Глава 3. Обманутые ожидания

Она снова в нерешительности стоит перед дверью, на сей раз другой – в спальню отца. Но, как и тогда, Кристину что-то удерживает от того, чтобы переступить порог. Что, она сама не знает. Пальцы почему-то подрагивают – от нетерпения ли, от страха? – но девочка заставляет себя положить ладонь на дверную ручку и толкнуть створку вперед. На миг её ослепляет заливающий комнату свет, льющийся через окно с распахнутыми занавесками. Странно, в последнее время Густава раздражало яркое освещение, и шторы в его спальне были плотно задвинуты. А вот сейчас... Возможно, папе захотелось солнца и воздуха, потому что он, наконец-то, пошел на поправку?.. Такая мысль приободряет, и она торопится к постели. Чтобы в следующую секунду остолбенело замереть на месте... Если отцу стало лучше, отчего же он так бледен? Почему грудь не колышется в неровном такте шумно-хриплого в последние дни дыхания, а всегда выразительное лицо сковала почти каменная безжизненность? Без-жиз-нен-но-сть... – в унисон отстучало по слогам вдруг дико заколотившееся сердце. Кристине внезапно хочется убежать, покинуть эту мнившуюся какой-то зловещей комнату, однако она, вопреки всему, приближается к кровати. Чуть наклонившись, отчаянно всматривается в родные – и уже необъяснимо чуждые – черты, мучительно пытаясь уловить мимолетное движение ресниц или выдоха... Но лик с посеревшей, словно присыпанной пеплом, кожей по-прежнему неподвижен, лишь на исхудавших щеках появляются мелкие капли. Что это? Пот?.. Или слезы... Его либо её? Хотя, одна часть Кристины знает, что это её слезы, как ведает и то, почему она плачет; но другая половина осознавать этого совершенно не желает... Она не хочет, не может впустить в себя то слово – самое страшное на свете. Нет, Кристина не будет слушать прорывающийся внутрь голос, не будет! Нет!.. Нет! Нет!!! - Нет! Кристина резко села на постели, широко распахнув глаза и хватая ртом воздух. Несколько долгих мгновений, пока рваные вдохи перестали казаться болезненными, приходила в себя, только тогда, наконец, осознав, что это был сон. Впрочем, нет, не сон, а самые кошмарные воспоминания, кажущиеся ещё более тяжелыми, чем в действительности, ибо сновидение жесточайшим образом усилило их остроту... Девушка сжала голову руками, чувствуя под похолодевшими пальцами гулкую пульсацию в висках. Конечности стыли, лоб и шею, напротив, заливал противный жар. Как же нехорошо... Нужно умыться! Непременно нужно умыться! Собрав силы, Кристина подкрутила лампу, от чего спальня наполнилась тусклым светом, слабым, но вполне достаточным, чтобы ни обо что не споткнуться, и, поднявшись с постели, на дрожащих ногах направилась в ванную комнату. Холодная вода, при соприкосновении с разгорячённой кожей, казалась обжигающе ледяной, но девушка продолжала умываться, пока не схлынула жаркая волна. Ещё некоторое время глубоко дышала, словно пловец, вынырнувший после длительного заплыва, потом попыталась заправить выбившиеся из заплетённой на ночь косы волнистые пряди. В спешке Кристина забыла воспользоваться выключателем, поэтому освещением в небольшой комнатке служил лишь свет, проникающий через приоткрытую дверь из спальни, отчего персиковая мраморная плитка смотрелась какой-то грязно-розовой, схожей цветом с гранитными скалами продуваемого северными ветрами побережья Перрос-Гирека. Была подобной скромному надгробному камню на местном кладбище; камню, каковой запечатал самое дорогое в её, Кристины, жизни; камню, который она поливала горькими слезами, но в то же время, совершенно бездумно старалась уберечь от хлещущих струй дождя, пока мадам Валериус почти силком не потащила её, в полуобморочном состоянии, в дом... Нахлынувшие воспоминания представали перед глазами с такой жуткой реалистичностью, что у Даэ подогнулись колени. Перепугавшись, она замотала головой, отгоняя наваждение, и выскочила в спальню. Горло охватило гадкое саднящее ощущение, сильно захотелось пить, и девушка, накинув халат, почти с облегчением выскользнула из давящей комнаты в коридор. Коридор утопал в плотном полумраке, который больше подчёркивал, нежели рассеивал мерцающий под потолком газовый рожок. Руководствуясь его призрачным свечением, Кристина направилась в сторону кухни. Пальцы легли на холодный металл ручки двери… - Почему Вы не спите? Девушка, еле сдержавшись, чтобы не закричать, порывчато обернулась. Длинный силуэт Призрака, облачённого во всё чёрное, был едва различим среди царящей полутьмы; видимо, потому горящие в прорезях чернильного шёлка глаза напоминали