Глава 8. О том, что можно увидеть во тьме. Часть I

Холодная сырость, собираясь в мутные клочья тумана, угрюмо тянулась из темноты по чёрной поверхности свинцовых вод. Напитавшая воздух промозглость бесцеремонно пробиралась под одежду, и Кристина, сидевшая на выступе маленького причала, зябко поёжившись, обхватила себя руками, чтобы удержать тепло. При этом её движении остро сверкнул в свете находившейся у входа в дом лампы обвивающий запястье тонкий браслет. Кристина опустила глаза, против воли залюбовавшись часиками, и осторожно, словно боясь повредить хрупкую красоту, провела пальцем по закрывающей циферблат крышечке. На её округлой поверхности с утончённым мастерством был выгравирован пышный цветок и порхающая возле него птица. Роза и соловей. Дивная, сколь печальная, столь и прекрасная, арабская сказка, которую в один из далёких вечеров поведал ей Эрик; сказка, которая оставила в душе девушки такой же неизгладимый след, как штихель на мягком металле, и вспоминая её, Кристина до сих пор глубоко сострадала Соловью и завидовала мужеству Розы... Знал ли об этом Призрак? Почему выбрал для украшения именно этот сюжет (а в том, что гравировку, а возможно, и все часы, Эрик сделал сам, у Кристины не было сомнений)? И как ей правильно поблагодарить его за такой дорогой подарок? Впрочем, естественно, это был не главный вопрос, каковой занимал Кристину. Их игра продолжалась, но теперь, после того как весь дом – за исключением лишь Эриковой спальни – был приведен в образцовый порядок, Кристина не знала, что ещё ей придумать. Не ведомо девушке было и то, как лучше следует себя вести. Их так называемое супружеское общение не выходило за рамки напускной вежливости, но Кристина, знакомая с неистовым нравом своего опекуна, не могла позволить себе безоговорочную уверенность, что подобный status quo и дальше останется незыблемым. Даже хуже – она начинала терять веру. Девушка до последнего цеплялась за надежду, что Рауль не оставит её и спасёт. Но тот, направляемый своими – как внешними, так и внутренними – резонами, видимо, счёл за лучшее предоставить бывшей невесте возможность самостоятельно разбираться со своей судьбой. И Кристине ничего иного не оставалось, как с безутешной обречённостью принять факт, что ей в жизни виконта уже нет места... Где же тогда её место?.. Всё-таки на сцене? Да, Эрик уведомил девушку о своих планах сделать её главной героиней своей новой оперы; да, он предпринимал все возможные меры, чтобы вознести её голос на прежние высоты; и да, Кристина очень старалась, но в едком свете истины всё выглядело весьма сумрачно. Несколько дней назад, когда Маэстро решил, что после восстановительного периода его ученица вновь готова вокализировать, он велел ей тренироваться на арии Памины из «Волшебной флейты». Это была скромная, исполненная печалью партия, лишённая особого виртуозного блеска, и в былые времена Кристина разучила бы её за несколько часов. Однако теперь, стоило ей, пропев первые строки, лишь вспомнить о предстоящем ближе к середине подъёме, как дыхание начинало сбиваться, голос вибрировал, дрожал, а после вступительной части, при появлении взволнованности мелодии, и вовсе застревал в горле. Кристину это приводило в настоящий ужас, Эрик же... Она чувствовала, что он злиться, но сейчас его недовольство приобрело совсем иную форму, чём то бывало прежде. Он не искрил яростью или привычным ядом, но золотистые глаза будто тускнели от горького разочарования, а голос, когда он бросал девушке краткие замечания, звучал так отстранённо, что Кристина ощущала себя неописуемо жалкой, таким нерадивым существом, что не стоит даже того, чтобы тратить на него энергию, накричав от сердца... В душе девушка тягостно переживала, не находя себе места. Бывшие страхи и сомнения, обуревавшие её в первые дни, когда она сорвала голос, казалось, вновь возвращались к ней. С одной только разницей, что тогда опасения Кристины были понятны и просты – её терзало, что она больше никогда не сможет петь; теперь же к теням былого примешивались новые переживания, не поддающиеся никакому определению. Её внутренние струны натянулись до предела, и девушке казалось, что она либо сломается, либо – и сия мысль балансировала на грани бесформенного предчувствия – ей откроется нечто... необычайное... непостижимое... Но сейчас Кристина никак не умела это объяснить; пока она сама себе мнилась несчастной мятущейся душой, осуждённой на жестокое очищение от неведомо таких страшных грехов. Душой, запертой в чистилище... Как, в чистилище?.. Не в аду?! - Кристина. Она, вздрогнув от неожиданности, обернулась. Эрик стоял в метре от неё; отражавшие