Глава 5. Сладости и горечь медового месяца. Часть II

Последующие несколько дней прошли достаточно мирно: новоиспечённые супруги в конфронтацию более не вступали и в целом не много виделись. Призрак придерживался им самим написанного распорядка, согласно которому они с Кристиной неизбежно встречались только во время трапез (причём, он, накрыв для жены стол, неизменно уходил к себе) и уроков музыки. Хотя последние можно было называть музыкальными лишь с натяжкой, ибо занимались они только упражнениями на дыхание. Когда же однажды Маэстро велел ей пропеть короткую нотную фразу, девушка пришла в сильное волнение, опасаясь, что не сумеет издать нужный звук. Она уже настроилась на строгий выговор за то, что «ленится и пасует перед трудностями», однако наставник поступил иначе: окинув её непонятным цепким взором, ровно изрёк, что к вокальным экзерсисам они вернуться несколько позже. Эрик вообще вёл себя неожиданным для Кристины образом: общался с ней с сухой требовательностью и холодной любезностью, как педагог обращается со своей подопечной. Они будто до сих пор играли роли учителя и ученицы, между коими ничего не изменилось. Однако перемены всё же были – иногда, когда Призрак думал, что Даэ не видит, она ловила на себе его внимательный, задумчивый взгляд, словно он пытался решить вопрос, ответ на который подбирал тщательно, но, надо полагать, тщетно. О чём он думал? Может, о том же, что и Кристина: зачем он принудил её к браку, когда де-факто тот оказался странной формальностью? Или размышлял, как поскорее возвратить юной певице голос? А возможно, полностью был поглощён своей новой оперой, создавая каковую, просиживал часами за органом, извлекая из инструмента щемящие и тягостные звуки. С другой стороны, Кристина не могла бы сказать, что оставлена без внимания. Эрик окружал её своеобразной, порой сковывающей заботой: кормил сообразно установленному режиму – и, надо признать, кормил вкусно; через пару дней после венчания невообразимым образом заполнил её полупустой шкаф целой уймой платьев, пошитых по последней моде, а также коробками с обувью, шляпками и прочими необходимыми девушке мелочами. В один из вечеров и вовсе устроил недопустимое «баловство» - преподнёс свёрток с пирожными (при том, что следил, чтобы воспитанница не злоупотребляла вредными для голоса сластями), мотивируя это тем, что некое вещество в них может помочь Кристине скорее восстановится. Сама же девушка взирала на происходящее с недоумевающей тревогой, за которой в душе шевелилось чувство – Кристина не желала звать его признательностью, - облегчения. Эрик избавил её от самой невыносимой стороны брака, а также предоставил определённую волю в выборе досуга: в свободное от обязательных пунктов время она могла делать, что считала нужным – раскладывать по полкам обновки, рукодельничать либо читать. В первую очередь Даэ старательно изучала текст пьесы «Жизнь – это сон», поскольку ментор считал, что для лучшего понимания роли Кристине следует знать первоисточник; коим, впрочем, она без зазрений совести пренебрегала ради полных романтизма сочинений господина Скотта. И в мечтах девушка часто видела себя леди Равенной, которую непременно спасает её доблестный рыцарь, каковой в полусонных грёзах предсказуемо обретал черты виконта де Шаньи...

