Глава 25. Встретимся у алтаря

      Сухость во рту.        Приглушенное пение птиц за окном.       Она постепенно приходила в себя, плохо понимая, где находится. Еще не до конца очнувшись, Гермиона сосредоточилась на источниках спазмов в теле, но тянущая боль внизу живота привела ее в чувство мгновенно.       Ребенок!       Воспоминания и страхи напомнили о себе, и Грейнджер открыла глаза и тут же сощурилась от яркого света, с трудом разглядев белый мутный потолок. Она часто моргала, чтобы зрение прояснилось, но лучше стало едва ли.        Сердце бешено колотилось, а зрение постепенно выправлялось. Комнату переполнял свет, и Гермиона осмотрела свои поднятые перед глазами руки. Никакой грязи, крови, порезов, только мелкие синяки и ужасная боль во всем теле.        К тыльной стороне одной из ладоней в катетер была подведена капельница.       Она подтянулась на слабых руках повыше. Ее переодели в больничную рубашку и положили в отдельную палату Мунго. Вспоминая прошедший день снова, Гермиона подняла простынь и взглянула на свой живот, будто по одному взгляду была способна поставить диагноз.       Она его потеряла?       Вместе с простыней на ее тело опустилась душевная тяжесть, похожая на огромную полую глыбу. В палате не было, как в фильмах, шума и писка маггловских приборов. Или кучи цветов и открыток на тумбочке. На тумбе вообще ничего не лежало, зато в коридор зияло огромное смотровое окно, за которым столпились люди и перешептывались, любопытно заглядывая в угол ее палаты.       Стоило Грейнджер повернуть голову на спящего в кресле, как выдох облегчения сорвался с ее губ.       Драко, все еще в военной форме Пожирателя Смерти с высокими сапогами, подпер голову кулаком на подлокотнике и спал сидя, вытянув вперед свои длинные ноги. Он дышал приоткрытым ртом, и его грудь, украшенная серебряными завитками и ремнями, размеренно опускалась и поднималась. Даже во сне его брови оставались нахмуренными на мертвецки бледном лице.        — Драко? — позвала она тихо, и он резко распахнул глаза, будто вообще не спал. Поднял голову и, быстро моргая, потер лицо ладонями.       — Ты очнулась.       Он сорвался с кресла. Грубо взял стул и поставил возле ее больничной кровати с грохотом, присаживаясь на него. Серые глаза сверкнули окклюменцией, сильной и твердой. Наверное, он ужасно переживал за случившееся и боролся с этим в своей привычной манере — закрывался. Гермиона была уверена, что Драко кого-то убил.       И не одного человека.       Но главное — Малфой до сих пор был здесь. Не арестованный и живой. С остальным они справятся.       — Как себя чувствуешь?        — Вполне нормально. Я долго спала? — Гермиона почесала бровь и скривилась от боли, задев коросту над глазом. — Ай…       — Нет, только ночь. Я думал, ты проспишь дольше.       Он посмотрел ей в глаза. Его неотесанная окклюменция представилась Гермионе дамбой, сдерживающей сильнейший поток эмоций. Никаких стен там и подавно не было.        — Драко, ты сам…       Дверь внезапно распахнулась, и в палату влетел знакомый Грейнджер колдомедик.        Стяжкин стремительно приблизился, развевая за собой полы белой мантии. За ним по воздуху спешили планшетник и заколдованное перо.        Малфой схватил Гермиону за руку, лежавшую на краю кровати, будто в палату вошел убийца в маске, а не лекарь. Его ладонь ощущалась холоднее чем обычно, а белые пальцы сжались до боли.       Медсестра за смотровым окном разогнала зевак.       — Мистер Стяжкин, — как приветствие произнесла Грейнджер, из вежливости стараясь на одной руке подняться еще выше, но боялась, что Драко отпустит ее ладонь.       — Лежите, мисс Грейнджер, лежите! Я рад вас видеть снова, жаль, что при таких обстоятельствах, — целитель поправил свои белые усы, а Малфой запыхтел ноздрями. Нерв под его глазом пару раз дернулся.       — Нотт? — спросил Драко Гермиону, терзая колдомедика убийственным взглядом, но тот игнорировал нападки.       — Да. Теодор попросил мистера Стяжкина меня осмотреть, когда я стала… плохо себя чувствовать, — тихо ответила ему она, но тот только ревностно поджал губы. Малфой злился, что его ребенка наблюдал целитель другой семьи.        — Все верно, — подтвердил Стяжкин и взял девушку за подбородок, осматривая лицо и зрачки.        Малфой снова дернулся, будто собирался вырвать мужчине печень.        Он не был в порядке. Нервная система Драко разбита вдребезги, а вся его одежда пропахла кровью и темной магией.        — Как вы себя чувствуете?       — Живот тянет.       Перо громко шкрябало кончиком по пергаменту, записывая показания пациентки.        — Ясно, — лишь протянул колдомедик и опустил простынь до тазовых костей Гермионы, махнув ей пальцами, чтобы она подняла больничную ночнушку. — Оголите живот.       Грейнджер ужасно боялась услышать вердикт и медленно обнажила кожу трясущимися руками. Она еще не осознала полностью, что беременна, как теперь возможно придется свыкаться с мыслью, что уже нет.        — Давайте посмотрим…       Палочка целителя рассекла воздух, и Драко вздернул бровями, когда увидел появившиеся линии и формы света над животом Гермионы. Она судорожно пыталась найти ту линию с пульсом, но путалась в сложных чарах и теперь сама сжимала ледяные пальцы Малфоя.       А Стяжкин, как назло, молчал, вглядываясь в диагностику.       — Все хорошо. С ребенком все в порядке. Была угроза выкидыша, кровотечение, но вы вовремя успели. Вижу гематому. Был удар в живот?        