Глава 11. Уксус с мёдом. Часть ІІ

Кристине нравилось вязать, это был её любимый вид рукоделия. Вышивала она тоже неплохо, но вышивка, с её точки зрения, лишь придавала уже готовым вещам новых красок; в вязании же чудилось нечто необыкновенное: из бесформенного мотка ниток – практически из ничего – появлялась совсем новая, красивая и полезная вещь – так не волшебство ли это? И сейчас в руках девушки как раз творилась подобная магия: тщательно вывязанные столбцы и воздушные петли шаг за шагом превращались в небольшой изящный кошелёк. По правде сказать, Кристина сама не знала, зачем теперь, когда она не делает никаких покупок, этот аксессуар ей так понадобился, но после того, как вновь побывала на воздухе, в голову запала идея, что хоть какой-то кошелёк у неё непременно обязан быть. Впрочем, мысленно вздохнула девушка, совершенно не ясно, когда она сможет им воспользоваться; учитывая то, чем обернулась их вылазка, супруг вряд ли пожелает снова её выводить. Однако сейчас о том всё равно речи не шло, ведь Эрик был слишком не здоров. Вдруг с дивана послышался тихий стон – будто бы Мастер даже сквозь сон угадал, что Кристина думает о нём. Так это было или нет, но она, тут же отложив вязание, приблизилась к больному. Дыхание его стало более шумным, голова медленно перекатывалась из стороны в сторону, а бледные пальцы цепко сжимали угол наполовину отброшенного пледа. Девушка хотела поправить покрывало, но стоило ей только потянуть за край, как Эрик мгновенно воспротивился. - Жарко... Как же жарко, - слетело с его растрескавшихся губ. - Я сейчас принесу вам воды, - сказала Кристина, поворачиваясь, дабы исполнить своё намерение. - Постой! – каменные пальцы сомкнулись вокруг её запястья с неуловимой быстротой. Вздрогнув от неожиданности, девушка вновь обернулась к мужу. Он смотрел на неё через полуопущенные веки, затенявшие горячечный блеск глаз. - Не уходи, - потянул её к себе Эрик. – Послушай... – надломленный голос звучал очень тихо, и девушке пришлось пониже к нему склониться. В этот миг стало заметно, что глаза и веки Призрака воспалились ещё сильнее, а на открытых участках лица и шеи влажными бисеринками проступили мелкие капельки пота. – Слушай, девочка, - между тем говорил он, - пойди в мою комнату... Там, в нижнем ящике стола, есть кое-что важное... В его тоне даже сейчас, в пылу болезни, проклёвывались властные нотки, и Кристина, как ей не хотелось переступать порог того склепа, не смогла возразить. Выполняя повеление, она прошла в соседнюю спальню и, не глядя по сторонам, шагнула к письменному столу. В указанном месте, под кипой листов, обнаружился чёрный тисненой кожи бумажник, более похожий на небольшую папку. Вынув его из ящика, Кристина расстегнула хлястик, и бумажник сам распахнулся перед нею, так туго он был набит – какие-то документы, договор о купле чего-то, пачка сто-франковых банкнот – такой толстой дочь сельского музыканта никогда в глаза не видела... Однако на девушку это богатство не произвело должного впечатления; напротив, с её губ сорвался разочарованный вздох: она надеялась обнаружить там что-то, могущее помочь в лечении Эрика, конверт с каким-нибудь целебным порошком, например. Итак, застегнув бумажник и положив его на место, Кристина поспешила назад в гостиную. По тому, как возбуждённо сверкнули очи Эрика при её появлении, девушка поняла, что он ждал её с нетерпением. Впрочем, тень изумления мелькнула в его взгляде, когда понял, что присевшая рядом жена вернулась с пустыми руками. - Там были одни лишь бумаги, - ответила Кристина на его безмолвный вопрос. - Бумаги... Это не бумаги, - поспешно и хрипло возразил Эрик. – Это – твоё наследство, девочка. Те документы – ценнее денег... их стоимость намного больше. - Но... мне не нужно больше, - ляпнула девушка, не подумав, просто желая прекратить этот до нелепости не уместный нынче разговор. - Нужно, нужно, - закивал больной с какой-то нервозной энергичностью. – Ты это заслуживаешь, малышка... Заслужила своей благородной жертвой жалкому монстру Эрику. Потому не стоит оказываться от вознаграждения – бери. Да-да, бери! – голос его резко возвысился, глаза лихорадочно завращались в прорезях маски. – Бери, ведь ты умеешь лишь брать, а не даровать!.. Эрик всё тебе отдал: свои силы, свои мысли, сердце... А что же взамен? – неожиданным рывком он подался вперёд, хватая Кристину за плечи. – Взамен?! Девушка была столь ошарашена происходящим, что ей и в голову не пришло