Глава 7. Аид и Персефона

Каков будет её ответ? Скажет ли Кристина что-либо сегодня? А если не ответит вовсе? Нет, Эрик не станет спрашивать во второй раз. Тот разговор, когда он просил Кристину разыгрывать любовь, был одним из самых унизительных в его жизни. Эрик ещё смел на что-то надеяться до проклятого дня, когда девушка вновь сорвала с него маску, а теперь, явив свою чудовищность во всём, имеет ли он право рассчитывать хоть на крупицу истинного чувства? Однако Эрику так хотелось хоть на время, хотя бы иллюзорно почувствовать себя любимым. Пусть даже на кладбище его павших иллюзий уже не хватало места для могил. Что ж, одним крестом больше, одним меньше... - Эрик... – Кристина стояла у входа в гостиную, скованная и напряжённая. – Я вымыла посуду и... - И, надо думать, готовы к нашему занятию, - перебил он её более резко, чем хотелось бы. – Прошу. – Призрак махнул рукой в сторону органа. Девушка пересекла комнату и встала в привычную на время урока позицию; Эрик сел за инструмент. Начали они традиционно с дыхательных техник, далее Маэстро сказал перейти к так называемому «немому пению», которое весьма эффективно разогревало связки, но было для них щадящей, чем классическая распевка. Привычно исходя от ноты «до», Кристина мягко потянула звук вверх, с каждым новым аккордом повышая его на полтона. Это упражнение всегда давалось ей хорошо, потому она, не задумываясь, взбиралась всё выше и выше... Вдруг её оглушил громыхнувший диссонанс. - Достаточно! – оборвал её наставник раздражённо. – Кристина, вы вообще следите, как берёте звук? Неужели не замечаете, что вышли за рамки комфортного для вас диапазона?   Юная певица только пристыжено опустила голову. Признаться, она действительно выпевала звуки автоматически, фактически думая о другом. - Что ж, если вы не можете сосредоточиться на уроке, - Эрик нетерпеливо встал, - не вижу смысла продолжать его совсем. В подтверждение своих слов он с шумом стукнул по клавиатуре крышкой и вышел. Кристина же ещё несколько мгновений растерянно глядела на чернеющий пустотой дверной проём. Опять что-то пошло не так, вновь Призрак на неё разозлился... Девушке было бы легче во всём обвинить ментора и его несдержанное поведение, но в этот раз, положив руку на сердце, она должна признать, что Эрик, чутко уловив натужное звучание вытягиваемой ноты, оказался прав – Кристина и вправду не обращала внимания на своё исполнение, ибо мысли её витали совершенно в иных сферах. Она понимала, что супруг ждёт от неё ответа, пускай сам ни о чём и не спрашивает. Девушка вовсе предпочла бы отмолчаться, сделать вид, словно того пресловутого разговора не было, но не могла не сознавать, что от подобного малодушия станет лишь хуже. Да, необходимо поговорить с Эриком, но разумно ли это, когда он снова сердит? Девушка напоминала человека, стоящего на высоком утёсе, с бурлящим морем у подножия: решиться на шаг вперёд страшно, но балансировать на скользком камне так тяжело и опасно, что лучше уж прыгнуть самому. Потому, вдохнув глубже, Даэ отправилась на поиски мужа. По яркому лучу, что контрастно прочерчивал пол коридора, Кристина поняла, где ей следует искать. Приблизившись к входу в библиотеку, девушка через полуоткрытую дверь заглянула внутрь. Эрик сидел в глубоком кресле; его профиль, чётко вырисовывающийся на пёстром фоне книжных рядов, мог показаться безупречным, если бы она не знала, что таковым его делает плотная кожаная маска. Отогнав видение, что на самом деле скрывается под ней, Кристина вошла в комнату. - Эрик, я хотела бы вам кое-что сказать. - Говорите, Кристина, - не поворачивая головы, произнёс он на редкость усталым голосом. – Я вас слушаю. — Это по поводу того разговора... – начала