Грейнджер всю скрутило от воспоминаний.       — Меня пнули.       — Кто? — жестко спросил Малфой, все еще смотря на линии. В его стальных глазах отражался ледяной гнев и желтые искры пульсирующей линии напротив. Он не сводил с нее глаз.       — Этот человек мертв, — сдерживая дрожь, Гермиона проглотила ком в горле, и, наконец, смогла выдохнуть. Ей нужно было произнести это вслух, чтобы принять. — Я его убила.       Пара встретилась одинаково разбитыми взглядами с отражением сверкающих линий возле лиц. Словно искры надежды на что-то хорошее в полной темноте. Зарождение жизни у тех, кто жизни отнял.        Колдомедик сделал вид, что ничего не слышал.       — Мистер Малфой, — Драко с трудом оторвал свой взгляд от Гермионы и поднял его на голос целителя. — Я так понимаю, вы отец ребенка?        Пожиратель Смерти коротко кивнул.        Гермиона понимала его состояние, потому что прошла через это. Принять внезапный факт того, что ты станешь родителем так рано — непросто. К такому нельзя быть готовым, даже если планируешь ребенка.        Она не обижалась на скудность эмоций Драко, тем более когда они под окклюменцией. В любом случае, Тео рассказал ему раньше, и шок Малфой уже пережил.        Судя по всему, Нотт оповестил о положении Гермионы всех ее друзей. Даже Рон знал.        С ума сойти.        — Мисс Грейнджер требуется покой. Обильное питье и разнообразное питание. Отдельная палата — это хорошее решение, мистер Малфой, — Грейнджер нахмурилась. Вот почему она не лежала со всеми в зале. Драко заплатил. — Я дам вам список зелий, необходимых для поддержания беременности и хорошего самочувствия будущей мамы. Малыш очень силен, но еще слишком мал. Будьте внимательны, если не хотите потерять его.       Целитель вытащил капельницу из запястья больной за ненадобностью, залечив место укола взмахом палочки. И когда Стяжкин торопливо покинул напряженную атмосферу палаты, пара все еще молчала. Грейнджер не знала с чего начать, но понимала, что нужно поговорить после произошедшего.       За большим смотровым окном в коридоре снова столпились люди и не отрывали взгляда от Пожирателя Смерти, держащего за руку героиню войны Гермиону Грейнджер. Странно, что здесь до сих пор не было Риты Скитер.        Малфой раздраженно дернул пальцами, и рулонная штора закрыла их от обзора любопытных.       — Как это произошло, Драко? Ты сказал…       — Я пил зелье. — Он тяжело вздохнул, откинувшись на спинку стула. Запрокинул голову к потолку и закрыл темные от недосыпа веки. Драко выглядел уставшим и растерянным. — Прости меня, Грейнджер, — их глаза снова встретились. Драко снял всю окклюменцию и покрылся мурашками. — Я не хотел портить тебе жизнь.        Гермиона сглотнула и отвела взгляд на укрытые простыней ноги.       — Как ты, Драко? — наконец, спросила и она.       Малфой усмехнулся.       Потом глухо и почти беззвучно засмеялся.       После чего мягко лег лбом на живот Грейнджер и сжал ее руку сильнее. Его бледное лицо скрылось в ткани больничной ночнушки, а тело все еще подрагивало от безумного смеха, словно у Драко поехала крыша. Боясь даже дышать, она потянулась ладонью к его платиновым взъерошенным волосам...       И стоило ей коснуться их, как смех Пожирателя Смерти сменился на всхлипы.       Он разрыдался.       — Драко…       — Ты чуть не умерла, а я упустил тебя прямо из-под носа! Я так испугался… — пробился его хриплый голос сквозь болезненный стон. Ткань ночнушки стала влажной от его горячего дыхания и слез. — Мне так страшно, блять, Грейнджер!       Его тело содрогалось от плача, пока она гладила волосы и ощущала сильную хватку на своих пальцах. Малфой переживал за свою жизнь; был напуган смертями и Азкабаном; боялся за мать, за Гермиону, за статус в обществе и за темноту в себе. Грейнджер удивлялась, как он вообще держался до сих пор.       Если бы Драко грозила тюрьма, то он уже был бы арестован, но его покрыли друзья Грейнджер, и в этом не было сомнений. Гарри уважали как главного аврора, с ним считались, прислушивались из-за статуса героя и спасения всего магического мира. И Бруствер так же встанет на сторону своих военных соратников.        Как ни крути, слизеринцы защищались и помогали в захвате организации.        Малфой, скорей всего, это понимал. Но легче ему от этого не становилось, и у Гермионы в груди образовалась пустота от его самоистязаний.       — Не убивай его, — резко раздалось от Драко, и глаза Гермионы расширились от шока. Он еще и боялся, что она сделает аборт… — Клянусь, я позабочусь о вас. Не убивай, Гермиона, пожалуйста!       — Малфой, я… Я и не собиралась.       Ему не стоило знать, что она хотела сделать это чуть больше недели назад.       — Спасибо, Грейнджер.       Драко поднял скривившееся от рыданий лицо, часто заморгал и потер мокрые глаза. Поднялся на ноги, стыдясь слез, и не смотрел в сторону беременной девушки. Его тяжелые военные ботинки зашагали по белому кафелю палаты.       — Ты жива. Ребенок жив. Финниган под арестом. Я все сделал для этого, но…       — Но?       — Балом правит не он. Еще ничего не кончено.       Гермиона нахмурилась. Мозг просыпался после отключки и потери крови. Память возвращалась.       — Как волшебники в масках проникли в дом? Вернее, от кого? — ее пальцы задрожали. Она понимала, что это был кто-то из близкого окружения. Камины оставались открытыми для семей друзей, и только они могли провести кого-то.        