Глава 4. Volo

- За что? За... что? – Она вбегает в маленькое, скромное, полутёмное помещение. – Ну, почему?.. – рыдает девочка, бросившись на твёрдую лавку. – Зачем они так со мной? Сегодня на занятии по хореографии мадам Жири сказала Кристине, что ощущения баланса у неё не больше, чем у медведя, что вызвало соответствующую реакцию товарок. А потом к Кристине подошла эта противная Жамм и с язвительностью, какова бывает лишь в отроческом возрасте, сообщила: мадам забыла добавить, что Даэ похожа на медведя ещё и своей гривой, лохматой, как звериная шерсть... Возможно, Кристина и сумела бы дать ответ, но её голосок потонул в хихиканье девочек, ставших свидетелями этой демонстрации ехидства. И вот теперь она здесь. В своём одиноком убежище, к коему прибегала, увы, часто, но где могла не опасаться быть застигнутой врасплох и дать волю слезам. И Кристина позволила им течь безудержно, плача навзрыд, захлёбываясь рыданиями, отдаваясь им с такой силой, словно хотела погрузиться с головой и уже больше не вынырнуть. - Папа!.. Папочка, почему ты оставил меня так рано? – срывающимся голосом, между всхлипами, восклицает девочка. – Почему не рассказал, что будет так тяжело?.. Зачем обещал помощь Ангела музыки, который никогда... никогда ко мне не придёт? К таким, как я, ангелы не являются... И никакого ангела у меня не будет... не... нет... Кристина не сознаёт, выговаривает ли это громко, или едва слышно шепчет, но когда горло перехватывает резкий спазм, и она уже не способна плакать в голос, а лишь беззвучно всхлипывать, в относительной тишине часовни она вдруг слышит... тихое – очень тихое – пение. Оно как будто исходит из самих каменных стен, подбирается к девочке подобно мягкому туману и, окутывая тёплой дымкой, проникает под кожу, в кровь, в душу... Она не может различить слов, но это и не важно: голос, который поёт ей, этот невидимый голос, такой прекрасный, чарующий, точно излучающий сияние, просто не может принадлежать ни единому человеку. Таким небесно-волшебным голосом может обладать разве что... Ангел. Даэ отрывается от скамьи и, медленно поводя головой, вглядывается в полнящееся дивной музыкой пространство широко распахнутыми глазами, в которых больше нет обиды и боли, зато разгораются недоверчивое изумление и робкая радость. - Ангел?.. Ангел музыки? – неуверенно произносит в пустоту Кристина, впрочем, не надеясь, что ей ответят. - Да, дитя моё, - отзывается тот же невероятный голос, теперь, кажется, звучащий ещё восхитительней, чем прежде. – Я здесь, с тобой. И отныне я тебя не покину. В этом Он оказался совершенно честен, полностью сдержав слово, грустно улыбнулась Кристина, сидя в своей подземной спальне. С того самого вечера долгожданный дух Музыки действительно больше её не оставлял. Он стал для девочки истинным ангелом-хранителем, наставником и другом. Он постоянно делал ей замечания по любому поводу, но именно к нему она обращалась со всеми своими детскими жалобами и вопросами; Ангел был неодолимо строг и педантичен, однако он один, с его непостижимой мудростью, находил для девочки, в минуты уныния, такие слова, каковые давали ей чувство опоры и силы; Учитель никогда не хвалил свою ученицу открыто, даже если она сама знала, что стравилась с уроком хорошо, но стоило ей уловить молчаливое одобрение в его божественном голосе, во всём Париже – да что там, в целой Франции! – не было существа воодушевлённей Кристины Даэ. Пускай юной шведке порой приходилось достаточно трудно брать ту планку, которую ставил перед подопечной её чересчур требовательный в стремлении к совершенству ментор, достигнутые успехи поражали её саму. Даэ перевели из балетного класса в группу хорового пения, где она ровно выполняла свои задачи, но в то же время, осенённая крылами Ангела, ведомая им, раскрывала своё дарование, как в назначенный час распускается невзрачная почка, преображаясь в дивный цветок. И этот час – час её триумфа – настал. Первое же выступление на гала-представлении – и уже восхищённая публика безостановочно рукоплещет Кристине, бросает цветы к её ногам и, как один, задаётся вопросом: как зовут сию восходящую звёздочку? Впрочем, был некто, который знал её имя – добрый друг детства, милый Рауль. Его чудесное появление, лестное внимание, изысканные слова и обещания заставили