было девушка, вдруг с ужасом сознавая, что все заранее подготовленные фразы предательски улетучились из головы. Поэтому ей не оставалось иного, как сообщить саму суть: - Я согласна. Призрак обернулся, устремляя на Кристину полыхнувший ярко-жёлтым огнём взор. - Продолжайте. – Одно-единственное сие слово переполнилось напряжением. - Я имею в виду ваше недавнее предложение... – Кристине нелегко давались слова этой вынужденной речи. – И я готова... исполнить роль вашей жены, как... как вы о том просите. Эрик непривычно медленно поднялся с кресла и плавно двинулся к ней. Кристина же внезапно разволновалась. Что он будет делать? Собирается взять её за руку? Или, возможно, захочет, чтобы она... Тем временем мужчина остановился перед девушкой. Первым её побуждением было опустить глаза, но интуиция подсказала, что сейчас лучше так не делать. И Кристина мужественно встретилась с изучающим взором невозможных янтарных очей. - В таком случае, чего хотела бы теперь моя милая жёнушка? – поинтересовался вдруг Эрик тоном не то, чтобы ласковым, но каким-то столь шутливо-заботливым, словно они, и правда, были счастливой супружеской парой. В первую минуту Кристина слегка опешила. Она ни капли не сомневалась, что стоит ей объявить о своём согласии на эту странную игру, как Призрак тут же озвучит, чего именно от неё ожидает. Он же, наоборот, передавал ход ей. В поисках решения, девушка смятенно заскользила взглядом по пространству библиотеки. Пришедший ответ был очевиден. - Почитайте мне что-нибудь, - попросила Кристина, подходя к столику с лежащими на нём книгами. – Например, это. – Перебрав несколько книжек, она протянула супругу синий том, украшенный золотистыми узорами. - «Дом кошки, играющей в мяч», - приняв книгу, прочёл заглавие Эрик. – Рискну вас разочаровать, дорогая, но если вы подумали, что найдёте здесь рекомендации по уходу за вашей новой питомицей, - он усмехнулся, - то это не так. - Я знаю, - сказала Кристина, хотя понятия не имела о содержании выбранной книги. – Прочтите, пожалуйста. - Как вам будет угодно. Усадив жену в кресло, Мастер устроился напротив и, тщательно разгладив начальную страницу, принялся читать. И вновь Кристина не могла не отметить, какой у него глубокий, проникновенный и, несмотря ни на что, чарующий голос. Однако вскоре внимание её начало соскальзывать с описания одного из достопримечательных домов по улице Сен-Дэни на более жизненные мысли. Осевая из которых звучала для девушки весьма обречённо: игра началась. Но как играть, когда не знаешь точных правил и каких-либо пределов? Понимал ли то Эрик? И как вообще сам всё это представлял?.. Впрочем, вопросы являлись риторическими; Кристине же предстоял очередной «вальс в темноте». Увы, в её жизни не было подходящих примеров настоящих семейных отношений между супругами. Мать покинула этот мир, когда девочке ещё пяти лет не исполнилось – Кристина и лица её уж толком не помнила, что уж говорить о том, как мама вела себя с Густавом? Супруги Валериус... Даэ познакомились с ними, когда те были уже отнюдь не молоды, сам же профессор большую часть времени проводил со своими научными трудами, а не с женой; кроме того, он умер незадолго до смерти её отца. Что до разговоров, каковые вели о своих отношениях с мужчинами старшие балерины и хористки из Оперы, то Кристина, невольно покраснев, сразу отбросила подобные мысли, как совершенно неприемлемые. Правда, оставались ещё её юношеские мечты о самом лучшем на свете муже, которыми она грезила в тот период своей жизни, когда ещё верила в сказки и существование Ангела музыки. Девичье воображение рисовало совершенно идиллические картины: вот Кристина с супругом завтракают за одним столом, с весёлым