Драко остановился у окна и устало взглянул на улицу. Из-за яркого утреннего света его глаза стали почти белыми, а крапинки в них — ярко-голубыми. Синяки под глазами чернели, выделяя глаза на бледном лице еще больше. Веки покраснели.       — Гринграссы. Я уверен, что они прибрали организацию к рукам, чтобы убрать всех с пути, — уже спокойнее ответил, зачесав волосы назад.       — Почему ты не сказал об этом Гарри?       — Нарцисса заключила с Арчибальдом Гринграссом Непреложный обет, Грейнджер, — и об этом Драко уже знал. — Они выдадут мою мать Министерству каким-то изощренным способом. Я не готов к этому. Мне нужен план.       Гермиона смирилась с тем, что ей не быть с Драко. Он не позволит матери умереть, а обет — нерушим.        — А при чем здесь ваш брак с Асторией, я не… — тут Гермиона резко замолчала, потому что начала понимать. — Вот почему они тебя не трогали.       Ну, конечно.       Непреложный обет работал в две стороны, и мать Драко, чтобы обезопасить его, согласилась. Гринграссы стояли за последними действиями организации и собирались избавиться от конкурентов; от связи с проигравшей стороной войны и людей, которые просто мешали. Как Забини и Грейнджер.       Лишние в этой игре. Портящие картинку.       — А Нарцисса заодно хотела и меня убрать… — злость заполнила Гермиону настолько, что ладони сами собой сжались в кулаки.       — Грейнджер, мне…       — Не надо, Драко. — Жестко остановила она его, чтобы не слышать оправдания.        Малфой подошел к ее кровати и сел обратно на стул, взяв кулак Гермионы двумя ладонями. Он прижал его к своему холодному влажному лбу и тяжело вздохнул.        Ей не дадут жизни с ним. Как бы она этого не хотела.       Одно Грейнджер знала точно: она ни за что не позволит Астории после брака с Малфоем воспитывать ее ребенка и не даст Нарциссе к нему приблизиться. Если Драко попробует отобрать его, то она сбежит. И убежит так далеко, что он никогда не найдет ни ее, ни ребенка. Ни за какие деньги.       — О, нет, Грейнджер… Я знаю, о чем ты думаешь, — Драко убрал ее руку от лица и серьезно посмотрел в ее хмурый взгляд исподлобья. — Если ты сбежишь с моим ребенком, я найду вас и заделаю тебе еще десять.        — Несмешная шутка.       — Это не шутка. — Его щеки совсем впали, а сжатые губы высохли до мелких трещинок. — Ты боишься быть со мной? Боишься меня?       — Не в этом дело, Драко!       — А в чем? В обете? С этим я разберусь.       — Каким образом ты…       — Гермиона, я должен признаться, что собираюсь сделать кое-что ужасное, — Малфой привычно и резко оборвал ее, как это делал всегда, когда не хотел слушать. — И сделаю.       — Что бы это ни было — не делай, — она аккуратно убрала белую челку с его лба, зачесав пальцами в сторону. Грейнджер надеялась растопить этот лед теплом своих рук, поэтому провела по его щеке пальцами и у подбородка почувствовала непривычную щетину. — Гарри не сможет прикрыть все. Он не всесильный.       — Я тоже не всесильный.        — Скажи, что это не убийство, Драко…        На окно громко приземлилась сова и стуком по стеклу заставила обоих в палате вздрогнуть и замолчать. Если их постоянно будет кто-то прерывать, то они никогда не поговорят по душам!       Грейнджер сквозь боль в мышцах дотянулась и открыла створку для сов, взяв из ее лап газету. На кровать между страниц выпало письмо для Малфоя с сургучной печатью дома Нотта. Драко быстро открыл его и стал вчитываться в строчки, пока Гермиона смотрела на первую страницу газеты, где Пожиратель Смерти спит у ее больничной кровати, а ниже еще один снимок…       На нем Малфой вытирал с своих губ помаду, после чего подошел к Астории и встал рядом для фото на приеме у Булстроудов.

«Скандал в светских кругах! Что скажет Астория Гринграсс на беременность Гермионы Грейнджер от ее жениха Пожирателя Смерти Драко Малфоя?

      Стало известно о том, что в ходе операции по поимке «Организации Справедливости» пострадала героиня войны и магглорожденная волшебница Гермиона Грейнджер, которая совсем недавно защищала чистокровных аристократов в суде и выиграла дело. Надежные источники сообщили, что Грейнджер ожидает ребенка и находится на втором месяце беременности. Сейчас знаменитая на весь магический мир подруга Гарри Поттера наблюдается в Мунго под пристальным надзором целителей и Драко Малфоя, не отходящего от ее кровати ни на минуту. Можем ли мы предположить, что именно юный Пожиратель Смерти является отцом ребенка? Что же на это скажет Астория Гринграсс, которая еще прошлым вечером щеголяла на интервью под руку со своим женихом и блистала кольцом на пальце? Неужели нас ждет настоящая драма? Подробнее стр. 2».       «Подробности дела об «Организации Справедливости» до сих пор не раскрываются Министерством! Кингсли Бруствер уверяет, что основатель организации пойман! Подробнее стр. 4».       Гермиона положила на ноги газету, но все еще не сводила глаз с колдографии Драко, вытирающего помаду с губ. Он встал рядом с лучезарной Асторией, смотря в одну точку напряженным взглядом, окантованным темными кругами. Гермиона понимала, что эта картина будет преследовать ее всю жизнь.        Весь волшебный Лондон знал о ее положении любовницы, потому что Драко сразу не сообщил всем о разрыве помолвки с Асторией.       — Что это? — Малфой дочитал письмо и гневно смял его. Увидев свое лицо на главной странице газеты, он тут же взял «Пророк» в руки. Яростный взгляд забегал по строчкам. — Ну, конечно! — прошипел он.       — Я хочу уйти.       — Грейнджер, нет.       — Я хочу уйти, Малфой! — Гермиона поднялась на ноги, но Драко взял ее за плечи, удерживая на месте. Она продолжила вырываться, несмотря на боль от затянувшейся раны. — Отпусти меня!        — Нет.       — Сейчас же!       — Гермиона! — повысил на нее голос Малфой, такой же раздраженный и уставший от всего этого дерьма, как и она.        Теперь ее имя так легко слетало с его губ…        Грейнджер тяжело дышала и покрылась мурашками от холода из окна. Кровь в венах стала липкой. Хотелось смыть с себя грязь унижения.       — Оставь меня, Малфой.       — Послушай меня, хорошо? Я что-нибудь придумаю. Блять, я… все исправлю. Не уверен, что тебе где-либо безопасно, но если ты будешь здесь под присмотром целителей и авроров — мне будет намного спокойнее. Из-за репортеров и людей в коридоре вряд ли кто-то сунется сюда, — Малфой уже гладил ее по плечам, боясь, что причинил боль хваткой.       — Я убью эту Скитер! Я закрою ее в банке еще на пару лет! — прорычала Грейнджер, в возмущении хмуря брови.        — И я помогу тебе в этом, когда разберусь, поняла? Оставайся в палате.        — Куда ты? — Оживилась она. — Что ты собрался делать?       — Я же сказал, — голос Драко стал холоднее от очередных стен наложенной окклюменции. Ему постоянно приходилось перестраивать ее под нужные эмоции. — Собираюсь все исправить.       И сделать кое-что ужасное…       На какое-то время повисла тишина, разбавленная звуками зимнего ветра и птиц из открытой створки окна. Ревность и обида уничтожали Гермиону, а Малфой знал, что никакие слова не помогут ему оправдаться.        Она была уверена, что это подстроила Астория, и злилась, что Драко позволил ей это сделать. Снова.       К сожалению, Гермиона в любом случае была в позиции проигравшей.        — У меня есть кое-что для тебя… — Малфой порылся в кармане мантии и вытащил волшебную палочку.        Но это была не просто волшебная палочка, а та самая из виноградной лозы с сердечной жилой дракона, обвитая узором из листьев.        В который раз Драко заставлял ее сердце трепетать и сжиматься.        — Она была у тебя все это время?       — Да. Я ее хранил… вместе с твоим школьным пером, вырезками из газеты и зельем, которое ты сварила, а я его подло украл из кабинета Зельеварения. — Малфой сглотнул и вложил древко в ладонь шокированной Гермионы, крепко сжимая. Она могла только беззвучно открывать рот, как рыба.       Это не укладывалась в голове.       У Драко был целый музей имени Гермионы Грейнджер?       — Ты же ненавидел меня в школе…       — Я потом тебе все расскажу. Это долгая история… И, кстати, твоя палочка даже слушается меня. Иногда, — и тут она резко отошла от шока и поняла, к чему клонил Драко. Ее рот закрылся, а губы превратились в тонкую полоску. Если он думал, что сможет приручить Гермиону и сделать ее послушной, то не дождется. — Пусть она будет у тебя. Так еще спокойнее.        — Я не знаю, чем тебе помочь.       — Просто следи, чтобы твоя красивая задница оставалась здесь и не искала новые приключения.        — Опять несмешно.       — Ты видишь, что я смеюсь?       — Прекрати и… Не нужно выбирать, Драко, — она посмотрела в его серебристые глаза с красными от напряжения белками. — Ты не обязан этого делать.        На него в который раз взвалилось слишком много ответственности.       — Я уже сделал выбор, Грейнджер. И это мой первый осознанный правильный выбор. То, чего хочу я.        Драко отошел от нее, застегивая мантию, и засучил рукав с Меткой Пожирателя Смерти. В этот момент Гермиона осознала, насколько ей плевать, что в нем столько черноты. Стало абсолютно все равно, какую сторону он выберет.        Но она была уверена, что Драко ходит по острию ножа каждый раз, когда пользуется темной магией. Это отражается на нем. Гермиона может потерять любимого человека в любой момент, если чернь захватит его разум полностью.        Любимого человека…       Любимого.       Раз уж он сделал выбор, то нужно поддерживать в нем тепло.       — Стой!       Гермиона быстро подошла к нему и обхватила лицо Драко ладонями, впиваясь в его губы своими. Зажмурилась, жадно прижимая к себе.       Поцелуй был легким и сухим, чтобы ему было за чем возвращаться. Она отстранилась.       Сердце пропустило удар. В ушах загудело.       — Я люблю тебя, Малфой. Теперь иди.       Впервые за все это время он по-настоящему улыбнулся, а его серебряный взгляд стал мягче. Пожиратель Смерти провел большим пальцем по щеке девушки и исчез черным дымом, а Грейнджер сжала в руке смятое письмо Нотта, которое незаметно вытащила у Малфоя из кармана.        «Драко,       Я должен был раньше рассказать тебе, но не был уверен. На вечере у Забини я видел как Астория подливает в бокал Грейнджер зелье, но незаметно подменил его и выпил сам. Со мной ничего не произошло.       До меня не сразу дошло, что это было за зелье. (И это удивительно. Я ведь потрясающе умный). Но когда я узнал, что Гермиона беременна, то все понял.       Я знаю, что ты не из тех, кто поступает безрассудно, а вот Астория со своей глупостью на эту роль подходит идеально. Смекаешь?       P.S. Если ты еще не понял, то Гринграсс хотела от тебя залететь, но немного просчиталась.       P.S.S. Я готов при встрече получить по роже за то, что скрыл от тебя.        И если тебя все же интересует, в порядке ли твои любимые друзья (я и Пэнси) — с нами все отлично. Правда, меня еще трясет. Хотя тебе сейчас не до этого.       Выбери быть счастливым. Удачи.

               Твой сообразительный друг,

 Тео».

