Глава 9. Музыка и кошка

- Аркэнсьель! Кристина озадаченно застыла посреди своей комнаты. Кошки не было и здесь. А ведь ещё несколько минут назад, когда девушка мыла посуду, Аркэнсьель вертелась по кухне; пока же Кристина раскладывала столовые приборы по ящичкам, неугомонный зверёк успел улизнуть. Хозяйка почти не сомневалась, что пушистая вредина носиться по коридору или переместилась в спальню, но и беглый, и тщательный осмотр показали, что она ошиблась. Куда же, в таком случае забралась Аркэнсьель? Кристина обещала Эрику следить за своей питомицей, поэтому, по установленным хозяином подземного дома правилам, та могла находиться в одиночестве лишь в комнате Кристины, на кухне же и в гостиной – только под присмотром, а допускать зверя в библиотеку или в его спальню Эрик строго запретил. Впрочем, последнее исключено – он всегда запирал свою комнату. Оставалась гостиная. То, что ход её мыслей верен, подтверждала полоса света, стелящаяся из приоткрытой на пару дюймов – как раз достаточно для столь юркого создания – двери в гостиную. Девушка, облегчённо вздохнув, потянула на себя створку. На миг дыхание пресеклось в её груди... Контрастно выделяясь на фоне чёрного лака инструмента светлым мохнатым пятном, Аркэнсьель увлечённо топтала лапами обтянутую пурпуром подушку табурета, не обращая ни капельки внимания ни на вошедшую хозяйку, ни на покрывавший ковёр у резных ножек плотный слой разбросанных листов. Нотных листов... - Боже мой!.. – сорвался с враз пересохших губ Кристины полувсхлип-полустон. – Аркэнсьель, разбойница, что же ты натворила?.. Кошка, услыхав собственное имя, прервала своё сосредоточенное занятие и, повернув головку, сверкнула жёлтыми глазищами, в которых, однако, не было и тени стыда. - Ох, Эрик теперь убьёт нас обоих, - от подступившей паники девушка порывисто запустила пальцы в волосы. – Впрочем, ты, - она почти обиженно глянула на виновницу, - уж сумеешь подольститься к нему и выпросить себе прощение. А я... «А ты, - совсем неутешительно отозвался внутренний голос, - если не хочешь получить суровый нагоняй, должна навести такой порядок, как был. Тогда, возможно, Он не заметит». Кристине ничего не оставалось, как прислушаться; с обречённым вздохом она села на ковёр... Увы, невозможно было ограничиться лишь ровным складыванием листов, их нужно разложить соответственно записанным композициям – а это отнюдь нелёгкая задача. Стоило девушке взглянуть на пресловутые красные письмена, как на душе сделалось совсем уныло. Перс покинул дом у озера уже несколько дней назад, и Кристина полагала, что с его уходом всё встанет на места. Но нет – Эрик продолжал оставаться в хмуром напряжении, смотрел на жену странным взором, а в разговоре голос его, сохраняя привычную вежливость, звучал ощутимо сухо и холодно... Девушку такие манеры огорчали, ведь она не дала повода для подобного обращения, и тем не менее, Призрак явно злился, а она даже не знала, за что!.. Хотя, не так – Кристина догадывалась, от чего Эрик увяз в дурном расположении духа, и если бы у неё было достаточно смелости... Однако приливы храбрости для девушки были явлением довольно зыбким – вот и сейчас, едва заслышав шум в коридоре, она испуганно вздрогнула и почти с отчаянием окинула взглядом несколько сложенных на ковре бумажных стопок. К счастью, Кристина успела разобрать листы должным образом – по крайней мере, она очень на это надеялась, но не имела понятия, в какой последовательности и где они лежали. Впрочем, не имея больше времени, девушка с лихорадочной поспешностью подхватила бумаги и, сложив их в одну кипу, торопливо опустила её на край стола. И как раз вовремя, ибо в следующее мгновение в гостиную вошёл Эрик. Одного приветствия хватило, чтобы понять – он пребывает в состоянии мрачного раздражения, и самое благоразумное в данном случае – по возможности тихо скрыться с глаз... - Эти идиоты, - без вступления со сдерживаемым негодованием зашипел Призрак, и Кристина несомненно поняла, что он имеет в виду директоров, - решили поставить «Пиратов Пензаса». Они, видите ли, имели успех в лондонской «Опера-Комик» в прошлом