* * *

Эрик разжёг огонь в плите, намереваясь вскипятить воду к вечернему чаю. Это была единственная (и его излюбленная) трапеза, что они с Кристиной проводили вместе. Пускай длилась она совсем не долго – только время, необходимое, чтобы в почти непрерываемом молчании выпить чашку-другую ароматного напитка, - навязывать девушке своё общество на дольше Эрик считал пока совершенно не уместным. Возможно, когда-нибудь позже... Внезапно почувствовав, как маска соскальзывает с лица, Призрак, недовольно хмурясь, поспешил вернуть её на место. Видимо, ремешок ослабел. Необходимо сменить маску немедленно, ибо не хватало ещё, чтобы подобное безобразие произошло при Кристине. Однако претворить свою мысль Эрик не успел – дом огласил неприятный звенящий звук. Мужчина поспешно вышел в коридор. - Эрик, что это? – напуганная шумом Кристина была там же. - Сигнал предупреждения, - коротко обронил хозяин подземелий, попутно размышляя, кто осмелился проникнуть в его владения. – Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь. – С этими словами, подхватив плащ, он вышел из дому, не забыв, естественно, запереть за собою дверь. Кристине стало тревожно. Кто мог забраться в его лабиринты? Работники театра или... А, может, это Рауль? Наконец, сумел пробраться в под-оперный Аид и теперь освободит её? Метания девушки разрешились лишь, когда отворилась массивная дверь, пропуская внутрь Призрака и... Перса. - Как видите, моя дорогая, у нас гость, - произнёс с кислым раздражением Эрик. - Добрый вечер, мадемуазель Кристина. – Надир, напротив, расплылся в медоточивой улыбке. – Видеть вас вновь – настоящая отрада для глаз. В данный миг это не была просто цветистая формула восточного красноречия. Аллах свидетель, юная певица являла собою воистину прелестное создание: пышные, отливающие медью в свете ламп волосы были собраны в свободную причёску; шёлковое же, глубокого изумрудного цвета платье, будто растопленный металл изящно обтекало стройную фигурку, удачно подчёркивая красоту девичьих глаз – изумительного зелёного оттенка с синими переливами. И дарога напряжённо всматривался в эти удивительные очи и нежное лицо, пытаясь отыскать... Что? Следы слёз, иные признаки страданий?.. Но ничего подобного у девицы не наблюдалось и в помине, только коралловые губы изогнулись в печальной линии. - Ваш Париж – абсолютно сумасшедший город, - Надир-хан заговорил хорошо поставленным светским тоном, никоим образом не выдававшим противоречивые думы, что промелькнули у него в голове. – Я обошёл добрую половину кондитерских, но тамошние невежды даже понятия не имеют, что такое подлинные лакомства. Пришлось задействовать некоторые свои связи, - хитро подмигнул он. – И voilà, - Перс протянул Даэ перевязанную цветной ленточкой коробку, которую всё это время держал в руках. – Дивный рахат-лукум. Глаза Кристины засветились по-детски непосредственным интересом. Она уже было потянулась за картонкой, но вдруг осеклась, устремив на Призрака вопросительный взгляд. И только когда тот почти величественно кивнул, приняла угощение. - Спасибо, месье Надир-хан. Это как нельзя лучше придётся к чаю... – И снова этот просящий взор. - Разумеется, дорогая, - снисходительно отозвался Эрик. – Можете подать чай на троих. – И когда девушка удалилась на кухню, он нехотя повёл рукой, приглашая Перса в гостиную. - А сейчас, дарога, будь так добр объяснить, что заставило тебя обеспокоить меня в моём доме, - не смотря на любезную форму, голос Призрака прозвучал жёстко. Надир, расположившись в кресле, неторопливо огладил свои пышные усы, собираясь с мыслями. Столкнувшись с бывшим Ангелом рока возле одной чудом обойдённой ловушки, дарога увильнул от прямого ответа, ибо отчётливо понимал: если его визави не понравится хоть слово, он уже не доберётся до подземного дома. Посему надо проявлять осторожность. - Я хочу удостовериться в благополучии мадемуазель Даэ... – начал Перс. - Кристина больше не мадемуазель Даэ, - оборвал его Эрик. – Коль скоро ты не забыл, теперь она – моя жена. Вероятно, он намеревался сказать это небрежно, но в сочном бархатном тембре сквозила такая торжествующая гордость, что у Надира внутри что-то срезонировало. Совсем позабыв о своих благоразумных увещеваниях, он неожиданно для себя самого выпалил: - Надеюсь, кем бы ты ни был в свое время, Эрик, ты остался джентльменом и не воспользовался ситуацией, которую сотворил для бедной девушки? То, что позволил себе лишнего, Перс убедился, когда видная из-под маски, всегда бледная кожа Призрака пошла красными пятнами, а провалы