***

      Малфой сидел в гостиной Мэнора в кресле, держа руку на змеиной голове, венчавшей трость. Вторая рука сжималась на стакане с виски и льдом, звенящем в напитке от малейшего движения. Огонь из камина отражался в его глазах, гипнотизируя, но не мог согреть ни Драко, ни этот огромный дом.        Словно горел впустую.        Сидя здесь, он вспоминал себя маленьким. Как отец наблюдал с этого кресла за играющим на ковре сыном и искренне улыбался матери, но никогда — ему. Люциус много требовал: его очень заботил статус и как можно скорое взросление Драко. Тогда мальчик думал, что отец хочет иметь больше общего со своим сыном, но теперь понимал, что в нем говорило одиночество. А еще он боялся не успеть…       Малфой не представлял, каким отцом станет сам из-за последствий воспитания Люциуса. Переживая, что будет тираном, да еще и с темной душой от Непростительных, он пригубил виски и снова погрузился в мысли. Метка на руке больше не причиняла боли, когда Драко стал с ней «сотрудничать».       Вот почему Снейп в Хогвартсе всегда был таким раздражительным. Когда рядом нет того, кто дарил бы тебе тепло и любовь, и тебе постоянно приходится бороться с темной магией внутри, тяжело быть нормальным. И Малфой тоже был вспыльчивым от постоянного жжения и борьбы, но теперь стало очень тихо.        Драко Малфой себя принял.       — Драко, — позвала его Нарцисса, тихо подошедшая к камину, но сын даже не взглянул на нее. Он пришел полчаса назад и снял с ее спальни запирающие чары. — Я видела утренний выпуск «Ежедневного пророка». Это правда?       — Что именно?       — Гермиона Грейнджер беременна, — взволнованно дополнила она, и теперь Драко удостоил ее взглядом. На лице Нарциссы он увидел вселенский ужас и тревогу.       — Да.        — И это… твой ребенок? — ее губы дрожали.       — Да, мой. — Драко неотрывно следил за реакцией матери, чтобы понять, заслуживает ли она его прощения. Ее трусость чуть не погубила внука. — Когда Гермиону схватили, я нашел ее по родовым чарам.       Нарцисса медленно опустилась на соседнее кресло, держась ладонью за сердце, но не от жалости к себе или злости. Скорее, от осознания того, что она натворила. Ее внук, и не важно какой крови, едва не погиб.       — Гермиону… — протянула она, повторяя имя за Драко, и скосилась на второй стакан с виски на столе. Нарцисса не пила алкоголь, но сейчас очень хотела сделать глоток. — Как же так вышло?       — Я научился принимать решения.       — И ты готов прервать целую цепочку поколений…       — Я готов на все ради нее. И дело не в ребенке, — пламя камина отражалось в его серых глазах. — Она зажгла во мне огонь, мама. Как ты и говорила.        Женщина взволнованно заерзала в кресле и резко развернулась в сторону сына, поджимая губы.        — Я просто хотела защитить тебя, — едва слышно произнесли ее губы, почти не размыкаясь.       — Меня больше не нужно защищать.        В каминах позади кресел поочередно вспыхнули зеленые огни, но Драко даже не повернулся на них, все еще смотря в глаза Нарциссы. Что он мог сделать в ситуации, когда его мать поставила под угрозу его возлюбленную и ребенка?       Что бы сделал отец?       Наказал.       — Мистер Малфой, — старший Гринграсс приближался к креслам быстрым шагом. За ним плелась его жена Селена, которая уже не выглядела такой гордой и неприступной как раньше. Даже чары красоты не скрыли следы усталости от бессонной ночи. — К чему вы просили нашего визита? Мы не можем найти нашу дочь из-за вашего проклятого друга Забини!        — Доброе утро. — Драко поставил стакан и, не торопясь, поднялся, опираясь на трость. У Малфоя до сих пор болела нога после удара заклятьем в подземных лабиринтах. Мистер Гринграсс нахмурился и оторопел, словно увидел мертвеца. — Дафна сбежала? Удивлен, что она не сделала этого раньше.       Дафна резалась именно из-за родителей. Драко был уверен, что это они сделали ее истеричкой на успокоительных с исполосованной шрамами кожей на запястьях. Она часто сводила их, но наносила себе новые увечья.       Нарцисса сидела в кресле и теребила кулон цепочки на своей шее, аккуратно наблюдая за стоящим рядом сыном. Холодным. Опирающимся на трость. С полной решимостью и пониманием, что произойдет в следующий момент.       Мистер Гринграсс выпятил живот и горделиво вздернул нос на такое заявление.       — Сделаю вид, что не слышал этих слов, мистер Малфой. Вы — мой будущий зять, поэтому буду к вам благосклонен и терпелив.       — А где же Астория?       — Подойдет, как только уладит свои дела, — ответила Селена и натянуто улыбнулась. Тревога на ее лице только росла. — Она еще в шоке после утренней статьи в газете… Что-то случилось?       Малфой хотел рассмеяться от ее актерской игры.       — На всех моих друзей напали. Вы разве не слышали? — начал Драко. — Нотта и Паркинсон похитили, — блефовал. — Асторию и Дафну тоже могли схватить. Может, и Забини у них.       — Это исключено. — Отрезал Арчибальд и наморщил лицо. — Моя младшая дочь только что была в поместье, а старшую мог похитить только Забини! И когда я найду его — от него и живого места не останется! Я был терпелив, разрешал ему приходить в наш дом, но просить меня руки Дафны? — разгневался мужчина, сужая глаза в презрении. — Я никогда не позволю ей выйти замуж за этого кретина!       — Мистер Гринграсс, — Драко оперся двумя руками на трость. — У вас есть предположение, как организация попала в мой дом через камин, который был открыт только для Астории и Теодора?        — Что? Вы в чем-то подозреваете меня? — его щеки покраснели, а галстук передавил надутую шею. Селена положила ладонь на плечо мужа, но тот скинул ее. — Это я должен спросить у вас, мистер Малфой, почему газеты пестрят вашей беременной любовницей на весь Лондон?!       Любовницей.        Любовницей, блять.        Драко едва сдерживал свой истеричный характер. Хотел заорать, что бросил их дочь почти два месяца назад, но эта сука присосалась к нему! А он, как идиот, мучился угрызениями совести и молчал.       — Так вы ответите на мой вопрос?       — Моя дочь готова простить вам эту нелепость и растить вашего отпрыска-полукровку! — гневно продолжал тот, игнорируя вопросы.        Ради денег Малфоев, Гринграссы закрыли глаза и на его Метку Пожирателя, и на его откровенную «измену». Даже согласились принять ребенка, которого тоже случайно убила бы какая-нибудь преступная организация на одной из прогулок?       На матери Гринграсс не было лица, она словно побелела. Все чары красоты спали.        — Вот как. — Драко усмехнулся.       — Мы идем на уступки ради выгодного союза, а вы обвиняете меня в том, что моих дочерей не схватили, а ваш камин был взломан?       — Довольно вранья, Арчибальд! — Нарцисса поднялась на слабые от волнения ноги. Гринграсс так побагровел, что взмок. — Драко все знает. Это входило в условия нашего Непреложного обета.       — Нарцисса! — закричал он, и Малфой наклонил голову, чтобы привлечь к себе внимание от матери, но это не помогло. — Ты обещала сохранить это в тайне, пока не придет время!       — А вот это уже не входило в Непреложный обет… — нехотя произнесла Нарцисса, виновато сложив руки перед собой, и избежала взгляда в глаза.       — Нарцисса! Ты…       — Разговаривайте со мной, мистер Гринграсс, — перебил его Драко, сжимая пальцы на голове змеи. Он едва сдерживал злость, чтобы не врезать по этой наглой роже тростью. — Напомните мне часть сделки с обещанием вашей стороны?       — Неприкосновенность семьи Малфой «Организацией Справедливости», — гневно выпалил тот и застыл, когда понял, что произнес вслух. Его рот открылся, а испуганный взгляд забегал по окружающим и в конце концов остановился на жене. — О, Годрик!       Ребенок в животе Грейнджер — Малфой. И как только Арчибальд это осознал, опустился на колени и стал задыхаться.        Сработало.       Сдохни от своей жадности. За Грейнджер.       — Нет! Дорогой!        Селена упала перед телом мужа, рыдая в ужасе. Она подняла молящие глаза на Драко, но увидела только улыбку на его лице. Жестокую и перекошенную на одну сторону, словно перед ней снова стоял Люциус.        Нарцисса в страхе взялась за предплечье сына и сжала его.        — Вы чудовища!       — Интересное представление, — подвел итог Поттер, выходящий в гостиную с еще двумя аврорами, стоящими за стеной. Нарцисса успела только вдохнуть, когда один из авроров оторвал женщину от плеча Драко и заковал в наручники. Другой поднял рыдающую миссис Гринграсс от мертвого мужа и сковал ее запястья. — Помешанные на власти и крови. Видимо, это поколение ничем не исправить.       — Может, ты и прав, Поттер, — язвительно ответил Драко, даже не смотря на свою мать, которая округлила свои стеклянные глаза и не верила в происходящее. — Ничем не исправить.       — Драко! Сын!       Малфой не посмотрел на Нарциссу и после ее мольбы. Он мог только безэмоционально сверлить задумчивым взглядом тело на полу, мгновенно покинувшее мир живых от несдержания Непреложного обета. Но что самое ужасное — смерть одной из сторон не освобождало от исполнения обещания второй стороной. То есть Драко все еще должен был жениться на Астории, если не хотел смерти своей матери.       А он не хотел, чтобы она лежала так же на полу, как Арчибальд. С вытаращенными глазами и вздувшимися на шее и лице венами.       Малфой всего лишь запугивал ее. Наказывал, как сделал бы Люциус.       Когда женщин увели из дома и забрали тело, Драко сел обратно в кресло у огня и взял виски. Поттер тяжело опустился на соседнее кресло и громко вздохнул, уперевшись локтями в колени.        — Что будешь делать дальше, Малфой? Нужна помощь?       — Нет, — ответил он сухо, пригубив стакан. — Я собираюсь сжечь этот дом.       Гарри так резко повернулся к нему, что Драко почувствовал мурашки от своих же слов на спине. На затылке зашевелились волосы. Он действительно сказал вслух то, о чем давно думал. Ему, как огнедышащему дракону, надо выпустить это из себя.       Какое-то время они сидели молча.       — Я первый раз видел, как умирает человек, не сдержавший Непреложный обет. — Поттер взял второй стакан виски, стоящий рядом на столе для него заранее, и осушил одним глотком.        — Я тоже.       — Жуткая хрень.       — Согласен.       План созрел спонтанно. Драко действовал, опираясь на логику, и после палаты Грейнджер пришел к Поттеру за подробностями. Тот рассказал ему про пропавших слизеринцев.       Забини искал их всех, когда понял, что началось. Он избежал нападения, отбил атаку и спасся. Прихватив Дафну, отправился прямиком в Министерство, как всегда и грозился Малфою, но про пленного в подвале Мэнора умолчал. Там Дафна призналась и рассказала все, что они с Асторией узнали после вечернего приема, когда Драко направился к матери. Гринграссы убедили всех присутствующих, что они привилегированные, а остальные должны уйти на тот свет за своими родителями, чтобы очистить историю чистокровных от Темного Лорда. Малфой же даже с Меткой имел самый большой капитал, и это спасло его от смерти.        Но в недалеком будущем его бы однозначно убрали, как и Нарциссу, чтобы завладеть состоянием.       Больше всех не повезло Монтегю, так как этот остолоп был слишком уязвим и пускал домой всех шлюх подряд. А письмо с кислотой предназначалась не Дафне, а Блейзу.        «Остаться без рук для тебя меньшее наказание» — написал Арчибальд в записке, когда увидел свою дочь в объятиях Забини.        Дафна сбежала, пока родители не закрыли каминную сеть, а Астория осталась с родителями и поддержала их.       И где она сейчас?       — Тот парень, чьи волосы мы использовали для Оборотного, еще жив?       — Да. Он в подземелье.        — Я заберу его. Наложу Обливиэйт. Но, Малфой, послушай, — Поттер сделал последний большой глоток из обновившегося по волшебству стакана, поставил его и сел ближе к краю кресла. Привлекал внимание к своей серьезности. — Это ради Гермионы. Последнее, где я тебя прикрываю.        — Конечно.       — Будешь мне должен.       — Само собой, Поттер.       — Хорошо.       Драко кивнул и обернулся на пламя в камине, думая совсем о другом.        Все еще пусто. Астории не было.       Плохое предчувствие холодом кралось по позвоночнику.