вырваться, хотя, принимая в расчёт ослабленное состояние больного, это представлялось возможным. - Эрик бы душу променял, - продолжал он в исступлении срывающимся скрипом, судорожно впиваясь пальцами в хрупкую фигурку. – У мертвецов тоже может быть душа, милая... - Призрак, видимо, хотел рассмеяться, но из его горла вырвался только царапающий клекот; внезапно он, словно этот бешеный приступ лишил его последних сил, грузно откинулся на подушки. – Душа у мертвеца... мертвая душа... – всё более сипящий голос становился всё менее связным, а пылающие уголья глаз заливало дымчатой мутью. – Мёртво... скоро будет совсем мертво... как мог... – Далее и затухающий шёпот умолк, превратившись в шипящие вздохи и мелкую дрожь. Веки Эрика отяжелело сомкнулись. В первый миг Кристина – потрясённая, перепуганная до остановки пульса – даже испытала некое облегчение, когда Призрак забылся. Однако короткое затишье тут же разбил пронзающий всё естество будто электрический разряд: Эрик не просто так нёс Бог весть что, он бредил! А если начался бред, значит... поднялась и температура. Девушка машинально подалась к своему, негаданно ставшему подопечным наставнику, но потянувшаяся ко лбу её рука так и замерла на полпути – маска закрывала большую часть его лица, не позволяя проверить состояние больного привычным для большинства образом. После секундного раздумья Кристина приложила ладонь к остающейся открытой линии челюсти – и поражённое «ах» вырвалось с встревоженным выдохом – она и представить не могла, что человеческое тело может быть таким горячим. Но это был не единственный повод для усиленного беспокойства: раскалённая кожа оказалась липкой от выступившего пота, столь обильного, что даже шёлк маски стал влажным. Кристина смятенно, по детской привычке, выражавшей крайнюю растерянность, запустила пальцы в уже и без того начавшую распадаться причёску. Эрик пылал от жуткого жара, и температура, несомненно, росла. Что, если она не остановиться, если увеличится ещё? В таких случаях доктора делают больным уколы, дают специальные лекарства, а что имеется в её распоряжении? Разве что обычная вода... Хотя, это всё-таки лучше, чем ничего, - бессознательно повторила девушка некогда сказанные Эриком слова. И встряхнув головой, чтоб отогнать мнительные мысли, она поспешила на кухню. Вынув из шкафчика буфета небольшой тазик для воды, а в соседнем ящике отыскав мягкое вафельное полотенце, Кристина подхватила свой нехитрый инструментарий и с возможной скоростью, требующейся, чтобы не расплескать воду, двинулась в гостиную. Кристина отсутствовала всего несколько минут – за столь краткое время, казалось, ничего не могло случиться, - однако, когда она возвратилась в большую комнату, состояние Эрика переменилось к худшему: дыхание участилось, став более хриплым и отрывистым, а на не спрятанной части головы блестели уже крупные капли пота. Не теряя ни минуты, девушка поставила таз на стол, погрузила полотенце в воду. Она принялась выжимать напитавшуюся водою ткань, но тут руки её безвольно опустились – на лице Призрака по-прежнему была маска. Бессменная маска – скрывающая, разделяющая, мешающая... И если раньше она, возможно, что-то и упрощала, однако сейчас являлась лишь досадной помехой, от которой нужно было избавится. Привстав со своего места, Кристина потянулась к голове больного. Внутри вспыхнуло ощущение дежавю; даже мелькнула мысль: страшно представить, что сделает с нею Мастер, когда поймёт, что она вновь стянула с него маску. Впрочем, призналась себе девушка, единственное, чего она в данный час по-настоящему боялась, так это дать ему сгореть в пылу коварного недуга. Ну уж нет, такого она ни за что не позволит! А Эрик... Пусть потом буйствует, сколько сможет. И набравшись смелости, Кристина, запустив руки ему за затылок, распустила тонкие завязки. В следующий миг влажный кусок шёлка очутился у неё в руках. Несколько мгновений девушка смотрела на смятый чернильный лоскут, будто не в силах оторвать от него взор; затем рывком вскинула взгляд на Призрака. Она опасалась, что вскрикнет, захочет зажмуриться или отвернуться... Однако ничего этого не было – Кристина просто смотрела на Эриково заострённое, раскрасневшееся от жара, измождённое мучениями лицо: как скоротечными страданиями нынешней болезни, так и глубокой извечной мукой, сопровождавшей его всю жизнь. Девушка не могла сказать, какие чувства оно сейчас в ней вызывало, точно знала одно: это не было отвращение. Не ведая