глаз буквально исторгли поток огнедышащей лавы, способной уничтожить всё, что попалось бы на пути. Надир не успел ни встать, ни даже вскинуть руку, когда Эрик, молниеносно оказавшись на ногах, уже запустил руку в карман сюртука. Бывший начальник мазендеранской полиции отлично знал сей жест... - Чай уже готов. Нежное и чуть испуганное звучание девичьего голоса заставило мужчин вздрогнуть. На Призрака появление Кристины подействовало, как касание прекрасной девы на сказочного дракона: яростное пламя в глазах начало угасать и, оправив рукава, Эрик опустился в кресло, развалившись с вальяжностью главы семейства. Перс же украдкой облегчённо выдохнул. Между тем, Кристина расставила посуду на кофейном столике, и присутствующие принялись за угощения. Девушке рахат-лукум понравился, особенно её поразил тонкий вкус и аромат розы, а Надир раскритиковал сладость – он едал и получше. В целом же, разговор не задался; Перс пересказывал недавние новости, где молчавшая Кристина старалась отыскать намёк на де Шаньи, и кои Эрик сопровождал весьма язвительными и циничными комментариями, должными указать: его гостеприимство не бесконечно – пора и честь знать. Надир-хан не мог не понять эти более чем прозрачные намёки – допив свой чай, он решил откланяться. Эрик, провожая гостя, вышел вместе с ним, оставив Кристину убирать со стола. Однако девушка, снедаемая почти болезненными чувствами жгучей досады и разочарования от оказавшейся совершенно пустой беседы, не сумела остаться безучастной. Отринув страх грозящей от Призрака выволочки, она выскользнула за мужчинами в коридор. Через наполовину открытую дверь Кристина увидела возвышавшегося с верхней ступени Эрика над малорослой фигурой Перса. Девушка подошла ближе и остановилась у порога. - Извини, дарога, но сегодня мне придётся оставить тебя без сопровождения, - подавая Надиру зажженный фонарь, говорил хозяин дома. – Впрочем, полагаю, беспокоится не о чем: раз ты умудрился, - признаю, весьма удачливо – пробраться так далеко, то обратный путь не должен вызвать у тебя затруднений. Советую воспользоваться этим туннелем, - он, указав на один из зияющих в стене чёрных проходов, насмешливо хмыкнул. – Пока я не замуровал его. Перс собирался что-то возразить, но раздумал. Да и что он мог сказать? Озвучить свои догадки, почему Кристина не отреагировала на поданные ей в церкви знаки? Но здесь и его упущение – Надир дал маху, понадеявшись, что Эрик, взбудораженный близким финишем своей затеи, потеряет бдительность, но дарога недооценил придворного зодчего. Впрочем, сейчас как раз последний, кажется, проявил беспечность, отпуская Перса в лабиринт одного. Бывший начальник полиции знал секреты многих ловушек в шахском дворце, стало быть, мог бы справится и с нынешней «линией обороны» Призрака. Только дайте время.   Надир усмехнулся – мысленно. Молча поднявши светильник повыше, мрачно кивнул своему старому знакомцу и, на минутку задержав странный взгляд на выглядывающей из-за плеча Эрика Кристине, последовал к указанному выходу. Девушка широко распахнутыми от удушающей растерянности глазами вперилась в его движущийся вдоль стены дома силуэт, с каждым шагом отдаляющий надежду услышать долгожданные и жизненно важные слова на неотступно мучивший её вопрос. Неужели он, в самом деле, уйдёт, ничего ей не сказав?! Нет, она должна узнать правду! И... будь, что будет. - Надир-хан, подождите! – с безумством храбрых рванулась вперёд Кристина. – Как Рауль?! От её пылкого возгласа Перс, уже без малого ступивший под арку туннеля, дёрнулся так, будто ему выстрелили в спину. Он замер, краткий миг колеблясь, но всё-таки обернулся: - Виконт с семьёй покинули пределы Франции. – И тут же нырнул в нутро лабиринта. От потрясения услышанным у Кристины перехватило дыхание, словно из неё враз выбили весь воздух. Рауль уехал? Без неё... Нет... Нет, не может этого быть! Или она, наверное, что-нибудь не так поняла!.. Девушка готова была кинуться вслед за дарогой, как вдруг почувствовала на своих плечах крепкую хватку сейчас твёрдых, как сталь, пальцев. - Куда это вы собрались, дорогая? – гаркнул на ухо угрожающе завибрировавший от раздражения голос. – Немедленно внутрь! – И потянув Кристину на себя, Призрак втащил её в дом. Захлопнув дверь, Эрик встал как, что девушке оставалось лишь отступить в гостиную. - Что вы устроили? – прошипел Фантом, буравя её мерцающим от всполохов слепящей ярости взором. – Как вы посмели так меня позорить?! Как осмелились заговорить об этом?.. – Внезапно горящие угольями глаза в прорезях маски гневно