году! – Эрик взмахнул рукой в энергичном жесте, словно пытаясь вложить в него всё обуревающее его презрение. – Они удумали, что я позволю столь жалкой пародии, этому дурацкому гротеску сотрясать сцену моего театра! – он яростно заметался по комнате. – Ну, ничего, стоит нашему высокоодарённому тандему господ Ришара и Моншармена, узнать правильное мнение, они незамедлительно откажутся от подобной затеи!.. – И Эрик подскочил к письменному столу, не став затягивать с воплощением своего намерения в жизнь. - Тогда не буду мешать, - решив разумно использовать момент, Кристина подхватила Аркэнсьель, собираясь немедленно ретироваться. - Кристина, подождите. – Тон его голоса заставил девушку замереть. – Почему эти ноты лежат на столе? – устремлённый на неё пронзающий взгляд настойчиво требовал ответа. - Ну, дело в том, что... – замедленно начала Кристина, лихорадочно пытаясь найти могущую не допустить подстерегающую бурю версию произошедшего. В тот миг хитрая зверюшка, будто своим кошачьим чутьём улавливая вероятность, что речь пойдёт о ней, ловко вывернулась из рук хозяйки и, стремительно спрыгнув на пол, пушистой кометой вылетела из комнаты. Девушка вздохнула – на её содействие она и не рассчитывала. - Итак, - подстегнул Призрак. - Просто я делала небольшую уборку, - Кристина, потупившись, втянула голову в плечи, – и переложила их на стол, чтобы не задеть. Она ожидала привычной строгой отповеди, напоминающей о необходимости класть вещи на свои места и вообще о неприкосновенности личного имущества Мастера, однако... - Однако, какая всё-таки лёгкость... – задумчиво пробормотал Эрик. Кристина, невольно приподняв бровь, вскинула отражавшие напряжённое любопытство глаза. Маэстро сосредоточенно просматривал лежавшие наверху стопки листы, но, видимо, почувствовав на себе её взгляд, оторвался от бумаги и, в свою очередь, поглядел на девушку. К изумлению последней, янтарные очи смотрели не сердито, а с глубокой серьёзностью. - Бах, «Ария» из Третьей сюиты ре мажор, - кивнув на ноты, объяснил он. Кристина очень любила музыку Баха – она проясняла мысли и наполняла душу светом, словно после посещения храма, - но в эту минуту с прискорбием осознала, что уже давно не слышала его произведений. А она так устала бродить в бесконечных потёмках... - В таком случае, быть может, сыграете? – под силой наития спросила девушка и тут же прикусила губу, заподозрив определённую неуместность своей просьбы. Впрочем, Эрик, вновь подтвердив репутацию непредсказуемой личности, сумел её удивить: посмотрев на Кристину долгим взором, точно пытаясь определить истинную подоплёку её желания, он быстро перевёл взгляд на ноты и обратно. - Хорошо, - неожиданно согласился Призрак и повёл рукой в изящном жесте. – Прошу. Кристина с невыразимым чувством облегчения опустилась на диван. Эрик, поставив ноты на пюпитр, сел за орган. Длинные пальцы плавно опустились на клавиши и... И по комнате заструилась музыка – лёгкая, прозрачная, воздушная. Преисполненная чистой гармонии мелодия невесомо парила в пространстве, переливаясь мягкими лучами, раздвигая тяжёлые плиты, будто сквозь давящие стены проник поток ясного свежего воздуха. Музыка летела, озаряя собою всё вокруг, придавая всему непостижимую легковесность и словно внутренне сияние. Сама громада органа не выглядела тёмным, застывшим в углу гигантом, теперь его чёрное покрытие уподобилось кусочку ночного неба, поблёскивающего мелкими крапинками звёзд; начищенные трубы сглажено мерцали; клавиши белой слоновой кости испускали трепетный рассеянный свет... Или особый свет придавали завораживающе скользящие по ним чувственные руки?.. О, грациозные пальцы Маэстро даже не порхали по клавиатуре, они точно ласкали её, и от этого волшебного слияния рождались звуки дивной, непередаваемой прелести. Сейчас Эрик был не просто виртуозным музыкантом, он являлся духом Музыки, её осязаемым воплощением, божественным источником, возносящим разум к пресветлым высотам рая, питающий душу животворным нектаром восхитительной гармонии. Но вот финальный аккорд, подобно последнему лучу заходящего солнца, мягко растаял