смехом кормя друг друга хрустящими кусочками тостов и сочным виноградом; вот они гуляют по залитому солнечным светом парку, нежно держась за руки; а теперь девушка уютным вечером сидит у мужа на коленях и доверительно рассказывает о милых мелочах, которые занимали её целый день... Кристина мысленно вздохнула. Разве с Эриком хоть одна из этих вещей могла быть осуществима? Как возможно изображать чувства к мужчине, когда главное её желание – лишь освободиться от цепей, каковые он на неё наложил? И стоило ли вовсе ввязываться во всю эту безумную затею? От осознания беспомощной неопределённости глаза защипало от подступающих слёз. Но перед внутренним взором девушки явилось давно позабытое воспоминание... Маленькая Кристина сидит за столом в их шведском деревенском доме и хнычет, нынче сама не зная, от чего. «Перестань плакать, Стина, - строго и одновременно мягко говорит мама. – Слезами горю не поможешь. К тому же, твои слёзы оставят пятна на столе, а я его только вычистила». Слёзы, как по волшебству, прекращают течь по щекам девочки... И высыхают на глазах уже взрослой Кристины. В самом деле, в тех обрывках прошлого, которые сохранились в её памяти, мать постоянно хлопотала по хозяйству: выметала полы, скоблила стол, начищала до блеска утварь, повторяя при этом, что хорошая жена должна следить за порядком в доме... Так почему бы Кристине не последовать её совету: занявшись делами по дому, она выкажет заботу о супруге, тем самым избегая его непосредственного общества? Что еще ей остаётся?.. Внезапно овевающий мягким шлейфом дивный голос сменился неподвижной тишиной. Кристина подняла глаза на Эрика. Он, положив книгу на острое колено, изучал девушку пристально-пытливым взглядом. Отчего у Кристины внутри сгустилась тревожная тень – учитывая поразительное умение Призрака проникать в её мысли, он мог легко прознать, что она его не слушала. - Эрик, могу я вас кое о чём попросить? – стремясь избежать повода для очередного выговора, девушка решила сама предвосхитить возможные вопросы. - Разумеется. - Я хотела бы… - Кристина пожалела, что не составила свою просьбу более тщательно, поскольку для Эрика точность формулировки имела значение. – Я бы хотела заняться… уборкой в доме. - Что?! – от изумления желтые глаза расширились до краев черных кожаных прорезей. - Ну... – под вознегодовавшим взором супруга девушка слегка замялась, но в голове весьма уместно всплыли материны слова: - Хорошая жена должна следить за чистотой и порядком в доме. Вот я и подумала, что так вам станет уютней... Первейшей мыслью Эрика было сразу отказать, отчитать подопечную, что вовсе не о том она думает, и... И, тем не менее, поток возражений так и не слетел с его тонких, плотно сжатых губ. Откровенно говоря, Эрик был потрясён словами Кристины сильнее, чем мог бы себе в том признаться. Она хотела, чтобы ему стало уютно? Решила проявить заботу о муже-монстре? Неужели ей вообще было до него дело?.. Впрочем, тут же гаденько отозвался внутренний голос, разве не ясно, чем именно продиктовано подобное «благое» намерение? Всё лишь притворство; условия роли, которую Кристине пришлось на себя взять в этой неписаной личной опере; игра, каковую Эрик сам же ей и навязал. Одним словом, вынужденные меры. И всё же... Некой частице его души претила эта ухищрённая неестественность. Остальная же часть неудержимо желала поддаться сему дурманящему соблазну, ухватиться хоть за пустую, но сладостную ему видимость общепринятого человеческого существования, жизни обычного мужчины, у которого есть свой семейный очаг, своя живая жена, и жена эта может сделать что-то просто для его, супруга, радости... Последние доводы выглядели столь заманчиво, что устоять перед ними