вчерашнюю хористку наивно поверить, что любимая детская сказка воплотилась в её жизни: сначала к бедной сироте явилась фея под видом небесного ангела, лохмотья превратились в роскошные платья, а рядом появился прекрасный принц. За которого, по законам жанра, она должна была выйти замуж. А потом... А потом всё обернулось ложью! Ангел, перед коим Кристина преклонялась, обернулся сущим дьяволом, а долженствовавший спасти её от чудища принц не сумел этого сделать. Жгучие слёзы навернулись на глаза, а грудь охватило невыносимое чувство, своей тяжестью колющее изнутри. Не зная, как с ним справиться, девушка поднялась со стула, и тут в поле её зрения попала коробка со злосчастным платьем. Кристина подошла к ней и медленно, словно её могло ударить током, подняла картонную крышку. Подвенечное платье... Символ счастья практически для каждой девушки. Счастья, которое ей не суждено... Как обидно, что самую большую душевную боль доставляют собственные иллюзии, мечты и фантазии! А ещё обидней, когда боль причиняет человек, каковой сам эти мечты навеял... Девушка прикрыла глаза. Она не простит Эрика! И не за то, что обманывал доверчивую девочку; не потому, что запугивал, заставляя испытывать пред ним дикий страх; даже не от того, что вынуждал похоронить себя рядом с ним. А за то, что разрушил её сказку, которую для неё же и создал, которая так нужна была Кристине, и в коей она была счастлива. Была... Внезапно черноту отчаяния молнией прорезала иная мысль; Даэ взяла в руки платье... ... Через некоторое время Кристина, откинув с центральной дверцы шкафа занавеску, смотрела на своё отражение в скрывающемся за тканью зеркале. Пожалуй, она ещё никогда не выглядела столь очаровательно. Изысканного покроя шёлковое платье цвета чайной розы безупречно облегало её точеную фигурку; кружевные рукава и ворот удачно подчёркивали хрупкие линии шеи и плеч, а в жёстких складках пышной юбки чудно поблёскивали мелкие и крупные жемчужины, подобные чистейшим капелькам росы на нежных розовых лепестках. Каштановые локоны, убранные в высокую прическу, покрывал замысловато сплетённый из флёрдоранжа венок, из-под которого на спину ниспадала расшитая серебристой нитью фата. Кристина была научена ценить красоту, а потому не смогла не улыбнуться отражению. - Улыбка моей невесте к лицу, - произнёс бархатный голос. – Вы... восхитительны! Девушка мгновенно перевела взгляд на замершего на пороге Эрика. Как всегда, высокий и стройный, в безупречно скроенном костюме-тройке, кипенно белой рубашке и – какова неожиданность! – белой же кожаной маске, он выглядел по-особому величественно и... грозно. Новая маска, создавая подобие нормальных человеческих черт, почти полностью скрывала лицо, оставляя открытыми лишь тонкие губы и глаза, которые, едва ли не осязаемо скользя по изящным линиям платья – или девичьей фигуры, - горели будто свечи. Такой обжигающий взор смутил Кристину. Разве подобает так смотреть на девушку? Впрочем, отозвался внутренний голос, быть может, тебе нужно выдержать пронзительность этих демонических очей в последний раз... «Дай Бог, чтобы в последний», - подтвердила про себя она с надеждой. И плавно очерченные уста тронула улыбка, заговорщицкая и немножко дерзкая. Эрик, всегда внутренне чутко улавливавший все нотки настроений своей подопечной, не мог не отметить сей призрачный нюанс. Пламя в глазах потускнело, губы жёстко сжались. В два шага преодолев дистанцию, он совершенно неожиданно схватил девушку за плечи. - Взгляните на меня, Кристина, - даже не пытаясь замаскировать приказ, велел он. Очевидно, не сумев воспротивиться, Даэ подняла на мужчину свои невероятного цвета глаза. Цвета лесного озера, как мысленно описал их Эрик... Вот в озёрах отразились золотые искры, и Кристина почувствовала, что уже не может отвести взгляд, её всё более затягивает в угольно-янтарную глубину, а тело и голову заполняет приятная туманная усталость. - Сегодня, дитя, вы навеки свяжете свою жизнь с моей, - тяжёлым, как свинец голосом, молвил Призрак. – И будете слушать только меня. Вы будете полностью принадлежать мне. - Да, Эрик, - незнакомым самой себе голосом отозвалась Кристина, пригвождённая его взором, словно пойманный мотылёк булавкой. - Что ж, прекрасно, - твёрдые губы зловеще изогнулись. – Итак, идёмте, дорогая. Пора!

