Глава 2. Призрачная надежда

Всё в комнате застыло в тягучей неподвижности, только раздражающе громкий цокот часов отмерял уплывающие в никуда секунды и минуты. Сколько их уже пробежало, сколько пройдёт ещё? – об этом Кристина не имела ни малейшего понятия. С того мгновения, как Он велел ей скрыться с глаз в её спальне, девушка, сжавшись на кровати в жалкий комочек, подобно маленькому несчастному котёнку, неотрывно глядела в одну точку на стене над комодом, почти над самими злополучными часами, но плавное движение тонких усиков стрелок на циферблате решительно ускользало от её восприятия. Впрочем, имело ли это такое уж значение? Имело ли теперь, после постигшей катастрофы, хоть что-либо значение?! Наверное, странно, но Даэ не плакала. Она была настолько поражена, просто убита, своим горестным открытием, что в ней уже не было слёз; казалось даже, что и самой жизни живой в ней не осталось ни капли. Сорвала голос... Для Кристины это звучало, как приговор. Страшнее было лишь то, что она сама – позволив себе забыться в той окаянной истерике – собственными руками лишила себя своей единственной ценности, своего предназначения, главной цели существования. Что она такое без голоса, умения петь? Ничто, пустоцвет. Есть ли у бедной шведской девчонки, помимо музыки, что-то, что имело бы для неё такой же смысл? Пожалуй, нет. Музыка всегда была неотъемлемой частью жизни Даэ, и теперь ею владело ощущение, будто эту часть вырвали из неё с кожей и плотью... Возможно, человеку, далёкому от искусства, были бы не понятны столь кровоточащие терзания – ведь даже утратив способность петь, девушка всё равно могла каким-нибудь образом связать с музыкой свою судьбу, по меньшей мере, её слушать, - но для Кристины между двумя этими крайними точками пролегала целая пропасть. Ей недостаточно было просто слышать звуки; ей необходимо было наполняться им, пропускать их через себя, чтобы потом, оживив своими чувствами и трепетными движениями души, дарить миру, ещё более одухотворёнными и прекрасными. Так она это ощущала, так всегда представляла себе. А нынче, что она может дать окружающим?.. Сейчас, лишившись такого возвышенного дарования, девушка чувствовала себя пустой оболочкой, унылой тенью, вынужденной обретаться в скорбном царстве Аида, вместе с его призраками. Ну, с одним, так уж точно... Уголок красиво очерченных губ невольно приподнялся вверх в горькой усмешке – вот такая ирония. Быть может, удивительно, но в ошарашивающих событиях последних часов у Кристины абсолютно вылетели из головы матримониальные притязания Призрака на её счёт. Учитывая же теперешние отчаянные обстоятельства, она безнадёжно и бесповоротно окажется заключена в подземном лабиринте с его Минотавром... Внезапно в мозгу что-то резко щёлкнуло, отчего по телу девушки прокатилась волна дрожи. Пусть Эрик, совсем обезумев от силы своих неистовых страстей, и был одержим ею, но... Но будет ли, после всего, что приключилось, она нужна ему теперь?.. В самом деле, учитель всегда делал акцент именно на голосе своей подопечной; все сферы её жизни, в которых он принимал участие: музыкальные занятия, режим дня, время досуга – всё – он рассматривал лишь с позиций возможной пользы или вреда для её вокальных данных. Кажется, Ангела музыки интересовал в Даэ исключительно голос, этот голос он лелеял и оттачивал, как настраивают иной инструмент, добиваясь от него безупречного звучания. Впрочем, она и была для него таким музыкальным инструментом, а лучше сказать – рупором, через который Призрак Оперы мог даровать миру свой голос, свою музыку. Однако рупор пришёл в негодность, а что делают с не выполняющей свою функцию вещью? Выбрасывают прочь. Не поступит ли так и Эрик с Кристиной? Возможно, без голоса она потеряет для хозяина подземелий всю свою значимость, и он... отпустит её? Освободит?.. В первый миг вспышка в сознании почудилась обнадёживающей, но мгновенно угасла. Если б Даэ позволили выбирать между возможностью довести свой талант до совершенства, но не видеть солнечного света, или спокойно жить на поверхности, однако быть обречённой на вокальную немоту – то стало бы тяжелейшим решением в её жизни, намного труднее, чем выбор между жизнью Рауля и своей собственной. Да выбор ли это? И почему такова цена?.. Впрочем, Кристина не была склонна (в отличие от своего наставника) распутывать столь философские умозрения, а если б и вздумалось это сделать, возможности бы ей не предоставили – раздался не громкий, но твёрдый стук в дверь.  