свет лампы глаза смотрели хмуро, а длинные пальцы, слегка подрагивая в едва уловимом движении, крепко сжимали шаль. - Зачем вы сидите у воды вот так? – поинтересовался он с недовольством. – Или не понимаете, что озёрная сырость может быть вредна для вашего здоровья? – когда же Кристина спешно встала на ноги, Эрик повелительным жестом протянул ей шаль. – Укутайтесь немедленно. Девушка послушно накинула на плечи мягкую шерсть, почти с блаженством ощущая, как ласковое тепло расползается по предплечьям и спине. С губ её невольно сорвался вздох. - У вас всё в порядке? – за изначальной строгостью вопроса прорывалось беспокойство. - Да, конечно, - пожала плечами Кристина, пытаясь изобразить беззаботность, однако не сумела скрыть грусти в голосе. Взор Призрака стал ещё более пасмурным. У девушки тревожно заскребло в груди. Что, если Он скажет, что напрасно согласился исполнить просьбу жены выйти на берег озера, и отныне больше не пожелает её выпускать?.. - Почему вы называете это озеро Авернским? – первым, что пришло в голову, выпалила Кристина, надеясь отвлечь супруга от возможных суровых мер. - Ведь на самом деле Аверн... - Аверно, - поправил он. – Озеро в Италии, которое считается самым мистическим из итальянских водоёмов... Но разве моё озеро, - внезапно Эрик насмешливо прищурился, - кажется вам недостаточно загадочным? - Оно кажется мне... пугающим, - честно ответила девушка, не найдя других эпитетов. – Отчего же? — Это озеро выглядит так, точно вместо воды там чернила. Оно будто наполнено тьмой... – А вам тьма абсолютно не по душе. Вы любите безжалостный, кричащий свет, - тоску в его тоне расцветили колючие искры раздражения. – Впрочем, вы никогда не задумывались, - продолжил Эрик ровно и серьёзно, - что яркий свет, бесцеремонно обнажая все мелочи и детали, которые, возможно, и не стоило бы видеть, каковые лучше б и вовсе скрыть, лишает свободного полёта мысль, ограничивает должные быть бесконечными просторы фантазии?.. Иное дело - тьма, - глубокий голос Призрака взыграл совершенно зачаровывающими нотами. – Тьма интригует, будит воображение, призывает разгадать тайны, видеть нечто особенное... - Что же можно увидеть во тьме? – Кристину стало пробирать боязливое любопытство. - Что можно увидеть во тьме? – переспросил Эрик с совершенно особой интонацией. – А разве вы не глядите во мрак каждый день? – странно растягивая слова, проговорил он, поймав её взгляд, и Кристина вдруг ощутила себя неразрывно прикованной к чёрному шёлку маски и черноте расширившихся зрачков. – Сначала для вас существует только тёмная пустота, - медленно и весомо продолжал Призрак, - но далее в ней уже видятся полутона, оттенки и, вполне возможно, яркие краски. – Он мягко надавил девушке на плечи, разворачивая её лицом к подземному водоёму. – Смотрите же! Как и говорил Мастер, перед взором Кристины простиралось лишь бесцветие вечной ночи, разбавленное туманными мазками. - Одна мгла, не правда ли? – дыхание воздуха окутало её тяжёлым тёплым одеялом. – Но в ней таится нечто занятное: причудливые формы камней, а может, деревьев… И, точно следуя велениям магически звучащего голоса, сквозь вихри тумана начали проступать поросшие могучими деревьями, что пестрели всеми красками осенней палитры, утёсы, зубчатыми клиньями врезающиеся в лазурь мерно плещущихся чистейших вод… - Веттерн, - одними губами потрясённо прошептала Кристина. – Озеро Веттерн. Она знала это место; она была тут с отцом много лет назад, ещё в начале их долгих странствий. И она помнила, как бегала по кромке ласкающей песок, прогретой солнцем воды. И Кристина потянулась к бирюзовой глади, наклонилась, чувствуя, как пальцы покалывает от неожиданно холодной влаги… - Кристина, остановитесь! – разрывает прекрасную вселенную громоподобный оклик, и что-то судорожным рывком тянет девушку назад.  На несколько мгновений всё меркнет перед глазами... Когда же Кристина вновь обрела способность видеть, ничего вокруг – ни скал, ни деревьев, ни синевы – уже не было, а сама она оказалась плотно прижатой к Эриковой груди. Кристина не могла ничего понять, она даже не успела испугаться, только изумлённое «Ах!» против воли сорвалось с её губ. Призрак же услышал в этом несознательном возгласе смысл, понятный ему одному. Медовые глаза его застыли янтарной смолой, губы сжались в нитку, и он, резко разомкнув удерживающие девушку руки, порывисто отошёл от неё на шаг. - Ступайте в дом, Кристина, - сквозь зубы процедил он. – Сейчас же! В голосе его проскрежетало что-то такое, что девушка, растерянная, теперь уже по-настоящему напуганная, не смея прекословить приказу, направилась к входной двери.  