* * *

Она стоит перед огромной светлой рамой - высокие толстые колонны очерчивают вход. Куда он, Кристина не знает. Да и зачем ей знать? Ведь её ведёт и направляет Он... Ещё одни двери, и перед ней открывается величественное пространство, наполненное дымкой и золотисто-розовым полумраком, в котором мерцают россыпи далёких огоньков. Кристина склоняет голову – под ногами бесконечной чередой тянутся чёрные и белые квадраты, похожие на гигантскую шахматную доску. Она и сама ощущает себя шахматной фигурой, каковую двигает и перемещает чужая воля... Шаг, шаги по клеткам; теперь она почти упирается в мраморный алтарь, над которым взмывает к потолку белоснежная женская фигура. Так они в церкви!.. Как же давно Кристина не посещала храм! И сейчас она рада... Откуда ни возьмись, появляется плотный, седовласый священник, почему-то одетый в праздничное облачение. Святой отец говорит слова, которых не разобрать, Он отвечает ему... Вдруг она слышит третий голос; повернув голову, видит смуглого мужчину с усами – Перс!.. – и в забавной шапочке, каковую он нехотя снимает, причём смотрит на Даэ так, будто... В вышине раздаются торжественные аккорды, и служба начинается. Священник говорит на латыни - Кристина её не понимает и просто скользит взором по убранству церкви. Глаза не могут сосредоточиться ни на одной детали, внутри необычайно пусто и спокойно... - Дочь моя, - внезапно взывает к ней мягкий, чуть дребезжащий голос. – Если ты согласна, то должна ответить: «Volo». - Скажите «Volo», Кристина, - слышится над самым ухом колдовской голос. - Volo, — с восторженной покорностью отвечает она. И тут руку девушки словно пронзил разряд, не электрический, а обжигающе холодный. Она опустила взгляд – её кисть покоилась на мраморной ладони, а тонкие ледяные пальцы надевали на её безымянный пальчик ярко поблёскивающий, холодящий кожу ободок. - Ego conjugo vos matrimonium, in nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, - прозвучало, как приговор. Кристина, распознав формулу, в испуганном недоумении взметнула взор... Рядом с ней, сжимая ей руку, стоял Эрик, Призрак Оперы, её учитель и... теперь уже венчанный супруг.