себя, она медленно простёрла руку и бережно погладила Эрика по увлажнившимся от испарины чёрным волосам. Даруя супругу неосознанную ласку, девушка ощущала, как её наполняет острое сострадание, странная взбудораженность и... нежность? Последнее чудилось чем-то необычным и почти неправильным, но воображаемая «правильность» теперь мало волновала Кристину; сейчас только благополучие находящегося рядом человека имело для неё истинное значение. Встрепенувшись, девушка повернулась к тазику с водой и, заново намочив полотенце, стала осторожно протирать рдеющее лихорадочным румянцем лицо Эрика. По видимости, мокрая ткань приятно освежала, и с его губ слетел мягкий вздох облечения. Приободрённая Кристина резво прополоскала полотенце и, как следует, отжав, уложила на лбу больного в виде остужающего компресса. Она как раз задумалась, стоит ли принести свежей воды, как вдруг... - Крис-стина… – почти беззвучное колебание воздуха донесло до слуха её имя. - Я здесь, - мгновенно отреагировала девушка, но поскольку глаза Эрика оставались закрытыми, тепло сжала его руку, тем самым подтверждая своё присутствие. - Моя девочка... ангел мой, – болезненно огрубевший голос звучал сейчас слабо и... невыносимо ласково. – Как досадно, что с Эриком столько возни... - Ничего страшного! – Кристина почувствовала разгорающееся жжение под веками. – То есть, я хотела сказать... Эрик, вам непременно нужен врач! Сразу же вслед за этим и без того будто отражённое в кривом зеркале лицо исказилось жуткой гримасой остервенения, а недавно вялые пальцы яростно стиснули девичью руку. – Ты не можешь уйти, - сдавленно прошипел Призрак. – Ведь тогда... – грудь больного пугающе заходила в пульсирующем ритме, - тогда Кристина уже не вернётся. – Не говорите так, Эрик, пожалуйста! – едкий зуд в глазах стал ещё сильнее. – Разве вы не сознаёте, что можете?.. – воскликнула девушка отчаянно, но всё равно не в состоянии произнести самое обречённое на свете слово. — Значит, последним, что я увижу в своей никчемной жизни, - истончённые уста дёрнулись в попытке исторгнуть улыбку, - будешь ты... Внезапно пронзительные золотые очи широко распахнулись – в диком, самозабвенном желании запечатлеть её образ навеки – и так же необратимо закрылись. - Эрик! – в нервном движении тряхнула его руку Кристина, но ответа не последовало. Девушка порывисто вскинула ладонь ко рту, впиваясь в костяшки ровными зубами, чтобы не закричать. Она почти физически ощущала, как её захлёстывает огромная чёрная волна – нет, даже не отчаяния – всеобъемлющей паники, пропастью разверзающейся под ногами и способной затянуть в беспросветную бездну. Кристина, подавляя рвущиеся горлом сухие рыдания, более рефлекторно, чем осознанно, вновь схватила Эрика за руку, тронула плечо, скользнула ладонью по шее... Вдруг под пальцами её раздалось лёгкое, едва осязаемое биение, и девушка плотнее прижала руку к разгорячённой коже. Дрожащий толчок, второй, третий... Пульс чувствовался весьма слабым, прерывистым, но он был! Она вскочила на ноги. Невзирая на охватившие её ужасные эмоции, в голове трепыхалась чёткая мысль: сейчас нельзя терять не минуты; любое промедление будет смерти подобно... Нужно что-то предпринять, что-то сделать. Но что? Что ей делать?! Сердце в груди Кристины, болезненно ударяясь о рёбра, принялось выписывать неистовые кульбиты, противно шумя в висках, пробирая дёрганой дрожью всё тело. Краем сознания девушка догадывалась, что к ней безудержно подступает самая что ни есть гадкая истерика. Сейчас вовсе не нужная, неуместная... Чтоб не допустить непоправимого, Кристина, не раздумывая, отвесила себе пощёчину. Ударенная щека тотчас запылала, но неприятные ощущения выдернули девушку из сетей опасного смятения. Она судорожно оглядела комнату. Как же ей поступить? Теоретически Кристина могла обыскать вещи Эрика и найти ключ от двери, чтобы выбраться наружу и привести помощь. Но она споро отбросила эту идею. С одной стороны, девушка не имела уверенности, что в точности помнила маршрут; с другой – пока она будет плутать по коридорам, пока растолкает мадам Жири, пока среди ночи они отыщут доктора... А что всё это время будет с Эриком? Нет-нет, удручённо затрясла головой Кристина, это совершенно неприемлемо. Однако мозг сумел выхватить из всего этого потока новое соображение – мадам Жири! Перед взором девушки немедленно вырисовалось строгое лицо умудрённого балетмейстера. Вот она бы никогда не стала неловко бросаться из стороны в