* * *

Кристина закрыла уши руками, но не помогло. От музыки было невозможно спастись – она проникала в уши, вместе с колебаниями воздуха наполняла тяжестью стиснутую грудь, скользила по коже, разгоняя табуны мурашек. Так стоит ли отгораживаться от неизбежного? Со вздохом девушка отняла ладони от ушей, сдаваясь во власть Его музыки, позволяя ей захлестнуть себя с головы до кончиков пальцев. Проникаясь звуками каждой клеточкой своего существа, Кристина невольно начала вслушиваться в саму композицию. О, то не были громоподобные, неистовые, несущие разрушение аккорды, извлекаемые Маэстро, когда он в ярости колотил пальцами по клавишам. Эта мелодия то металась, подобно раненному зверю, то тягучим стоном взмывала вверх, чтобы потом рухнуть в бездонную пропасть... Кристине отчего-то вспомнились её часто повторяющиеся и самые изматывающие сны, где она постоянно бежит куда-то в плотных сумерках, носиться меж бесформенных чёрных громад, сама не зная, в какую сторону ей нужно и что хочет отыскать... А потом девушка неизменно оказывается на краю – обрыва, крыши либо иной возвышенности; она хочет уйти от опасной черты, но с другого конца на неё надвигается нечто неописуемо жуткое, загоняет на самую грань, отрезая все возможности ступить на желаемую твёрдую дорогу. И Кристина прыгает, прыгает в бездну. Дыхание перехватывает, однако не от неизбежности падения, а от ощущения... полёта. Впрочем, это не то лёгкое состояние, когда паришь во сне над облаками, и о котором взрослые наутро скажут: «Так ты растёшь»; нет, это стремительное перемещение в пустоте, несуразное движение в скрывающую неведомо что темень, переполняющее душу диким страхом и не имеющее конца... ибо в зенитной точке Кристина всегда просыпается... Все эти окраски – пустота, тьма, неизречённая тревога – чувствовались в потоке музыки. Девушке внезапно пришло в голову: от чего музыка Эрика звучит именно так? О чём он думает в данный момент? Что сейчас чувствует?.. При последнем вопросе Кристина встала так порывисто, что чуть не наступила на хвост резвящейся по полу с клубочком ниток Аркэнсьель. Его чувства... Как странно, но кажется, только теперь девушка изумлённо осознала, что, пожалуй, никогда прежде не задумывалась об этом. Да, она бесконечно размышляла о том, что будет с её жизнью дальше, как поведёт себя с нею Эрик, не причинит ли ей какой-либо вред?.. – одним словом, мысли Кристины затрагивали те сферы, каковые касались непосредственно её персоны. Утопая в собственных переживаниях, она не давала себе особого труда вникать в то, что чувствовал сам Эрик. От настолько неутешительного вывода девушка почувствовала, как нечто царапающее, точно кошачьи коготки, остро кольнуло сердце. Что-то зашевелилось внутри... жалящий душу порыв... Однако Кристина не стала разбираться в природе ощущения - хватит умозрительных рассуждений! – и, подтолкнув к кошке укатившийся клубок, быстро вышла из спальни. Впрочем, в коридоре скорость её шагов, словно сдерживаемая незримо накатываемой чугунными волнами музыкой, заметно замедлилась. Но добравшись-таки до двери, девушка обнаружила её запертой. Сжав кулак с силой, как для последнего удара, Кристина постучала. Была ли она услышана?.. Однако музыка вдруг оборвалась, сменившись пульсирующей тишиной. Ей в унисон кровь ускоренно пульсировала в висках, как дверь резко распахнули... Кристина опасалась, что Призрак начнёт ругать её, пускать жёлчные стрелы или иначе выразит своё неудовольствие тем, что