янтарные блуждающие огни, застывшие на недостижимой высоте. - Итак, почему вы не в постели? – повторил вопрос Эрик, и строгий голос его донёсся как будто из ниоткуда. - Я… Мне приснился страшный сон, - с тихой жалобой промолвила Кристина. - Дитя моё… - шагнул к Даэ её наставник, и в тоне его неожиданно прозвучало такое ласковое беспокойство, что в первый миг Кристине захотелось ринуться к нему, прижаться и, спрятав голову на груди, получить защиту и утешение, каковые она раньше всегда обретала в надёжных объятьях отца. Но странное побуждение продлилось на долю мгновенья. Словно по щелчку пальцев уразумев, кто перед ней, девушка опомнилась и, вместо шага вперёд, наоборот, отступила.    - Идите в гостиную, - привычно требовательно велел Фантом. – Я сделаю вам чай. Против воли у Кристины в душе шевельнулась благодарность. Пожалуй, один из тех чаёв, секретами составов которых владел её учитель, - именно то, что ей нужно… В гостиной ярко пылал камин, и Даэ потянуло к его жаркому свету, подобно тому, как влечёт мотылька к пламени. Она опустилась прямо на толстый персидский ковёр, поближе к решётке. - Кристина, не сиди так близко к огню – из камина может выскочить искра и опалить тебе кожу или платье, - хмурит брови мадам Валериус, но сердиться по-настоящему не умеет. Как бы там ни было, девочка без возражений отодвигается подальше; за руки она не боится, а вот платья, в самом деле, жаль, ведь оно такое красивое – из тонкой голубой шерсти, с фонариками на рукавах и мелкими атласными розочками по лифу. Эту красоту матушка Валериус купила ей, когда они переехали в Париж, почти сразу после того, как Кристина оправилась от подхваченной под дождём простуды. Может, пожилая женщина и не додумалась бы ехать со своей воспитанницей в столицу, но местный доктор дал совет, что для выздоровления душевного девочке лучше сменить обстановку. С ответственностью реализуя рекомендации почтенного врача, мадам проявила несвойственную ей деятельность, и уже вскоре они с Кристиной вносили свои чемоданы в квартиру на улице де Виктуар. Квартирка была скромная, но уютная, а выделенная девочке комната оказалась даже больше, чем предыдущая. Пекшаяся о комфорте Кристины названная мать позволила той сделать в спальне перестановки по своему вкусу, однако малышке Даэ было вовсе неважно, с какой стороны кровати будет стоять лампа, когда из жизни исчез главный её светоч – отец. Мадам же, искренне огорчаясь скорбным настроем подопечной, решила отвлекать последнюю, как умела и могла: новые платья, прогулки в парках и в зоосад, походы в гости... Вот только Кристине всего этого не нужно; будь её воля, она бы забилась в уголок своей комнаты с книжкой волшебных сказок в руках, а если совсем честно, всё бы отдала, чтобы услышать папину скрипку. Однако стоит девочке заговорить об инструменте Густава с мадам Валериус, та, как-то странно смущаясь, отвечает, что скрипка осталась в Перросе, и сейчас нет возможности за ней послать... Вообще, мадам будто стала против любой музыки: отказывается посещать концерты, коих в Париже проходит множество, даже спешит увести воспитанницу прочь, стоит ей лишь заметить уличного музыканта. Кристине скверно без отца, ей не хватает музыки, внутри растёт протест от нелепых запретов, но она не решается открыто возразить, ибо хорошие девочки так себя не ведут. А Даэ боится проявить неблагодарность и ни в коем случае не желает расстроить матушку. Тем более в последнее время той нездоровится: тяжело ходить по лестнице, трудно дышать... Они почти никуда не выходят и никого не принимают; теперь самый частый их гость – доктор Реми; хотя пару раз заходила с визитом и стройная женщина с безупречной осанкой и строгим лицом. - Мадам Жири, моя давняя подруга, - представила её госпожа Валериус. Как такие разные женщины могли подружиться, Кристина так и не узнала, зато именно мадам Жири была рядом и помогала ей одеться в траур, когда матушка покинула этот мир. Антуанетта Жири была согласна с тем, что тринадцатилетней девочке сложно перенести потерю единственного оставшегося у неё близкого человека, но, тем не менее, не позволила Даэ провалиться в омут чернейшей меланхолии. После похорон она чётко объяснила Кристине, что теперь берёт над ней опеку, и девочка может не волноваться – Антуанетта её пристроит. А на следующий день Кристина стояла перед разительно возвышающейся на контрастно ярком фоне сентябрьского неба, огромной, - словно всем своим блеском и великолепием выражая презрение к горестям бедной сиротки, - восхитительной Гранд-Опера... 