сузились, отчего их пронзающий блеск стал просто невыносимым. – Что же вы молчите, мой коварный ангелок? – злоба в его тоне дико переплеталась с безжалостным сарказмом. – Или вы так привыкли предавать меня, что уже не обращаете на это внимание? Так знайте же, - громыхнул он, - я мог простить предательство от беспечного ребёнка, но не потерплю от своей законной жены! Девушка вздрогнула, как от физического удара. Грубое поведение Эрика, его нечестные обвинения, полные ядовитых шипов слова доставляли ей настоящую боль. Слёзы выступили на глазах, а в душе... Всё внутри Кристины кричало о бунте, вероятно, первом в её жизни. - Жены?! Да что вы говорите? – в неудержимом порыве то ли смелости, то ли отчаяния вскинулась девушка. – Ведь наше супружество – это одно лишь название. В нашем союзе нет ничего, что напоминает нормальную семью. Вы держите меня взаперти, не как жену, а как пленницу... Вы не говорите со мной ни о чём, кроме своей музыки... Вы даже презрели ту сторону супружеских отношений, права на которую брак даёт каждому мужчине!.. Господи, зачем она это сказала? – запоздало спохватилась Кристина. Одному Богу ведомо, на что могут натолкнуть Призрака её безрассудные слова. Правда, от сказанного лицо Эрика перекосило под маской, но когда он заговорил, в голосе его звучало беспощадное презрение: - Лучше никогда не касаться вас, чем потом бесповоротно убедиться, что вы принадлежали жалкому мальчишке... Кристина сама не знала, как так получилось, но не ведая себя от распирающей обиды, она подскочила к ментору и со всех сил отвесила ему пощёчину. С губ Эрика сорвался глухой рык, резко перешедший в животный вопль. Девушка проследила за его обезумевшим взглядом – на цветном ковре чёрным пятном темнела сорванная маска. Тогда Кристина невольно подняла глаза... Крик не позволяющего себя забыть ужаса замер на её губах.  Да, она уже видела Эрика без маски, но разве возможно было без содрогания взирать на его обнаженное лицо? Вернее, череп, обтянутый бледной кожей, такой тонкой, что сквозь неё виднелись все жилки и сосуды. Создавалось впечатление, что достаточно одного движения, и она просто лопнет. Столь безобразное лицо мнилось немыслимым для человека: отсутствие как такового носа, заострённые скулы, резко выступающие над впалыми щеками, тонкие губы, запавшие, окружённые тёмными тенями глазницы – всё, это безжизненное подобие людского облика, более походило на посмертную маску, некую личину умирания... И в то мгновенье Призрак действительно напоминал Кристине явившуюся ей смерть; нет, он казался даже опасней смерти. Охваченная жутким трепетом, девушка попятилась назад. Однако Эрик, преодолев разделяющее их расстояние могучим прыжком разъярённого хищника, цепко схватил жену за руки выше локтей и напористо рванул на себя, поднося её лицо ближе к своему.  Его бешено сверкающие огнём преисподней глаза полосовали Кристину остервенелым взором, а почти безгубый рот исказился в таком лютом оскале, что девушка ощутила, как сковывающий её липкий страх обращается в леденящую кровь панику. Пытаясь отгородиться от охватившего её кошмарного чувства, Кристина усиленно зажмурилась. - Нет уж, посмотри на меня, вредная девчонка! – больно ухватив её за подбородок, Призрак повернул голову Кристины к себе, принуждая глянуть ему в лицо. - Смотри на меня, если в прошлый раз показалось мало, - всегда бархатистый голос, даже когда его обладатель сердился, сейчас звучал, как раскатистый скрежет. – Ну же, впитывай мои загнивающие черты во всей их чудовищной красе! – с какой-то потусторонней исступленностью хохотнул ангел с личиной демона. – Погляди на Эрика хорошенько, и никогда не забывай, за кого ты вышла замуж! – При этих словах он тряхнул девушку с такой силой, что из её причёски посыпались шпильки, от чего тяжёлые локоны заструились вниз расплавленной бронзой... Внезапно Призрак разжал мертвенную хватку, и Кристина, всё время чувствовавшая себя трепыхающейся пичужкой в его жестоких руках, потеряв опору, рухнула на пол. Застыв в беспомощности от будто парализовавшего испуга, девушка бессознательно ждала худшего. Но Эрик неожиданно отпрянул от неё так же стремительно, как и напал. Отшатнувшись в сторону, он подхватил с ковра повреждённую маску и, судорожно сжав кусок выделанной кожи до хрустящего треска, со стоном отчаяния и боли вылетел из гостиной. После чего комнату затянула убийственная тишина. Кристина попыталась подняться, но силы совсем покинули девушку, и она повалилась на пол с мучительным всхлипом. Однако толстый ковёр заглушил все её рыдания.