смог бы, пожалуй, только ангел. Каковым Эрик никогда не являлся. - Хорошо, - окончательно сдавшись, проговорил он, отводя глаза, будто опасаясь, что Кристина сможет догадаться о его внутренней борьбе. – С чего вы хотите начать? - С кухни, - оживлённо ответила девушка, внутренне удивляясь, что так скоро получила согласие. - Только не вздумайте переутомляться, - Эрик вновь вошёл в своё менторское амплуа. – Вы же понимаете, что неразумная нагрузка вредна для вашего здоровья и связок в том числе. - Да, конечно... Так могу я начинать? – и, получив подтверждение, Даэ выпорхнула из зала. Через четверть часа Кристина, уже переодетая в простое полосатое платье из своих старых запасов, стояла посреди кухни и с видом стратега осматривала фронт работ. На первый взгляд кухня выглядела вполне прилично и, казалось бы, не требовала особых затрат усилий, но девушка знала, что за идеально расставленной утварью можно рисовать пальцем на пыли, а например, под заварником скрываются тёмные чайные круги. Так что, если в помещении и наблюдалось присутствие порядка, то исключительно по мужским меркам... - Кристина, - раздалось позади, отчего она едва не выронила из рук тряпку. Эрик стоял на пороге с читающимся во взгляде и в резкости жестов нетерпением: - Много ли времени вам потребуется на это ваше... мероприятие?  - Не знаю. Наверное, как получится, - от требовательности вопроса девушка ощутила неловкость. Однако нашла смелость поинтересоваться: - А почему вы спрашиваете? - Мне необходимо отлучится на некоторое время, - нехотя и недовольно сообщил Эрик. – Но я не хочу оставлять вас одну. На случай, ежели вы решите прибегнуть к моей помощи. - Ох, вовсе нет! То есть... – Кристина всполошилась, что из-за неверно подобранных слов Он вновь может на неё рассердиться. – То есть, я хочу сказать, что справлюсь сама. Ведь в вашем доме и так почти образцовый порядок, - и она подкрепила слова тенью улыбки. При всей своей неуклюжести подброшенная Кристиной лесть, видимо, сработала. - Ладно, - кивнул Призрак, пусть и с недоверием глядя на девушку. – Но имейте в виду: я запрещаю вам чрезмерно утруждать себя. Почувствуете малейшую усталость – отдыхайте! Не дожидаясь возможных ответных слов, он вышел, а через пару минут из коридора послышался тяжёлый стук. Кристина уже не стала бросаться, чтобы проверить дверь; запереть её – было последним, о чём мог позабыть Эрик.  В мысли начала пробираться непрошенная грусть, однако девушка, будучи не в силах, снова впадать в уныние, в каковом и так пребывала слишком часто, отогнала её прочь. Решительно закатав рукава, Кристина взобралась на стул и махнула тряпкой по верхней части кухонных шкафчиков... Девушка вздохнула. Дело оказалось труднее, чем она изначально представляла... ... Кристина вытерла лоб тыльной стороной ладони, придирчиво оглядывая заметно посвежевшую кухню. И внезапно ощутила сильный, бурлящий голод. Интересно, сколько времени она потратила? За неимением на кухне часов, девушка побежала в гостиную; взглянув на циферблат, едва не ахнула – давно миновал обеденный час!.. Но желая побыстрей довести начатое до конца, Кристина, на скорую руку перекусив бутербродом с сыром и налив молока для кошки, вернулась к прерванному делу. Далее она решила уделить внимание внутреннему содержимому шкафчиков и буфета. Кристина переставляла баночки с крупами и специями на полки с таким расчетом, чтобы и ей было удобно до них дотянуться. Вскоре не пристроенной осталась одна коробочка с какой-то приправой. Намереваясь втиснуть её на полку, Кристина надавила посильнее... Вдруг раздался тихий щелчок, и деревянная панель, расположенная между шкафчиком и секцией с ящиками, выдвинулась вперёд. В первый миг