себя, от друзей и полное погружение в изучение строения мозга и поиск способа вернуть родителям воспоминания. Внезапно «Организация Справедливости» перестала иметь для нее такое глобальное значение, хотя все еще интересовала любознательную волшебницу.       Теодор сумел убедить ее на пару дней, что авроры с этим разберутся, а в домах чистокровных аристократов ей максимально безопасно. Сам он не выглядел встревоженным, но был немного задумчивым. Лезть к нему с расспросами о терзаниях Гермиона не стала. У него крутились свои шестеренки в голове, когда разум не затуманивали вещества.       Танец с Тео напомнил ей том, как Гермиона танцевала с Гарри в палатке в лесу во время поиска крестражей. Тоска по другу усугубилась письмом от Джинни, доставленным в поместье Ноттов. Подруга умоляла ее встретиться на осенних каникулах, уверяя, что ни в коем случае не будет ни в чем осуждать и хочет просто увидеться.       Должно быть, Гарри и Рон рассказали ей о поведении бесчувственного альтер-эго Гермионы.       Она была достаточно храброй и сильной волшебницей. Решила, что морально уже готова встретиться с друзьями и все обсудить. Может, это и слишком.       «Я так не могу, Грейнджер. Это слишком».       Гермиона схватилась за висок от боли, когда урна с чувствами к Драко затряслась, отдавая вибрацией по всей голове. Ничего, так бывает, когда ты далеко не профессионал в окклюменции. Нарцисса предупреждала…       И на следующих двух встречах с ней у нее получилось сделать урну устойчивей. Гермиона даже соврала своей наставнице, что пару раз открывала сосуд. Ей на самом деле не хотелось этого делать.       А Малфой снова исчез.