в вышине. Умиротворенная невесомость облаков сменилась твердостью камня и бронзы; вместо чарующего полёта на комнату опустилась продолжительная, неподвижная тишина. Впрочем, Кристина ещё продолжала пребывать во власти вызванной ангельской музыкой почти мистической одухотворенности. - Словно глоток воздуха, - с мечтательной отстраненностью проговорила она. - Вы настолько задыхаетесь здесь, Кристина? – заставил её опуститься с небес на землю вопрос, однако в тоне, каковым он был задан, не слышалось предполагаемой нервозной взвинченности, лишь только глубокая печаль. Девушка вскинула на Эрика взгляд. В потемневше медовых глазах читалась грусть и какая-то щемящая нежность, от чего у Кристины в груди затрепетало сердце. - Нет-нет, - быстро покачав головой, ответила она. – Но мне, на самом деле, нужно... хотелось бы подышать на свежем воздухе. Ах, Эрик, - продолжила она, не удержавшись, - если бы вы только знали, как не просто – совсем не быть на солнце, не чувствовать кожей дыхание теплого ветерка... - Если бы я только знал!.. – Фантом резко поднялся с места, и с такой же резкостью взвился его голос. – А мне ли не знать?! Не знать, каково это – прятаться в тени, скрываться от дневного света, будто земляной червь, не иметь возможности ощутить солнечные лучи и освежающий ветер открытым лицом. Я не могу – не могу! – жить, как другие люди, Кристина; я всегда был этого лишен... Слыша его полную горечи речь, девушка с силой сжала пальцы, до боли вонзая ногти в ладони. Ох, не на Эрика, и не на то, что он перечеркнул столь редкостный светлый момент, она сейчас сердилась, а на саму себя. Если бы не замечталась, если б не потеряла часто необходимую в общении с супругом бдительность, Кристине не пришлось теперь горячо раскаиваться в своих неосторожно брошенных словах. Словах, что просыпались солью на ту рану, каковая не затягивалась, вероятно, никогда... - Эрик, если вы говорите о маске, - в порыве нахлынувших волной необдуманных чувств пылко заговорила Кристина, - то вам необязательно постоянно носить её... - Даже вот так?! – в заскрежетавшей интонации послышалось что-то остервенелое, и Эрик в один стремительный шаг оказался пугающе близко к девушке. – Вы давно не созерцали моё истинное обличье? – угольно-рдеющие глаза сверкнули лихорадочным блеском. – Желаете устроить аттракцион ещё раз?.. В облике Призрака вновь проступило что-то дикое, животно-яростное, заставляющее Кристину вспомнить ужас, что охватил её, когда она случайно сбила его маску. Былой страх, наверное, проступил на её лице... внезапно неведомым образом отразившись в глазах Эрика. «То, что произошло вчера, больше не повторится», – молнией вспыхнуло в его голове данное жене не так давно обещание. Мысль эта стала для Эрика подобной разряду грома, заставив посмотреть на девушку вдруг прояснившимся взором, как мутное стекло протёрли... Кристина стояла перед ним такая маленькая, хрупкая, сжавшаяся, готовая попятиться и бежать. И как больно не было это сознавать, он нынче вполне заслужил, чтобы она убежала. - Идите к себе, Кристина, - до хруста стиснув кулаки, глухо произнёс Призрак. – Оставьте меня одного. Он ожидал, что девушка немедля броситься прочь, но она почему-то медлила. Глянула на него встревожено, однако после краткого колебания согласно кивнула. - Как скажете, Эрик. - И она покинула гостиную, оставляя мужа одного, как тот и хотел. Оказавшись в одиночестве, Маэстро снова приблизился к органу, провёл пальцами по клавишам... Эрика всегда тянуло к инструменту, когда на душе было плохо. И тут хаотично блуждающий взгляд его остановился на стоявших на подставке нотах Баховской сюиты.  «Словно глоток воздуха», - скорбным эхом прозвучали в ушах тихие слова Кристины. Бессознательный отголосок мыслей, которые она никогда бы не сказала Призраку в лицо. Потому что побоялась бы сказать... О, до чего же Надир был прав! Эрик совершенно измучил бедную девушку. Хотя Персу он ни за что бы в том не признался, лгать себе не имело смысла. Да, не смотря на все приложенные усилия, невзирая на старания дать своей супруге прекрасную видимость полноты жизни, Эрик чувствовал, что Кристина не счастлива. Милая, замечательная девочка... Она со всей ответственностью выполняет свою часть их лукавой сделки: удостаивает своим временем, позволяя любоваться собою, радует каждым мягко сказанным словом, даже согревает ему сердце своей улыбкой (что б там за нею не таилось)... А что получает взамен? Унылое общество ненавистного мужа? Уйму красивых безделиц?.. Но ведь его Кристина такая живая, ей необходимо солнце, тепло, простор. Так неужели он не может дать жене то, в чём она объективно нуждается? То, что ей действительно нужно? Нет, не может! – прогрохотало в голове, отталкивая Эрика от успокаивающей близости органа и принуждая заметаться по комнате. Чего на самом деле желает Кристина? Всего лишь глотка воздуха, краткой прогулки? О да, конечно!.. Она хочет свободы, прежде всего свободы от него самого. И если девчонка окажется вне надёжных защитных стен... она попытается освободиться... Она сбежит! Любая бы другая на её месте убежала... Однако же, Кристина не любая. Она такая чуткая и сострадательная. Она – ангел!.. Его Кристина всегда выказывала ему столько терпения и доброты, и... «И это просто игра», - многократно превосходя по язвительности своего хозяина, гаденько прошипел внутренний голос. О, как же Эрик порой его ненавидел! Была б его воля, он удушил бы этого сидящего внутри паразита, но со злостным бессилием сознавал, что избавится от того можно, лишь уничтожив самого себя. Игра. Обман... Призрак запустил подрагивающие пальцы в волосы. А что, если всё это не игра? Точнее, не всё – игра? Что, если в сердце Кристины кроется хотя бы маленький росток тёплого чувства?.. Ведь они живут под одной крышей, Эрик – по своему разумению – заботится о девушке, развлекает по возможности, занимается с ней музыкой, что Кристина всегда ценила. Так может, та ещё хранит в душе хоть клочок того, что осталось от её ангела? Либо, на худой конец, возможно, Кристина сама к нему просто по-хорошему привыкла?.. Да, Эрик мог бы добиться от девушки более действенного расположения, у него были свои секреты влияния, но... Но Эрику нужна была живая жена, а не безвольная кукла, и пользоваться искусственно созданной беспомощностью единственно любимого существа – на такое преступление даже он был не способен. Потому, в тот день на кухне, отпрянул от Кристины, не став применять транс, и тогда... тогда она накрыла его костистую руку своей нежной ладонью и смотрела на него своими прозрачными глазами так, как будто... Будто, что на миг ему показалось, быть может... «Да что ты?! - свирепо пролаял голос. – Или, может, Эрик забыл, кто он? Так вспомни же!» И словно противоестественная сила потянула Призрака в его спальню. Бросившись к комоду, он дерганым движением рванул шухлядку и, беспорядочно сдвигая находившиеся там вещи, лихорадочно принялся что-то искать. Но вот пальцы коснулись прохладной гладкой поверхности. Миг – и Эрик уже сжимал маленькое зеркальце в серебряной оправе. Когда-то сей изысканный аксессуар держала изящная ручка его матери, теперь же... Сейчас одна бледная рука судорожно стискивала точёную рукоять, тогда как вторая – дрожащая – стягивала маску с лица... Личины смерти, живописного непререкаемого доказательства гибели любых надежд... В груди Эрика сперло дыхание – или, напротив, вырвался мучительный стон? – но, как бы ни было, все звуки потонули в звоне разбившегося от бешеной силы удара стекла.

***

Кристина вздрогнула от полоснувшего слух звенящего шума, донесшегося из спальни Эрика. Душу ужалила болезненная тревога, такая острая, что девушка не смогла усидеть на месте. Не став разбираться в зароившихся дикими пчёлами мыслях, она кинулась к его двери. Тишина была долгой; когда же створка решительно отворилась, Призрак, вопреки её испуганным ожиданиям, имел свой привычный строгий вид, лишь всегда гладко зачесанные, цвета воронова крыла, волосы, были взъерошены, и несколько прядей упало на маску. - У вас есть планы на вечер, дорогая? – с убийственным спокойствием поинтересовался Эрик. – Нет? Тогда вечером будьте готовы к выходу – нас ожидает небольшая прогулка.