его потревожили, но увиденного она не ожидала. Эрик будто бы одел ещё одну маску, стерев с видимой части лица любое выражение; даже глаза смотрели совершенно бесстрастно, уподобившись покрытому янтарным стеклом зеркалу. - Вы что-то хотели, Кристина? – голос, как и взгляд, не отражая ни единого чувства, повеял на неё заиндевелым холодом борея. Мурашки вновь поползли у девушки по спине, но именно они подсказали ей ответ: - Эрик... я действительно немного продрогла у озера... – при этом робком вступлении жёлтые очи яро полыхнули, как зажигаемые на улицах ночного Парижа фонари. – И мне подумалось, что следовало бы приготовить согревающего чаю. Вы составите мне компанию? Кристина редко смотрела Мастеру прямо в глаза, но сейчас не отведя очей, сумела уловить, как вспыхнувшие под толщью непроницаемых зеркал искры всколыхнули, пробили каменное стекло, возвращая самым невозможным глазам на свете всегда пламенеющую в них жизнь. Хоть в пламени том и пробегали отблески настороженности. - Охотно, Кристина, – тон голоса также постепенно ожил, заиграв привычными глубокими тембрами. – Разумеется, если это Вас не затруднит. - О, нисколько, напротив, мне будет приятно! – ясно улыбнулась девушка. Неожиданно подумав, что так, наверное, и должна говорить расположенная к своему мужу молодая жена. Значит, она постепенно вживается в свою лживую роль?.. Не став раздумывать, Кристина поспешила в кухню.

* * *

Кристина с тщательностью переставляла с подноса на кофейный столик принесенную посуду – изящной работы чайник, чашки, сахарницу и блюдечко с лимонными дольками. Последние были уготованы исключительно для Эрика; девушка заметила, что он отдаёт предпочтение чаю с лимоном, пусть и не понимала, зачем портить напиток такой кислятиной. Оставалось только надеяться, что Маэстро оценил сей жест – лишь его взгляд приобрёл странно удивлённое выражение (она готова была поспорить, что тонкие брови под маской поползли вверх), - но сам он вслух ничего не сказал. Как бы ни было, наполнив чашку Кристины и приготовив напиток себе, Эрик уселся в своё кресло и приступил к чаепитию, настолько сосредоточившись на процессе, словно каждый глоток приносил ему ответ на жизненно важный вопрос. Девушка также попыталась, по примеру наставника, направить внимание на вкус и аромат питья, но глаза её то и дело обращались к Призраку. Ей всё не давала покоя ситуация, произошедшая на озере. Как это возможно, чтобы тёмный подземный водоём на несколько минут преобразился в живописное шведское озеро? И почему Эрик повёл себя так чуднó? Сначала, кажется, он был в более-менее мирном настроении, даже говорил с ней подобно тому, как некогда разговаривал Ангел музыки, когда Кристина упивалась его волшебным голосом. Но потом внезапно что-то случилось – девушка до сих пор не могла уяснить что именно – и дивное видение исчезло. А они с Эриком оказались друг к другу так близко – слишком близко – и он опять разозлился. О, вновь эта его непредсказуемость! Снова непонимание... У Кристины в голове роился ряд вопросов, но она, конечно же, не осмелилась бы расспрашивать Эрика. Однако, почему? Ведь раньше она могла спросить у своего Ангела обо всём на свете... Но в то время было совершенно иначе: тогда Он мнился ей посланником небес, теперь же... Теперь Эрик был просто её учителем. И супругом. Стало быть, нет ничего предосудительного, если жена попросит у мужа некие разъяснения. Впрочем, применительно к ней с Эриком понятие «супруги» по-прежнему