* * *

- Почему вы сидите на полу? Решили окончательно простудиться? Призрак возвышался над ней со всей высоты своего внушительного роста, и Кристина остро ощутила себя той маленькой девочкой из только что прерванного воспоминания. Не имея сил и желания вступать в разговор, молча поднялась на ноги. Повинуясь указующему жесту, девушка присела на диван, возле которого, на кофейном столике, паровал напиток. Даэ взяла чашку и осторожно сделала глоток; чай был не обжигающе горячий, а согревающе тёплый – да, в том, что касалось её голоса, Эрик тщательно соблюдал все тонкости, и в том числе, оптимальную температуру питья. Кристина отпила ещё. Интересно, что входит в состав напитка? Новый глоток. Мята, ромашка, липовый цвет, возможно, шалфей... Она с неотрывным вниманием сосредоточилась на вкусовых оттенках чая, лишь бы не допускать в голову другие – слишком тяжёлые – мысли. Когда чашка опустела, девушка, отставив её обратно на стол, перевела взгляд на ментора. Эрик смотрел на неё глубоким взором, но не пронзительным, как часто бывало, а предельно внимательным и даже каким-то ищущим.   - Возможно, Кристина, вам нужно что-либо ещё? – голос звучал мягче обычного. Внутреннее пожелание сформировалось мгновенно, и прежде, чем девушка успела над ним задуматься, её уста уже произносили: - Не могли бы вы спеть мне что-нибудь, Эрик? В его взгляде промелькнул оттенок изумления; Призрак тут же закрыл глаза, отчего лицо его словно окутала беспросветная пустота. Кристина интуитивно угадывала, что он что-то взвешивает в душе, колеблется... Но уже в следующую минуту сверкнули янтарные искры. - Нет, - твёрдо отрезал Эрик. – Даже при прослушивании чужого пения или музыки у слушателя рефлекторно напрягаются голосовые связки. А вам, сами знаете, требуется беречь свои. Девушка опустила голову, якобы соглашаясь, но на самом деле, пытаясь скрыть смутное разочарование. Сейчас был именно тот миг, когда ей необходимо услышать ангельский голос, очаровывающий, обволакивающий в тёплый кокон... Между тем Эрик проводил Даэ до двери её комнаты и, пожелав доброй ночи, удалился. Едва переступив порог спальни, Кристина почувствовала сильную сонливость. И только голова её коснулась подушки, девушка провалилась в глубокий, к её удаче без сновидений, сон.

* * *

Наутро Фантом проделал с Кристиной те же процедуры, что накануне. Верный своему слову, он не пел и не играл, единственно, сидя за столом в гостиной, писал что-то на бумаге, мрачно и сосредоточенно. Свою ученицу он разместил в библиотеке с книгой; однако, спроси девушку, о чём та читает, она, блуждая в хмурых мыслях, вряд ли сумела б ответить. После обеда Эрик сообщил Кристине, что хотя ему снова нужно отлучиться, он вскоре вернётся, а она тем временем должна выполнить важное задание – выпить приготовленный им отвар. За сим он ушёл. Девушка на минутку застыла посреди коридора. Подумать только, он даже её не запер! Ну да, конечно, невесело хмыкнула Кристина, он дал ей полную свободу, если, разумеется, забыть о том, что гостью-пленницу отделяет от внешнего мира толстенная железная дверь с кучей замков и неисчислимое количество льё подземных лабиринтов... Но нет, она не будет об этом думать! Кое в чём Эрик безоговорочно прав: не стоит накручивать себя понапрасну. Придя к разумному выводу, Даэ повернула на кухню. На столе её поджидал высокий стакан под крышкой и листок с написанной корявым почерком – Кристина всегда дивилась, как умудряется его разбирать – инструкцией по применению. Согласно указаниям, нужно было принять одну ложку, что девушка и сделала. Вопреки её ожиданиям, лекарство не напоминало привычно горькие микстуры, напротив, имело сладковатый, пряный и вполне приятный вкус. Анис, догадалась Кристина, анис и мёд. Подумав, что вреда от сего не будет, приняла ещё одну ложку. Хм, признаться, такое лечение было ей весьма по вкусу. На память вмиг пришла несравненная Карлотта, каковая, случись у неё малейшие неприятности с голосом, сразу же бежала к докторам, которые опрыскивали ей горло дорогими препаратами и делали сложные ингаляции, после коих