девушка перепугалась: уж не сломала ли она чего-нибудь? – но вовремя вспомнив о тайнике Призрака в библиотеке, загорелась любопытством. Кристина осторожно потянула дощечку на себя. Между двумя деревянными стенками образовалась узкая щель, в глубине которой, подмигнув зыбким бликом проникшему внутрь отсвету лампы, что-то сверкнуло. Девушка просунула руку вглубь. И вот в её раскрытой ладони лежала маленькая гранёная бутылочка изумрудного цвета. Её всю обвивала золочёная проволока, в замысловатых переплетениях коей поблёскивали мелкие самоцветы и, похожие на крохотные звёзды, покрытые белой эмалью цветы. По центру же флакона, в обрамлении, подобном короне, был вделан тёмный, дымчатый камень, менявший окрас в зависимости от падавшего на него света, отчего казалось, что внутри его движутся некие тени... Венчала же бутылочку металлическая пробка, столь тугая, что, как Кристина не старалась, никак не могла её отворить. Ей стало не по себе. Что же это такое? Если, судя по флакону, духи, то что же они так намертво запечатаны? Возможно, потому что их лучше и не открывать?.. Решив, что не стоит трогать подозрительно запрятанную вещицу, девушка вернула бутылочку, а заодно и скрывавшую её панель, на место. И тут как раз в коридоре раздался характерный шум. Сама не зная чего, Кристина стала оправлять одежду и попыталась пригладить выбившиеся из причёски всегда непослушные локоны. Ей не хотелось предстать перед ним замарашкой... - Кристина... – Эрик ступил на порог кухни. Где и замер, поражённо осматриваясь. Никогда ещё кухня не излучала такую чистоту и свежесть: мебель словно стала ярче, плитка уютно отражала световые блики, а бронзовые ручки шкафчиков и медная посуда сияли так, будто только что вышли из мастерской литейщика... За время, что Кристина знала Ангела музыки, она выработала почти безошибочное умение определять его настроение по голосу, могущему отразить тончайшие нюансы эмоций. Теперь она училась угадывать чувства Эрика по выражению глаз, что было многим сложнее. Вот и сейчас взгляд его пробегал по кухне с таким непередаваемым видом, что девушка, не раз испытавшая на себе всю непредсказуемость характера своего визави, не решалась даже предполагать его возможную реакцию. Ментор мог бы с одинаковым успехом выбранить её за пришедшуюся ему не по нраву мелочь, а мог сказать... - Спасибо, Кристина, - проговорил Эрик тихо и надломлено, точно голос плохо слушался его, а янтарные глаза при этом неестественно заблестели. – Я благодарю вас... за заботу... Однако, - миг растерянности миновал, сменившись присущей учителю строгостью, - вы слишком усердствовали. Право, не стоило так утруждать себя. - О, что вы?.. Для меня это было даже занятно, - поспешила уверить его девушка, не покривив душой. – Но я, и правда, хотела бы отдохнуть. Вы не против, если я проведу вечер в своей комнате? - Разумеется, нет, - с вернувшейся в тон холодностью кивнул Эрик, однако во взоре его таилась нежданная теплота и... невиданная до сего мига признательность. – Ступайте отдыхать. Девушка поспешила в свою спальню, убеждая себя, что вполне довольна возможностью избегнуть компании мужа, но ощущая странное волнение, причин коего было не объяснить.

* * *