Девушка засомневалась было, как поступить, но ответа от неё, вероятно, и не ожидали. Дверная створка отворилась, и на пороге возник Призрак. Его высокий силуэт заполонил собою весь дверной проём и, застыв на миг – он крайне редко входил в девичью спальню, - решительно шагнул внутрь. Не могло ускользнуть от внимания, как природная энергичность гармонично соединялась в нём с грацией и плавностью движений – подобное сочетание можно было наблюдать лишь, пожалуй, у самых изящных представителей отряда хищников. И Даэ замерла перед ним, как перед истинным хищным зверем, готовым в любую минуту растерзать её на куски или, по меньшей мере, придушить. Однако, когда она, не столько от прилива смелости, а скорее, инстинктивно, подняла на ментора взгляд, в глазах его не читалась обжигающая ярость либо, - что ещё хуже – испепеляющее презрение, одна только ледяная бесстрастность. Подобное бесстрастие отражалось и на маске Фантома – чёрной, кожаной, формирующей недостающие черты лица, но совершенно поглощающей какое-либо выражение. Когда же Он заговорил, тон его соответствовал внешнему виду: - Полагаю, мадемуазель, вы вполне осознали, сколь опрометчивое совершили... деяние, а вернее – глупость? Вместо ответа Кристина покаянно опустила глаза, поглубже втягивая голову в плечи. - Что же, - продолжил между тем Эрик, видимо, довольный произведённым эффектом от своего уничижительного вступления. – Впрочем, я не собираюсь тратить своё время на долгие распекающие нравоучения. Сделанного не воротишь, посему намного целесообразней направить усилия на устранение прискорбных последствий вашей безрассудности... – И заключил с нажимом: - Ваш голос восстановится. Кристина вскинулась; в распахнутых очах плескалось изумление и боязливая надежда. - О, не нужно делать такие глаза, моя дорогая, - поморщился под маской её учитель. – Срыв голоса – это не бесповоротное явление, а временная дисфункция, с которой можно справиться, как с большинством ларингологических заболеваний. Или вы подумали, - его тонкие губы под нижним краем маски изогнулись в едкой усмешке, - что ваш случай уникален, и Кристина Даэ попадёт в справочники для фониатров, как певица, полностью уничтожившая в себе способность к воспроизведению звуков? Змеившийся в сказанных словах сарказм, прозвучал для девушки, как свист бича, отчего она невольно поёжилась. - Ох, Кристина, - вздохнул Эрик тоном человека, вынужденного возиться с неразумным дитем, однако взгляд его при этом смягчился. – Вам абсолютно противопоказано находиться без присмотра. Стоило мне оставить вас на время, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию, как вы тут же накрутили себя до самого печального исхода, ведь так? Теперь наступил черёд вздыхать Даэ. - Просто я... – выдавила она едва слышным шёпотом. - Не смейте шептать! – рыкнул Призрак Оперы, но далее продолжил уже спокойно: - Кажется, вам должно быть известно, что шёпот действует на нездоровые голосовые связки куда хуже, чем обычная, пусть даже хриплая речь. Хотя... вам на первое время не грозит ни то, ни другое, - глубокий голос приобретал всё более наставительные, приказные нотки.  – Я запрещаю вам разговаривать в ближайшее время, пока не будут осуществлены, как минимум, первостепенные восстановительные процедуры, которые я подобрал для вас. Кристина открыла было рот, но под его предостерегающе вспыхнувшим взором сразу же сомкнула уста. Лицо её приняло растерянно жалостливое выражение, однако в глазах явственно проступал настоятельный вопрос. - Если вам понадобится что-нибудь сообщить мне, вы сможете воспользоваться пером и бумагой, - сжалился Эрик. – А также, думаю, вы способны продержаться без болтовни три дня. Тревожное любопытство у Кристины взяло верх над чувством самосохранения. - Почему три? – стараясь не напрягать горло, тихо проговорила она. Эрик снова сверкнул очами, но вдруг прищурился, словно что-то новое пришло ему на ум. - Потому что через три дня вам предстоит внятно произнести пару фраз. – И, помолчав, добавил с мрачным торжеством: - Фраз, обязательных для обряда нашего бракосочетания. 