звучало для девушки чересчур диковинно... - Эрик, - всё же решилась Кристина, - можно вас кое о чём спросить? Её тихий нежный голос резко вывел его из раздумий; вместо ответа он просто кивнул. - Скажите, как вы это сделали? – девушка старалась формулировать фразы наиболее точно. – Каким образом вы смогли показать мне озеро Веттерн? - Отчего вы полагаете, что я имею к этому отношение? – поинтересовался Эрик тоном абсолютной непричастности. - Но как же?.. – Кристина заморгала. – Вы говорили мне, что следует увидеть во тьме, и эта картина, в самом деле, явилась перед мои взором. - Вы сами уже почти ответили на свой вопрос, моя дорогая, - в янтарных очах заплясали хитро поблёскивающие искорки. – Я лишь слегка подсказал, а ваше бурное воображение, - он чуть насмешливо протянул два последних слова, - само нарисовало вам всё остальное. Кристина недоверчиво посмотрела на своего собеседника. То, что приключилось на озере – с тем колдовским туманом и восстающими из него загадочными силуэтами – больше напоминало одну из захватывающих, но немножко жутких сказок, которые в детстве в несчётном количестве рассказывал ей отец. По словам Эрика всё получается слишком уж просто... Или он привычно что-то не договаривает?.. Возможно, замешательство Кристины отразилось на лице, ибо Эрик, будто прочитав её мысли, раздражённо поведя плечом, стремительно отставил чашку. - Вы мне не верите? – проговорил он с той запальчивой интонацией, в каковой рдела грозящая разрастись в неудержимое пламя гневливость. «О, нет!» - мысленно простонала Кристина. - О нет, - поспешно отозвалась она, стремясь предотвратить разрушительный пожар. – А... а вы видели озеро Веттерн? - Да. - Правда?! – изумилась девушка. – Так вы были в Швеции? - Мне довелось побывать почти во всех странах Европы, - завораживающе таинственно понизив голос, уведомил Эрик. – И не только. - И когда вы посещали Швецию? - Около двадцати лет назад. Как же много! Ещё до её, Кристины, рождения. Значит, Эрик видел её страну почти такой же, какой должна была запомнить она сама. И каковой практически не помнила. - Прошу вас, расскажите, - волна приятного воодушевления, не оставив места для сомнений, придала девушке смелости. – Пожалуйста. - Вам это действительно интересно? – довольно скептически осведомился Мастер, но по одной ей ведомым признакам (всё ж они уже не первый день провели под одной крышей) Кристина догадалась, что он хочет лишь её поддразнить. Ну, и набить себе цену. - Очень! – со всей искренностью подтвердила она. - Что ж, если вы того желаете... И Эрик начал своё повествование. Он словно вновь обратился в Ангела Музыки – его неимоверно прекрасный голос рисовал Кристине картины её далёкой родины, иногда ранее запечатлённые в её памяти, но чаще совершенно новые; девушка то напряжённо внимала каждому слову, когда рассказчик сообщал доселе неизвестные подробности, то радовалась с детской непосредственностью, узнавая знакомые места и явления, – и в некий момент Даэ вдруг поймала себя на мысли, что уже давно не чувствовала себя настолько... в безопасности. Вечер пролетел незаметно, и Кристина была весьма озадачена, когда Эрик, взглянув на часы, мягко, но решительно сказал, что ей пора идти спать... Девушка провалилась в сон поразительно быстро. И впервые за последние недели ей не мерещились чёрные стены и бесконечные петляющие дороги; ей снились высокие косматые ели и чистые озёра, а вокруг была благодатная тишина, и ясный свет, и сладкий покой.