* * *

Эрик, пару минут напряжённо всматривавшийся в окошко экипажа, наконец, резко задёрнул шторку и откинулся на спинку сиденья напротив. Нутро кареты погрузилось в густой полумрак, прорезаемый лишь полыхающими, подобно каплям раскалённой лавы, очами Фантома и тускло отсвечивающим золотым ободком на пальце Кристины. Девушка невольно провела рукой по кольцу; его поверхность не была гладкой, её по всей окружности усеивали какие-то узоры или гравировка, но Кристину сейчас это мало интересовало. В голове всё ещё бродили клочки тумана, а в виски ввинчивалась противная боль. Впрочем, она не шла ни в какое сравнение с тем мучительно-болезненным ощущением, что сотнями острых игл впивались в девичье сердце. Она, Кристина, - жена Призрака, супруга истинного порождения тьмы, который отныне погрузит и её в свою тьму навечно. Боже, Великий, милосердный, предвечный Боже, как же ты допустил такое?! Почему купол той церкви не разверзся, дабы помешать этому кощунственному союзу? И почему она сама, стоя у алтаря, дала своё согласие так легко, покладисто и без возражений?.. Однако никто не мог ответить девушке на эти судьбоносные вопросы. Как и на другой вопрос, ещё более терзающий, - что же теперь делать? Но, быть может, вспыхивала отчаянная надежда – последнее прибежище любой человеческой души, - быть может, это только сон, один из тех кошмаров, что в последнее время снились ей слишком часто? Самое страшное сновидение из всех... То, что это не сон, Кристина убедилась, когда за её спиной захлопнулась толстая стальная дверь. Первым побуждением девушки было броситься в свою комнату, но ещё не окончательно оцепеневшая от ужаса часть её сознания подсказала всю бессмысленность сего деяния. Она так и застыла, не ведая, что предпринять, и стараясь не думать, что её ожидает. Нежданно перед глазами Даэ возникли затянутые кожей, будто две чёрных змеи, руки. Длинные пальцы быстро развязали завязки её накидки, и тяжёлая ткань заскользила с плеч. Эрик тут же подхватил её, избавляя жену от верхней одежды. Его горячее дыхание опалило шею девушки жаром, однако Кристина вздрогнула, точно на неё повеяло студёным ветром. Между тем, Призрак взял её под локоть и повёл в гостиную. Остановившись посреди комнаты, он отпустил руку девушки и отошёл на пару шагов. Кристина же, не желая встречаться с Эриком глазами, пониже опустила голову. Что он делает? Осматривает её, как только что приобретённую вещь, что отныне стала его неотъемлемой собственностью? И что теперь сквозит в этом прожигающем взгляде? Довольство? Торжество? Вожделение?.. От последней мысли девушка ощутила слабость в коленях. Казалось, она сейчас упадёт. Но Эрик, в который раз проявивший дар предвидения, весьма уместно предложил ей сесть. Кристина почти с облегчением, если в данную минуту оно было возможным, повиновалась. - Я хотел бы вам кое-что показать, Кристина, - удивительно мягко проговорил Призрак. – Я сейчас вернусь. – С этими словами он вышел из комнаты. Даэ рвано выдохнула, чувствуя, как боль раскалывает виски ещё сильнее, но не успела она помассировать лоб, как Эрик вновь появился в гостиной. В руках он держал небольшую квадратную коробочку, похожую на футляр для драгоценностей. — Это мой вам свадебный подарок, дорогая, - сказал Эрик каким-то новым для него тоном, в котором, не будь Кристина так напугана, она уловила бы потаённую нежность. Наверное, девушке следовало встать и, приняв презент, открыть его, но она была не в силах даже поднять руку. Тогда Призрак, выждав напрасную минуту, сам нажал на рычажок. Крышка автоматически откинулась, являя взору невесты серебряный гребень для волос, с изысканным ювелирно выплетенным основанием и россыпью голубовато-зелёных каменьев. — Этот камень называется жадеит, - пояснил Эрик. – Он очень подходит к цвету ваших глаз. Вы позволите?.. Призрак вынул гребень из футляра и, одной рукой ловко сняв с головы Кристины венок с фатой, изящным движением другой водрузил украшение меж пышных локонов. При этом он прошёлся пальцами по мягким волосам, ласково скользнул по девичьей щеке и шее... Это были аккуратные, почти невесомые прикосновения, однако от них Кристину стала бить мелкая дрожь, каковую она не смогла скрыть. - Видимо, слова благодарности я дождусь, когда вы налюбуетесь на себя в зеркало, - произнёс он вмиг заледеневшим голосом. – Пойдёмте, я отведу вас в спальню. Снова приказ, и Кристина, починяясь, последовала за супругом, словно заводная кукла, даже не слыша своих панических мыслей, заглушённых ударами неистово колотящегося сердца.