* * *

К счастью, или нет, Эрик не дал Кристине времени для размышлений над услышанным, без промедления вовлекши её в деятельность, каковую он называл «восстановительными процедурами». Сначала Даэ предстояло выпить тёплое молоко с маслом и мёдом, далее Мастер собственноручно наложил ей на шею согревающий трёхслойный компресс, а в довершение велел переодеться в платье с высоким воротом. Когда же первоочерёдные меры были предприняты, Эрик подвёл девушку к дверям библиотеки. - Как я уже говорил, дорогая, в нынешнем состоянии вам необходимы тишина и покой, - назидательным тоном произнёс он. – Однако не вздумайте, по вашему обыкновению, внушать себе, что вы больны, и отлёживаться в постели. Поэтому наиболее пригодным вариантом вашего времяпрепровождения будет чтение. – Эрик открыл дверь в библиотеку. – Я подобрал для вас несколько книг, они там, - повёл он рукой, - на столике. Можете выбрать ту, что больше придётся вам по вкусу, и провести время с пользой, пока я буду отсутствовать. Вопрос уже готов был сорваться у Кристины с языка, но вовремя вспомнив, какие тогда – во всех смыслах – её ожидают последствия, она сдержалась, для верности прижав ладонь к губам. Зато обращённые на наставника глаза глядели более чем выразительно. До определённого момента, Даэ и в голову бы не пришло изумляться способности Ангела музыки читать её немудреные, порой по-детски чистые мысли. Аналогичное же умение разоблачённого гения из подземелий девушку скорее пугало, нежели восхищало; однако сейчас данный талант Эрика пришёлся весьма кстати. - Мне нужно отлучиться по некоторым делам, - отвечая своей подопечной, пояснил он. – Но не волнуйтесь, полагаю, вскоре я вернусь обратно. А пока, - последовал приглашающий жест рукой, - прошу. Кристине ничего иного не оставалось, кроме как войти внутрь указанного помещения. Но стоило ей сделать пару шагов, как за спиной послышались два щелчка: один – закрываемой двери, второй – от проворачиваемого в замке ключа. Девушка печально вздохнула – увы, у Призрака имелась жестокая привычка запирать её, когда ему это оказывалось нужным.  И пусть не было оснований надеяться, что ей просто почудилось, Кристина обернулась к двери и осторожно нажала на литую бронзовую ручку. Заперто... Она снова в западне... Словно потеряв запас сил, девушка устало прижалась лбом к полированной створке, будто прохладная поверхность дерева могла охладить её разгорячённое чело и помочь собраться воедино смятённым мыслям. Схлестнувшиеся внутри разнородные переживания, питаемые отчаянием и надеждой одновременно, сплетались в тугой узел, давящие силки которого Кристина не умела распутать. С одной стороны, ещё час назад её, потерявшую единственное умение, в коем она была хоть сколько-нибудь хороша, с головой затопляло мрачнейшее уныние; но вот Эрик сказал, что голос вернётся к ней, и чёрные волны отступили. Однако теперь, после того как не могло быть и тени сомнения, что её непогрешимый ангел является порочным обманщиком, неужели Даэ всё же верила ему? Хотела поверить. Ибо привыкла верить; ибо всегда принимала его слова за истину в последней инстанции; потому, что не раз видела, как он умеет творить то, что иным казалось вовсе не под силу. Из глубины нечто нашептывало девушке, что никто другой не сумеет возвратить ей утраченный голос, вернуть музыку и особенный свет, кроме всезнающего... Ангела? Призрака? Эрика? Впрочем, как не называй, но у всего есть своя обратная сторона. Для Даэ тёмная сторона луны проявилась в том, что вопреки ожиданиям, её ментор, несмотря на потерю ученицей голоса, невзирая на вероятность, что её чистейшее сопрано всё равно может не восстановиться, не отказался от своей