примадонна всегда патетически жаловалась, что лишь ради искусства терпит подобные противные измывательства. Эрик же и в данном вопросе позаботился о своей подопечной, постаравшись, чтобы лечебные меры приносили ей меньше неудобств... Внезапно столь редкое умиротворение стали разъедать, точно брызги кислоты, капли сомнений. А лечит ли Призрак её вообще? Или просто морочит голову, желая показными проявлениями заботы дольше и крепче удерживать Кристину подле себя? Однако... способен ли на такое коварство её наставник? Но ведь ему это действительно очень сподручно: запретить, - естественно, из беспокойства об её благе – силой удерживаемой особе говорить, чтобы та не докучала ему неудобными вопросами и мольбами. И в подтверждение этих размышлений перед глазами встал образ Рауля – измученного и ослабевшего. Ведь скованная наложенным ментором «обетом молчания» Кристина так и не смогла разузнать об участи де Шаньи, возможно, - как были у неё основания полагать, - сложившейся отнюдь не благополучно. Может быть, Эрик не вывел виконта из подземелья?.. Захваченная страшной мыслью, Даэ бросилась в гостиную. В тот ужасный вечер она была слишком подавлена, чтобы запомнить, как Призрак открывал потайной ход, но сейчас ощутила острую необходимость найти его, сделать... хоть что-нибудь.    Однако не успела девушка даже подойти к стене, за одной из панелей которой содержалась скрытая дверь, как раздался специфический скрежет, и послышались голоса. Не один голос, а голоса!.. Два голоса. Кристина поражённо замерла посреди гостиной. Такой растерянной её и обнаружил появившийся в помещении Эрик.   - Как вижу, дорогая, вы уже заждались меня, - деланно оживлённым голосом молвил он. Даэ невольно отметила, что в повадке Призрака – в интонации и тембре, взгляде и жестах – сквозила некая опасная взвинченность, напоминающая ту, что владела им в ночь после премьеры, когда взбешённый Фантом волок её по лабиринту под Оперой... - Не знаю, обрадую я вас, или нет, - меж тем продолжал Эрик, - если скажу, что пришёл не один. За мной увязался один мой давний знакомый. – С этими словами он растворил двойную дверь гостиной и величественно махнул рукой. – Прошу, дарога. В комнату решительно вошёл невысокий, плотный, с пышными усами на смуглом лице мужчина. Перс! Сердце Кристины сделало кульбит – если Перс жив, значит... - Вы уже встречались с дарогой, дитя моё, но, кажется, официально не представлены друг другу, - наигранно светским тоном, не сулившим ничего доброго, произнёс Призрак. – Итак – господин Надир-хан ибн Омар Азар Бехруз. Я, разумеется, могу перечислить все твои титулы, дарога, - Эрик уже едва ли не откровенно паясничал, - если для тебя это важно... - Единственное, что для меня нынче важно, - с твёрдостью человека, уверенного в своей правоте, прервал его Надир-хан, - так это убедится, всё ли в порядке с мадемуазель Даэ. - О, конечно! – изобразил полнейшую невинность хозяин подземелья. – Только помни, друг мой Перс, о том, что я поведал тебе: у мадемуазель проблемы со связками, поэтому не стоит утомлять её чрезмерными расспросами. – И, повернувшись к Кристине, добавил тихо: - Вы, моя дорогая, также не забывайте, что лишние слова могут иметь плачевные последствия. Жёлтые огни кошачьих глаз сигнализировали настолько грозное предупреждение, что Кристина мгновенно уяснила: если она не хочет, чтобы произошла новая беда, нужно играть по Эриковым правилам. Словно послушная кукла, она дала усадить себя на диван. - Скажите, мадемуазель, - начал уже несколько подрастерявший былую уверенность Надир, - в добром ли вы здравии? И что случилось с вашим голосом? - Со мной всё хорошо, благодарю, - будто заученную роль, проговорила девушка. – Что до голоса, то я... немного простыла. – Боковое зрение уловило чуть заметный кивок Эрика. - В таком случае, быть может, вам следует подняться наверх и показаться врачу? - Думаю, это излишне, мой учитель превосходно обо мне заботиться. - Ещё вопрос, - Перс, казалось, набирался храбрости. – Вы здесь точно по своей воле? Господи, он что, издевается?! Не понимает, по чьей воле она