Против ожиданий, Эрик и в этот раз оказался прав: роль примерной жены – по крайней мере, в существующих на нынешний момент рамках – оказалась для Кристины не такой уж обременительной. Их совместное времяпрепровождение не слишком увеличилось, а режим так тщательно выписанного Маэстро дневного распорядка претерпел лишь пару изменений. Одним из них была возложенная Кристиной самой на себя миссия по наведению порядка. В течение недели она не только выдраила до блеска кухню и всю имеющуюся в той начинку, но и перемыла по всему дому полы, что дало возможность узреть выложенные из паркета утончённые деревянные узоры. Вдохновенная данным обстоятельством, девушка уничтожила многонедельные пылевые покровы в гостиной и вычистила от вековых слёз воска все витые канделябры. Кристина сама себе удивлялась – никогда ей не приходилось заниматься подобной деятельностью: в её кочующем детстве, когда они с отцом часто и двух ночей не проводили на одном месте, ей просто негде было прибираться; матушка Валериус же не давала ей таких поручений, считая девочку слишком хрупкой, чтобы она с ними справилась. Но у Кристины, кажется, получалось весьма неплохо, о чём ей говорило непривычное чувство удовлетворения результатами своей работы, а также... одобрение Эрика. Разумеется, он не выражал похвалу прямо – он ни в чём этого не делал, - но его излучающие особенный мягкий свет взгляды, тихое «спасибо» и ставшие, как по волшебству появляться к вечернему чаю сладости, в том числе и воздушный зефир (о своей слабости к этому десерту юная Даэ однажды поведала Ангелу музыки), говорили о том, что Кристина всё делает правильно. Особым признанием её стараний послужил случай, когда девушка попросила у супруга разрешение переставить поставец с раскидистым подсвечником поближе к кофейному столику. Эрик не только не высказался против перестановки (а Кристину уже выучила, что изменения в своём убежище он жутко не любил), но и, собственноручно, с лёгкостью перенеся увесистую резную колонну на новое место, чуть насмешливо прокомментировал: - Пожалуй, в вопросах, касающихся света, Персефона разбирается лучше мрачного Аида. Кристина прекрасно знала миф о Властелине преисподней и похищении им прекрасной девы – когда-то Ангел рассказал ей эту историю. И действительно, Эрик как нельзя лучше походил на хозяина подземных чертогов. Но можно ли было сравнить её саму с Персефоной? Та, не взирая ни на что, оставалась для своего тёмного супруга богиней, которую даже он, руководясь лишь собственными желаниями, не мог вечно удерживать в царстве мёртвых. А кем была Кристина для Эрика? Бессменной ученицей, не способной достигнуть требуемых вершин совершенства? Выдуманной женой, каковая не может иметь ни своей воли, ни прав? Их союз являлся жестокой фикцией, неким инфернальным спектаклем, роль в котором своей неумолимой рукой начертал для неё Бич Гранд-Опера и... каковую так поощрял Перс. При мыслях о Надир-хане Кристина всегда ощущала сосущее под ложечкой беспокойство. Он, как мнилось девушке, был её единственной надеждой, но всё же не внушал доверия. Как он может помочь ей? Когда? И самый тревожный вопрос: кто дарога на самом деле Эрику – друг или враг? Если приятель, то его «план спасения» - злобная насмешка; коли же недруг... Тайным чутьём Кристина угадывала, что любой, кто посмеет вызвать на себя гнев Призрака, больше не сможет чувствовать себя в безопасности. И от этого становилось ещё страшнее.

* * *

Эрик никогда никому ничего не обещал. Но если уж дал слово, то неукоснительно его придерживался. Падший Ангел воистину умел читать мысли других и, ежели нужно, вкладывать им в голову свои собственные. Он постоянно чувствовал грозящую ему опасность и всегда был готов ударить первым. И теперь Минотавр с личиной самой смерти перекроил свой непостижимый лабиринт. Вездесущий паук оборвал одну из нитей своей гигантской паутины. Пускай пауку это было безразлично, однако тому, кто по этой путеводной ниточке следовал, завидовать не стоило. Проход оказался перекрыт, разведанная дорога привела в тупик. Ловушка... О, да, Ангел рока – мастер ловушек... И да, он потратил впустую уйму времени, но на то и был расчёт... Что ж, придётся начинать всё заново.