idée fixe – женится на Кристине. Но это невозможно, немыслимо!.. Девушку передёрнуло лишь от упоминания, что ей придётся навеки связать судьбу с человеком без лица, без души, без жизни... Так стоит ли призрачная надежда на обретение вновь безупречного звучания подобных испытаний? Равноценен ли обмен?.. Вдруг Кристина, резко отлепив лоб от створки, выпрямилась. Она внезапно, словно со стороны увидела, что в условиях, в каковых она очутилась по воле – насмешницы Фортуны, проведения, или просто злого случая – не важно; в этих условиях её жизнь уже не может сложиться, как ей хочется. При любом раскладе её ожидают свои потери, а она перед ними совсем безоружна. И девушка самой себе напоминала бабочку, угодившую в паутину и уже не способную уразуметь: пытаться ли ей вырваться или сдаться на милость чёрного паука... Дурман мыслей разогнал глухой стук. Кристина узнала этот звук – так захлопывалась входная дверь подземного дома. Фантом ушёл, оставив Даэ в одиночестве. Но от этого она не испытала облегчения; напротив, пыталась не вспоминать, что совсем одна, под десятками метров земли и каменных перекрытий, среди мрака и сырости... От подобных дум становилось совсем не по себе. Нет, нельзя о таком думать! Нужно непременно чем-нибудь себя занять... да тем же чтением, как Он ей и говорил. Кристина обернулась. Перед ней простиралось довольно обширное, как для в целом небольшого жилища, пространство библиотеки. По периметру комнаты непрерывно тянулись книжные шкафы тёмно-орехового дерева: открытые и остеклённые, изукрашенные фигурными кантами и резными вставками, красочно пестреющие, казалось, несчётным количеством корешков книг – всевозможных цветов, размеров и старины обложек. Верхние полки по высоте заметно превышали человеческий рост, но для Эрика, спроектировавшего лично – девушка отчего-то в том нисколько не сомневалась – меблировку по своим параметрам, достать книгу даже с последнего ряда не составляло ни малейшего труда. Довершала же, точно каменные зубцы венчали крепостную стену, это вместилище знаний, находящаяся под потолком небольшая галерея, окаймлённая балюстрадой из деревянных столбиков. Тут также находились многочисленные полки и стеллажи, только заполнены они были скорее по принципу живописности, чем строгого порядка, царившего на нижних ярусах: книги и бумаги соседствовали с глобусами, какими-то ящичками и странного вида предметами, над предназначением коих не стоило даже ломать голову... У Кристины же мелькнула мысль: как можно попасть на эти балкончики? Ведь в помещении – она для верности осмотрелась – нет ни лестницы, ни какой-либо подставки... Ну не карабкается же туда Эрик по полкам, на подобие, как лазил в Опере по колосникам?.. От воображаемого вида этой фантасмагорической картины губы девушки невольно тронула улыбка. Она ещё раз огляделась. Окружающая её комната выглядела несколько тяжеловесно, впрочем, как и почти всё во владениях Призрака, но в то же время казалась достаточно изысканной, красивой и в некотором роде уютной. Любопытно, но – Даэ только сейчас осознала это – именно с библиотеками были связанны несколько весьма важных её сердцу давних воспоминаний... ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Она никогда не видела такой необычной, таинственной, даже волшебной комнаты. Под ногами простирались поблёскивающие навощенным деревом узорчатые звёзды паркета, над головой – тёмный, как в церкви, свод потолка, а стены... Стены были сложены из книг – коричневых, синих, вишнёвых; мерцающих золотистыми значками названий или просто затянутых тиснёной кожей – такие как раз больше всего напоминали магические тома, о которых рассказывал в своих бесконечных легендах отец. Интересно, что написано во всех этих книгах? Какие-нибудь премудрые тексты? А, может быть, там есть и книжки со сказками?.. Ох, какая ты смешная, Кристина! Откуда у такого серьёзного, учёного человека, как тот дяденька (как же назвал его папа? – про... профессор, кажется), могут быть сказки?.. - Нравится? – раздаётся у девочки за спиной мягкий, ласковый голос. Она, невольно подскочив от неожиданности, оборачивается. Перед ней стоит невысокая, полная, немолодая женщина; правда, Кристина плохо разбирается в возрасте, но на не первую молодость мадам указывают серебристые пряди в тщательно уложенных буклях и частые складочки на пухлых щеках, отчего те похожи на печёные яблоки. Светлые глаза женщины излучают такую доброту, что обычно стеснительная девочка отвечает: - Очень нравится, мадам. - А ты умеешь читать? Кристина отчаянно краснеет и быстро опускает голову, смущённо потупившись. Девочке невыносимо стыдно – ведь ей уже семь, а она совершенно не знает грамоты... - Не расстраивайся. – Женщина ласково касается её каштановых кудряшек, настолько буйных, что так и норовят вылезти из туго заплетенной косички. - Я тебя научу. - Правда?! – в детских глазах загораются ясные звёздочки, но тут же гаснут. – Нет, наверное, не получится. Нам с папой нужно идти... - Пока не нужно, мышонок, - слышится со стороны двери. На пороге стоит отец – светловолосый, стройный, рослый, какой-то особенно статный рядом с плотным мужчиной в аккуратном костюме. – Уважаемому профессору Валериусу пришлась по вкусу песнь моей старой скрипки, - при этих словах голос Густава Даэ теплеет, словно он говорит о близком существе, - и он любезно пригласил нас с тобой погостить в его доме. - Видишь, как всё замечательно складывается, милая, - снова погладила её по голове мадам Валериус. – Уверенна, вы с отцом непременно захотите остаться у нас подольше...

* * *

Через год Кристина вновь разглядывает стены из книг, только это помещение уже ничем не напоминало комнату чародея – просторное и светлое, с большими окнами, через которые струится солнечный свет, красиво играя на выбеленной мебели с перламутровой резьбой и испещрённых золотыми виньетками корешках дорогих фолиантов. - А это, - сообщает звонким голосом белокурый подросток, мило вздёргивая подбородок, – наша библиотека. У меня здесь имеется собственный книжный шкаф, - добавляет он с гордостью. – Мисс Джейн, можно я покажу его Кристине? Названная мисс, сухопарая барышня с чопорно поджатыми губами, лишь молча кивает – она говорит на каком-то не известном Даэ языке, по-французски изъяснятся плохо, а потому часто предпочитает заменять слова жестами. Тогда мальчик, подведя Кристину к одному из стеллажей, почти торжественно открывает застеклённые дверцы и начинает подробно знакомить со своими сокровищами. Он с важностью показывает свои книги и атласы, особо гордясь настоящей морской картой, а далее сообщает, что papá вскоре подарит ему модель корабля с лакированным корпусом и посеребрённым такелажем. Игрушка с настоящим серебром?.. А почему бы и нет? Ведь отец юного виконта Рауля знатный граф, может позволить себе любой каприз – даже (по рекомендации профессора) предоставить полный пансион кочующему талантливому скрипачу с дочерью в одном из своих поместий на Бретонском побережье, где достопочтенное семейство де Шаньи летом спасалось от парижской духоты и умирало от скуки без столичных увеселений. - Здесь так скучно, - будто подтвердил мысли гостьи Рауль. – И я весьма рад, Кристина, что вы с отцом побудете тут некоторое время. Мы сможем играть вместе. Слова звучали искренне и просто, и девочка ответила на них робкой, но тёплой улыбкой.