здесь? Или... возможно, будучи союзником Призрака, просто подыгрывает тому в устроенном им спектакле?.. Как бы ни было, охватившее Кристину негодование усиленно рвалось наружу, отчего её следующая реплика прозвучала весьма натурально: - Сударь, подобными вопросами вы оскорбляете меня... Меня и Эрика. Брови Надир-хана недоумённо приподнялись, в то время как губы Эрика растянулись в удовлетворённой ухмылке. - Довольно, дарога, - сказал он с неожиданным спокойствием. – Теперь ты убедился? - Да, вполне, - ответил Перс, отводя глаза. – И я прошу у мадемуазель прощения, если помимо желания её расстроил. Но, - он снова выпрямился в кресле, - может быть, тогда мы выпьем чаю? В знак примирения. - Увы, вынужден тебя огорчить, дорогой Надир, если ты до сих пор этого не уразумел, - с вновь преувеличенной любезностью заговорил Призрак, - но, Франции не свойственно всеохватывающее восточное гостеприимство. - Эрик, в самом деле, это невежливо, - решилась тихо подать голос Кристина. – Мне вовсе не сложно приготовить чай... - Что за чепуха? – приглушённо фыркнул её наставник. – Неужели вы не понимаете... Продолжение фразы девушка пропустила, поскольку краем глаза заметила, как Перс потянулся к лежавшей на столике газете... Уловил это и Эрик. - Ты не найдёшь там ничего интересного, дарога, - раздражаясь, прошипел он. – И, право, belle France плохо влияет на твоё природное ощущение такта. Тебе пора. Перс поднялся. Сухое «Мадемуазель», церемонные кивки, и мужчины вышли. Закрыв входную дверь, Призрак со стремительностью сошёл со ступеней и, подхватив фонарь, свернул к одному из туннелей. Надир тяжёлой поступью следовал за ним. - Как видишь, дарога, - отбросив прежнюю театральность, серьёзно сказал Эрик, когда они шагнули под каменный свод, - свою часть договора я выполнил – показал Кристину Даэ в целости и сохранности. Теперь очередь за тобой – побыть свидетелем на нашей свадьбе. Надир напряжённо молчал. Не нравилась ему эта история, но формально нечего возразить. Девице стоит посочувствовать. О, он знал бывшего Ангела слишком хорошо. - Уговор есть уговор, - нехотя подтвердил Надир-хан. – Я засвидетельствую это бракосочетание. Где и когда оно состоится? - Об этом я извещу тебя завтра, за час до начала церемонии. – Мерцающие во тьме подземелья глаза хитро прищурились. – Только не говори, что не успеешь облачиться в праздничный костюм, - пустил ядовитую стрелу Эрик. Однако в продолжение добавил уже с затаённой угрозой: - Только без глупостей, дарога. Ты не можешь не знать, что каждый твой ложный шаг будет чреват... определёнными последствиями. Для всех. Да, Перс понимал это, пожалуй, как никто другой. И всё же... Надир с усилием кивнул. - А теперь иди сам, - велел Призрак. – Дальнейшую дорогу ты знаешь достаточно хорошо. – С этими словами он вручил своему спутнику фонарь и, резко повернувшись, уже в следующую минуту растворился во мраке. ...Тем временем Кристина, как только за мужчинами захлопнулась дверь, бросилась к столу и схватила газету – из желтоватых страниц выпал небольшой клочок бумаги. Развернув его, девушка увидела строки, выведенные необычным, витиеватым почерком: «Не теряйте надежды. У меня есть некий план. Завтра в церкви, по моему сигналу, бегите от алтаря в сторону выхода. Об остальном я позабочусь. П.» Сердце ускорило ритм, передавая мелкую дрожь рукам. Девушка ещё раз перечитала послание. Значит, Перс всё-таки на её стороне! Он хочет помочь, может спасти её. О, Боже, только бы всё получилось!.. Шум в коридоре заставил Даэ вздрогнуть. Она поспешно спрятала бумажку в рукав. - Приношу извинения, Кристина, если визит Надира заставил вас разволноваться, - произнёс Эрик с абсолютно непроницаемой интонацией. – Но не будем больше об этом. Кстати, - продолжил он с новой вспышкой оживления, - я принёс для вас кое-что. – С этими словами он выскользнул в коридор и тут же вернулся, держа в руках большую коробку. Кристина закусила губу. В душе она знала, что там, знала, но не хотела проверять. Тем не менее, повинуясь повелению Эрика, сняла крышку. В коробке лежало... свадебное платье.