* * *

Кристина со смешанным чувством удивления отметила, что их с Эриком вечерние чаепития стали занимать больше времени. Если раньше супружеская чета практически молча выпивала по чашке чаще всего душистого травяного отвара и, убрав со столика посуду, расходилась по комнатам, то теперь на протяжении данной трапезы начали мелькать отдельные реплики и даже отрывки подобия беседы. В основном Кристина благодарила за новые сласти, а Эрик интересовался, что именно делала его жена (из комнат, охваченных уборкой, он ретировался, ибо Призрака раздражала любая суета). В ответ девушка, смущаясь под его внимающим взором, рассказывала, как преобразились после встречи со щёткой резные шкатулки, вазы и прочие предметы мебели. На что муж её реагировал благосклонным кивком, либо даже выдавал комментарий, откуда привезена упомянутая вещица. По этим кратким сведениям, Кристина уразумела, что её наставник, прежде чем спуститься во мрак подземелий, успел попутешествовать, однако, как не терзало девушку любопытство, она не решалась расспрашивать о его странствиях. В такие моменты залу, с находящимися там мужчиной и девушкой, грозила затянуть серая, равнодушная тишина, если бы не присутствие ещё одного живого существа. Аркэнсьель, которую ментор разрешил Кристине пускать по вечерам в гостиную, с забавной внимательностью изучала неведомое ей пространство, полное множеством углов и жутко интересных вещей, чем вызывала неизменную улыбку на губах владелицы. Впрочем, занятно было то, что быстро растущий котёнок проявлял не только свойственную ему игривость, но и неожиданное двуличие: за всем, что касалось жизнеобеспечивающих вопросов, Аркэнсьель прибегала к своей номинальной хозяйке; когда же зверьку хотелось неги – безусловным фаворитом почему-то (при видимом безразличии к кошачьей персоне) был Эрик. Так, Аркэнсьель садилась возле его до блеска начищенного ботинка и неотрывно глядела своими почти такими же золотисто-жёлтыми глазами, пока Призрак, тихо фыркнув – что заменяло ему обычный смех, - не хлопал по диванной подушке рядом с собой. И кошка молнией взмывала на указанное место, с готовностью тычась полосатой головкой в его руку. Тогда Эрик со свойственным ему изяществом легко проводил ладонью по пушистой спинке, от ушей и до хвоста, отчего Аркэнсьель, бессовестно выгибаясь под его музыкальными пальцами, отвечала на ласку утробным мурлыканьем, какового никогда не являла Кристине. Девушка понимала нелепость своей реакции, но ощущала лишь обиду и... зависть. Хитрая кошка, видимо, чувствует себя рядом с Призраком свободней, чем она сама. - Вы, дорогая, возможно, поспешили, нарекая свою питомицу Аркэнсьель, - в один из вечеров проговорил Эрик; при этом бархат его тона по мягкости не уступал шелковистой шубке, которую он лениво поглаживал. – Ей более подошло бы восточное имя. - Почему? – полюбопытствовала Кристина. – Потому что её повадки весьма напоминают мне кошек при дворе персидского шаха. — Вот как?! – девушка глянула на своего собеседника с изумлением и пылкой просьбой. Без малейшего труда разгадав значение этого взора, Эрик начал повествовать. Его изумительный голос будто рисовал перед глазами слушательницы дивные картины тонущего в роскоши шахского дворца, по которому беспрепятственно бродили хвостатые любимицы, ради удобства коих в узорчатых резных дверях даже проделывали специальные отверстия. - А самые главные фаворитки, - продолжал Эрик, - имели отдельные знаки отличия – особые ошейники, украшенные сияющими драгоценными каменьями и жемчугами. Кристина уж собиралась было заметить, что хотела б на это посмотреть, но неожиданно под грациозно двигающимися по кошачьей шерсти длинными пальцами что-то блеснуло, а в следующий миг шейку Аркэнсьель, как по волшебству, окружил тонкий сверкающий ободок. – Как же это?.. – растерянно захлопала тёмными ресницами девушка. – Это ведь... — Это то, в чём вы, по вашим словам, нуждались. Помните, как жаловались мне, что вынуждены бежать в гостиную, чтобы узнать время? – мягко подсказал её супруг. - Часы?.. – под его ободряющий кивок Кристина сняла с кошачьей шеи изящный серебряный браслет, в центр какового был вплетён циферблат под гравированной крышкой. Девушка хотела примерить часики, но полированные звенья, как назло, соскальзывали с руки. - Позволите? - в интонации обыденной галантности спросил Эрик, однако его медвяные очи источали такую волнительную заботу и в то же время светлую грусть, что Кристина, не ведая сама себя, без слов протянула ему свою руку.  Призрак, обвив обручье вокруг девичьего запястья, ловко щёлкнул замочком. Браслет лёг идеально, но Эрик удержал ладонь жены, нежно проводя по запястью пальцем. Кристина ощущала мраморную прохладу его прикосновений, заставляющую усиленно слышать биение ускорившегося пульса, как вдруг осознала: со времени того судьбоносного вечера, когда она кричала о своей ненависти к Призраку, пожалуй, впервые ей не захотелось отдёрнуть руку.