* * *

Она сидит в библиотеке уже почившего профессора Валериуса и задумчиво грызёт кончик карандаша, склонившись над задачкой по математике. Решение не складывается, но самое обидное не это, а то, что Кристине совершенно некому помочь. Мадам Валериус избегает связываться с точными науками, а отец... у него свои трудности. За последние месяцы, лишившись поддержки своего покровителя, Густав вынужден был много времени проводить в разъездах, подыскивая себе достойное место (без особого, впрочем, успеха), и эти постоянные странствия плачевно сказались на его здоровье. Отец заболел. Сначала лёгкий, кашель его быстро становился всё более раздирающим и натужным, а пару недель назад бедный музыкант совсем слёг. Он слабел с каждым днём, и вот уже мадам Валериус пускала Кристину в его комнату только в определённое время... Кстати, сейчас именно оно. Девочка поднимает голову от тетрадки. Скоро мадам придёт за ней и отведёт к папе. Но тут Кристина обращает внимание на странный шум в доме. Суета, приглушённые голоса, спешные шаги – это походит на дальний ропот волн, смутный и тревожный. А потом – полный штиль - наступает недобрая тишина. Кристина встаёт из-за стола. Ей было неспокойно, мучительно хотелось знать, что там происходит... Однако дóлжно ли выходить, пока не позвали? Ведь она хорошая девочка и не нарушает установленных правил... Но сегодня что-то случилось, что-то не так. Даэ подбегает к двери и замирает. Что ей делать: выйти или дождаться мадам?.. Нет, она не будет, не может ждать! Ей нужно туда, она должна выйти. Должна выйти!.. ... Она должна выйти! Кристина бросилась к двери и схватилась за ручку. Закрыто! Она дёрнула ещё раз и только теперь поняла, где находится. Не было больше дома Валериусов, нынче её окружали холодные стены подземелья... О, она тем более должна оттуда выбраться! Кристина огляделась. Она слышала, как богачи прячут за шкафами свои тайники; что же тогда говорить о таком любителе секретных ходов и люков, как Эрик? Гипотетически за каждым из стеллажей мог скрывать выход из дома на озере, вот только как его найти? Девушка шагнула к крайнему шкафу; его бока были украшены деревянными псевдо-колоннами и резными четырёхугольниками. Даэ осторожно, словно могла пораниться, провела рукой по приятно скользящей под пальцами поверхности дерева. Не выявив не единой скрытой угрозы, Кристина с усилием надавила на декоративный карниз, потом на одну выступающую фигуру, вторую, третью... Так она, обследуя по очереди все элементы резьбы, двигалась от стеллажа к стеллажу, но, увы, - никакого результата, кроме вытертой с вырезанных узоров пыли, не добилась. Обнадёживающее воодушевление затухало с каждой минутой, и когда девушка уже почти решила бросить свою оказавшуюся бесплотной затею, один из четырёхугольничков вдавился внутрь. Кристина отступила на шаг, неотрывно наблюдая, как нижняя ореховая панель плавно отходит в сторону... В мозгу, правда, промелькнуло, что проход получается слишком низкий, но не став тратить времени на сравнительные размышления, девушка присела возле открывшегося проёма. Из темноты в мягком свете газовых рожков, освещавших библиотеку, поблескивали какие-то ёмкости. Ощущая растущую горечь, Кристина всё же протянула руку, изымая один из сосудов. «Арманьяк» - гласила надпись на бутылке с тёмно-чайной жидкостью... Даэ машинально вернула бутыль назад, безучастно наблюдая, как дверца возвращается на место. Сказать, что Кристина была разочарована, значит, не сказать ничего. Не просто досада, праведная злость вспыхнула в ней колючими искрами. И будто желая смахнуть их с себя, девушка порывисто взмахнула рукой, нечаянно задевая одну из верхних, лежащих стопкой на столике книг. Небольшой томик, отлетев в сторону, резко спикировал вниз, приземляясь... возле до блеска начищенных лакированных ботинок. Взгляд Кристины медленно пополз вверх, по высокой, закутанной в чёрный плащ фигуре, но остановился на уровне шейного платка, опасаясь подняться выше и столкнуться с мерцающим взором по-кошачьи жёлтых глаз. Опустив очи доле, она увидела, как рука с длинными пальцами, в безупречно выделанной перчатке, подхватила злополучную книгу. - Педро Кальдерон... Чем же вам, дорогая, не угодил достопочтенный испанец? Лишней метафоричностью? – как ни странно, под налётом иронии голос был вполне довольный. – Впрочем, - устремил на девушку возбуждённо сверкающий взгляд Эрик, - отложим этот вопрос на потом. У нас с вами ещё будет достаточного времени на его обсуждение... после свадьбы. С этими словами Призрак, резко развернувшись, так что широкий плащ взвился за спиной, вышел из комнаты, оставив дверь широко распахнутой, тем самым как бы показывая Кристине – она уже свободна. Что было, разумеется, лишь иллюзией.