* * *

Кристине потом часто снилась вода. Временами ей являлось во сне, как она, идя вдоль берега, наблюдает колдовское течение реки, несущей свои прозрачные воды за горизонт, к висящему в алеющем небе раскалённому диску то ли восходящего, то ли закатного солнца; тогда тёплое умиротворение снисходило на неё. Порою же видела мелкие озерца и лужицы мутной, грязной воды, которые приходилось долго и осторожно обходить, чтоб не испачкать ноги; в такие моменты даже сквозь сон она чувствовала смутную досаду. Но в любом случае, её привычные, полные мрачных теней сны мелькали всё реже, и это давало душе облегчение. Дни также стали спокойнее – исключением были только уроки музыки, на протяжении каковых Кристину, до сих пор с не большим успехом пытающуюся взять желанные высоты, не покидало пренеприятное ощущение топтания на месте, - но будто медленней скользили на грани сумрачной реальности. Вечера же... вечера теперь были для девушки другими. На следующий день после того, как Эрик поведал Кристине о своих странствиях по Швеции, она, расхрабрившись, попросила его рассказать что-то ещё. Он не отверг её просьбу, и с тех пор каждое чаепитие превращалось в маленькое путешествие, где чарующий голос точно вёл девушку по дорогам далёких стран, показывал диковинные места и экзотических зверей. В те часы Кристина словно вновь становилась малышкой Даэ, заворожено слушавшей легенды отца и поучительные истории Ангела. На это время она забывала о тревогах, о положении жены-пленницы... Девушка даже поймала себя на мысли, что с трепетом ожидает их вечеров. Но в кои то веки она не стала рассуждать: хорошо это или дурно? – а просто радовалась свету, появившемуся в её лишённой солнца жизни в подземельях. И Кристина хранила его в сокровенном уголке сердца, как и надежду, что однажды выберется из бесконечной тьмы.

* * *

- Доброй ночи, Эрик. – На пороге гостиной Кристина обернулась; её красивые губы изобразили улыбку. - Хороших вам снов, - и, прошуршав пышными юбками, вышла за дверь. Проводив девушку взором, пока последняя оборка шлейфа не скрылась из поля зрения, Призрак вздохнул. Всё же, его Кристина такая хорошая девочка!.. Так старательно играет роль образцовой супруги... Терпит его присутствие, создаёт видимость интереса к его речам, даже заставляет себя улыбаться мужу, который вызывает у неё чувства не более светлые, чем ночной кошмар. Но разве это не то, чего он сам требовал? Да, Эрик может себя поздравить: обучая Кристину искусству исполнения, он сделал из нее чертовски хорошую актрису. Пожалуй, она одна могла обманывать с таким невинным выражением лица, с такой чистотой во взгляде... Впрочем, - и Эрик прекрасно это знал, - лгать не трудно. Важнее то, что он сам был рад хвататься за эту ложь; сам просил дать ему иллюзию, желая хоть на час позабыть горькую правду жизни, не в силах чувствовать одиночество, которое уже не мог выносить... Эрик не сумел бы сказать, сколько времени просидел в терзающих раздумьях, когда из полузабытья его вывел неприятный звук сирены. Чертыхнувшись, он поднялся, накинул плащ и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить уже заснувшую Кристину, вышел из дому. Призрак намеренно установил для разных подземных ходов отличающиеся сигналы тревоги, чтобы точно знать, в каковой из туннелей пробрались непрошеные гости. В данный миг, он не сомневался, гость был один – Надир. И сейчас, рассекая мрак коридора ярким лучом фонаря и своими непомерно широкими шагами, Эрик задавался вопросом: какого дьявола Персу, да ещё и в такой час, здесь понадобилось? А вернее: почему он сам до сих пор не избавился от сующего нос в его жизнь ищейки? Хм... С одной стороны, Эрик считал это нецелесообразным: ещё по Персии зная методы работы дароги, он подозревал, что тот собрал на него компромат, который, в случае если с Надир-ханом что-либо случится, точно окажется на столе начальника полиции Парижа, а последний явно не упустит шанс изловить, или хотя бы попортить кровь Призраку Оперы. Иная сторона – и дело не в вырванной Персом у него клятве - была сложнее: то, что их связывало. У обывателей подобные отношения зовутся дружбой; и хоть Эрик не мог звать Надира другом – он никого не мог назвать другом – тот имел статус особого знакомого. Человека, что, проявляя некий интерес к его жизни, давал ему очередную иллюзию – не одиночества... Свернув за новый поворот лабиринта, Призрак резко остановился, напрягая мерцающие в свете лампы глаза – на чернеющих влагой каменный плитах пола заброшенно лежала... каракулевая, в восточном стиле, шапочка.