***

      Грейнджер переоделась в джинсы и футболку, когда очередной целитель закончил осмотр. Она наконец смогла умыться, почистить зубы и собрать волосы, которые торчали во все стороны и жутко мешали. Благодаря родной любимой палочке все стало намного проще, да и чувствовала себя она в какой-никакой безопасности.       Драко был прав. Гермионе нужно было оставаться в палате, и, хотя он этого не произнес, имел в виду безопасность ребенка. Ради их ребенка. Теперь она должна в первую очередь думать о защите себя как беременной и не кидаться в бой. Уж тем более никакая Рита Скитер не заслуживала того, чтобы Гермиона волновалась и думала, как ей отомстить. Однажды эта сучка свое все равно получит.       Прошло больше часа с тех пор, как Драко испарился. Грейнджер не находила себе места, расхаживая по палате, и не имела малейшей мысли о том, как он собрался избежать Непреложный обет. Был только один достойный вариант — жениться на Астории и развестись. Но Гермиона никогда не слышала, чтобы чистокровные аристократы разводились.       Вдруг у них был особый контракт о браке? Нерушимый.       В теории такое возможно. В любом случае, от развода Гринграссы будут не в восторге.        Так же за целый час изнуряющих мыслей Гермиона сделала записи всех имеющихся фактов, выстраивая их в цепочку на пергаменте. И пришла к выводу, что если ребенок внутри нее — Малфой, то нападение на нее должно расцениваться как нарушение Непреложного обета. Это, конечно, в случае если Гринграссы обещали не трогать всю семью Малфоев, а не только Драко.       Что маловероятно. Нарцисса бы не оставила себя в стороне.       Интересно, додумался ли до этого Драко, и жив ли сейчас мистер Гринграсс?       Дверь с тихим скрипом открылась, и Грейнджер резко обернулась, увидев вошедшего Пожирателя Смерти. Она выдохнула и потерла ладонями уставшие глаза.       — Мерлин, Драко, наконец-то! — Гермиона рухнула спиной к окну, скрестив руки на груди, но Малфой не спешил подходить к ней и будто был чем-то загружен. — Ты в порядке?       — Все пошло не по плану, Грейнджер.       Серые глаза Драко уставились на нее совершенно холодно, а губы странно скривились в отвращении. Как в школе.        Гермиона застыла и перебирала в голове все моменты, где могла сделать или сказать что-то не так, но ничего не смогла припомнить. Может, он узнал, что она хотела выпить абортивное зелье?       — Что пошло не по плану? — спросила она судорожно, боясь, что он кого-то убил и попадет в Азкабан. Мерлин, его вид просто вселял в нее ужас! Драко смотрел на нее, как на предателя. Как на лишнее звено в его жизни, разрушающее жизнь. Неужели, он и правда поменял решение? — Драко?       — Я думал, что поступаю правильно, но… Астория открыла мне глаза. — Тяжелые сапоги разнесли по палате звук двух отмеренных шагов.        Гермиона еще раз всмотрелась в его лицо, но не увидела тех утренних синяков под глазами, что были у него от бессонной ночи и слез. Появилась ухмылка. Не такая, которую она видела столько лет в Хогвартсе, и не та, что теперь радовала.        Ее не покидала мысль, что она смотрит на улыбку Астории.       — Грейнджер, я хочу последний раз обнять тебя. Ты позволишь?       Достав палочку из заднего кармана, Гермиона тут же выставила ее перед собой.       — Экспеллиармус!       Спрятанная в полах мантии волшебная палочка Астории выскользнула из пальцев и оказалась в руке Грейнджер. Карие глаза внимательно осмотрели небольшое идеально прямое древко с рукояткой более темного дерева и полоской золотого кольца.        Это не палочка Драко.       — Сучка! — Малфой стервозно облизал губы и выдал эмоции, абсолютно ему не свойственные.        — А я думала, ты аристократка, — Грейнджер фыркнула, не опуская палочки. — Тебе не унизительно то, что ты делаешь?       — Это тебе не унизительно спать с чужим женихом, да еще и понести от него выродка? — Голос ломался. Малфой менялся на глазах, и постепенно серые глаза стали больше отливать в зеленый, а волосы удлинялись и меняли цвет.        — Драко расстался с тобой.        — Не расстался! — проорала уже Астория, уменьшаясь в росте. — Он не может порвать со мной. Не может! Я столько делала для него, столько вложила в эти отношения… Ты хоть можешь себе представить? — она снова двинулась на Грейнджер, таща на себе одежду не по размеру. — Я ждала его предложения как самый большой подарок в своей жизни. И когда поняла, что он сделал его, чтобы попытаться забыть тебя — мне хотелось разорвать твое грязное тело на кусочки. Ты появилась и все разрушила!        Грейнджер слушала Гринграсс и чувствовала невозможную вину, как и ощущала мерзкие уколы совести все это время. Стыд разрастался, и она отвела взгляд от истеричного лица Астории.       Должна ему верить.       Должна верить Драко!       — Прости меня, Астория. Я не хотела этого, — извинения вызвали в Гринграсс только сдавленный смех сквозь отвращение. — Мы оба этого не хотели, но нас что-то притянуло. Ты не можешь держать Драко возле себя, если он этого не хочет.       — Он просто хотел тебя трахнуть, Грейнджер. Ты была его диковинной запретной игрушкой, не более, — убеждая саму себя, Астория кивнула и приблизилась еще. Гермиона понимала, что слова брошенной практически у алтаря девушки не имеют веса, но боль в груди все равно разрасталась. Она тоже думала об этом много раз. — Ты думаешь, родишь ему ребенка, и он женится на тебе? Может, даст тебе, грязнокровке, фамилию Малфой? — Астория прыснула. — Или будет выходить с тобой в свет? Ты идиотка, Грейнджер?! Почему ты вообще до сих пор беременна?! Я подлила тебе абортивное зелье и видела, как ты выпила его! …Какого черта?       — Его выпил Тео, а не я.       — Отлично! Опять этот твой защитничек. А это точно ребенок Драко, а не Нотта, Грейнджер?       — Астория, пожалуйста, уйди из палаты и оставь меня в покое! Разбирайся с Малфоем, а не со мной, — кончик палочки почти касался ее груди, но Астория не боялась. — Не зли меня.       Все ее слова так больно резали.       Наверное, если бы они действительно имели лезвия, то тело Грейнджер бы уже напоминало месиво как после Сектумсемпры. Гринграсс продолжала и продолжала говорить, высекая каждую букву на сопернице, чтобы та навсегда запомнила. Чтобы помнила, сколько боли причинила.       — Нет, Грейнджер, я не уйду. Ты будешь слушать, если у тебя есть хоть немного совести, — Астория едва сдерживала слезы, сжимая в кулаках мантию Пожирателя Смерти.        Она любила Драко больной любовью. Безумно.       Избалованная девочка, у которой отобрали все.       — Хватит, Астория! Мне придется…       — Давай! — она наткнулась на палочку своим телом, смотря на Гермиону, как на монстра. Горделиво вскинула подбородок. — Смелее, Грейнджер! Добей меня. Или я придушу тебя этими руками.       — Астория, ты не в себе!       — Да пошла ты!       Только рука Гринграсс хотела схватить палочку, как сзади нее раздался мужской голос быстрее, чем Грейнджер сама собиралась произнести отталкивающее заклятье.       — Инкарцеро!        Настоящий Драко был в гневе. Высокий и стройный, в строгом черном костюме, словно смерть, стоял в проходе и наблюдал за своими грубыми чарами. Веревки плотно окутали тело Астории, и та опустилась на пол, не удержав равновесия.        В палату ворвался Бозо со своей камерой и вспышками, а за ним — Рита Скитер как всегда в чудаковатом наряде и с восхищенным лицом, чуть ли не отталкивая Малфоя с прохода. Гермиона быстро опустила палочку и спрятала ее в задний карман, боясь попасть на обложку в боевой позиции против Астории. Но по всей видимости, переживать ей было не о чем.       Скитер и Бозо не были заинтересованы в Грейнджер и сделали фото Драко с палочкой в сторону связанной невесты. Рита захлопала в ладоши, и когда встретилась взглядом с шокированной Гринграсс наигранно отклячила губу.       — Ничего личного Астория, прости… — она, стараясь не смотреть в сторону Гермионы, повернулась к застывшему Драко в черном и похлопала того по груди рукой в ярко-красной перчатке. — С вами приятно иметь дело, мистер Малфой. Передайте мне, какую статью я могу опубликовать.       — Непременно, — ответил он и посмотрел на застывшую перед собой Грейнджер, готовую разорвать репортершу. — Ты в порядке?       — Сложно сказать, — растерянно ответила она. — А ты?       Драко кивнул, закрывая дверь за Ритой и от толпы зевак из медсестер, больных и самих колдомедиков.        — Ты и здесь меня предал, — Астория, сидящая на полу, запрокинула голову и рассмеялась. Ее разочарование можно было пощупать в воздухе. — Салазар, какая я дура!       — Астория, я развяжу тебя, но без глупостей.       Малфой подошел и остановился между девушками, рассекая воздух палочкой. Веревки опали.        Гринграсс медленно поднялась на ноги и вытерла на лице размазанную тушь, по привычке поправляя на себе одежду, висевшую мешком на ее стройном теле. Даже в такой ситуации Асторию до ужаса заботил внешний вид.       — Так и будешь защищать ее? — взгляд, полный надежды, устремился на Драко.       — Буду.       — Почему, Драко? Из-за ребенка?       — Я ее люблю.       Гермиона резко подняла взгляд на белый затылок Малфоя и задержала дыхание от услышанного. Что-то внутри взорвалось яркими вспышками, и волны удовольствия побежали по рукам мурашками.        Как бы ей хотелось сейчас видеть его лицо!       Судя по огромным глазам Гринграсс без единой слезы, она сама впервые слышала от него что-то чувственное. И не для нее.       Астория упала спиной на стену, глубоко дыша. Она сдалась. Будто ничего больше не имело смысла, и сил воевать с этим у нее не было.        — Что за статья? — жестко спросила она и дернула острым подбородком в сторону двери, намекая о Скитер. Теперь светскую даму Гринграсс больше беспокоила ее репутация.       — Два варианта, — Малфой шумно вздохнул. — Одна статья рушит твою карьеру подчистую. Я выставлю тебя монстром и детоубийцей. Вторая — делает тебя великодушной жертвой обстоятельств. Выбирай.       — Ясно, — Астория сама себе закивала, кривясь от унижения. — Тебе нужен развод после брака.       — Да, — Малфой сделал шаг к девушке, и та напряглась всем телом, хватаясь ладонями за стену позади. Должно быть, взгляд у Драко был пугающим. — Поверь, Астория, это самый гуманный способ, на который я пошел. У меня был третий вариант как избавиться от тебя. Ты же поняла меня?       Ее серые мокрые глаза округлились.        — Ты всегда был таким жестоким?       — Это ты меня таким сделала. Я хотел разойтись мирно.        Грейнджер не вмешивалась, но почувствовала себя лишней. Ей вдруг стало не по себе, будто она заглянула за двери чужой спальни. От неловкости потерла шею.       Когда Астория выглянула из-за Драко и посмотрела на Гермиону с усмешкой, она не отвела взгляда. Теперь, когда Малфой выбрал ее — стыдиться нечего.       Пошли все к черту.       — Ты своего добилась, Грейнджер.       — Это я своего добился, — привлек ее внимание холодный голос Драко и заставил обратно вжаться в стену. — Я спрашиваю последний раз: какой вариант ты выбираешь?       — Второй, конечно, — быстро произнесла стушевавшаяся Астория, пряча взгляд. Ее дрожащая от недавней истерики ладонь протянулась в сторону соперницы. — Мою палочку.       Гермиона настороженно сжалась, но все же вложила в ее руку волшебную палочку. Гринграсс поджала губы и последний раз взглянула на Малфоя со всей своей болезненной любовью, прямо в его строгие глаза.        — Встретимся у алтаря, любимый.       И она аппарировала с громким хлопком.