сторону, мадам умела сохранять трезвый рассудок и холодную голову. О, ну почему её сейчас нет рядом?! Вообще нет никого, кто сумел бы прийти на помощь... Господи, да что же это!.. Вероятно, Господь услышал отчаявшуюся мольбу Кристины и ниспослал ей светлую мысль – на память девушки явилось воспоминание о том, как несколько лет назад тяжело заболела Мэг, подхватив инфекционную болезнь, что свалила в постель чуть ли не половину кордебалета. Тогда юную Жири терзала довольно высокая температура, отчего бедняжка с трудом могла встать с кровати, такой её колотил озноб. Доктор задерживался, и мадам Жири решила самолично заняться дочерью. Она принялась не просто обтирать ослабшую девочку прохладной водой, а прикладывать холодные компрессы на те точки, где лучше всего ощущалось биение пульса. «Это помогает охлаждать струящуюся по телу кровь, - объясняла почтенная хореограф, - стало быть, способствует снижению жара». В то время Даэ, сильно переживавшая за единственную подругу, не слишком поверила в эффективность виденного способа, однако Мэг действительно полегчало. Так, может быть, нечто подобное поможет и Эрику?.. Хотя данное предположение казалось сомнительным – Жири-то не было настолько плохо. Впрочем, разве Кристине что-нибудь ещё оставалось? Так, метнувшись на кухню, девушка стала торопливо нарезать полотняную салфетку на небольшие прямоугольники для примочек. Погрузив лоскутки в миску с водой, куда она предварительно подбросила льда из имевшегося в нише кладовой небольшого ледника, Кристина помчалась обратно в гостиную. Однако как она не спешила, за время её отсутствия Эрику сделалось ещё более скверно: отчаянно хрипящее дыхание с гулом вырывалось из грудной клетки, вздымавшейся бурно, неровно; ещё беспокойней двигались лежащие поверх пледа пальцы, нервно перебегавшие по одеялу, точно выстукивая лихорадочное стаккато. Девушка, быстро обогнув диван, сняла со лба больного уже заметно подсохший от жара компресс и, освежив его в по-настоящему холодной воде, вернула на прежнее место. Настал черёд примочек, и юная врачевательница, памятуя действия Жири, приложила первую к покрытой пламенеющими пятнами шее. Двигаться дальше ей мешала рубашка. Чувствуя, как щёки становятся пунцовыми, но отбросив ложный стыд, Кристина начала расстёгивать пуговицы... Вскоре белые латки покрывали всю шею, запястья, локтевые впадины больного, едва не шипя на разжаренной коже. Эрик, ощущая леденящие прикосновения холодной влаги, слабо вздрагивал, ворочая головой по подушке, измученно шептал что-то неразличимое... И девушка, в попытке его успокоить, мягко поглаживала его длинные, твёрдые и даже сейчас удивительно изящные пальцы. Кристина потеряла счёт времени: она то и дело меняла Эрику компрессы, с ложечки вливала воду в его запекшиеся губы, сжимала словно ищущую её руку – и так бессчетное количество раз. Девушка чувствовала, как накатывает усталость, но не позволяла себе оставить страждущего ни на минуту. В очередной раз сменив материю на лбу больного, беспокойно двинувшегося, Кристина аккуратно погладила его по щеке в утишающем жесте... И затаила дыхание. Переменила правую руку на левую, опасаясь ошибиться. Кожа под её пальцами была всё ещё горячей, но уже не обжигающей. Жар пошёл на убыль... Значит, кризис миновал! Сиюминутный всплеск чистейшей радости затопил девушку. Но далее Кристиной овладели странные чувства: несмотря на то, что она не вчера узнала, что Эрик не ангел, жила с ним в одном доме, общалась каждый день, он неизменно казался ей не до конца принадлежащим к роду людскому, стоящим выше, за некой гранью. Пусть и не небожитель, и не бездушный демон, но всё равно совершенно отличающаяся сущность, которую невозможно постичь. И вот сейчас он был перед нею такой беззащитный, понятный и... земной. Да, земной человек, из плоти и крови; человек, каковой может мёрзнуть и болеть, коего можно просто взять за руку и погладить по голове, который нуждается в заботе так же, как любой другой из её знакомых. Её ближний. Её близкий... Внезапное озарение всколыхнуло грудь Кристины: ведь ближе Эрика у неё никого нет! Сознаться, давно уж не было... Не один год он был единственным поверенным всех девичьих помыслов, переживаний и грёз, всегда выслушивал её, утешал – и раньше Даэ это нравилось! Раньше... Но неужели ничего нельзя вернуть сейчас? Неужели они не могут, как прежде, говорить без напряжения и страха? В конце концов, они же супруги... Вот только воспринимает ли её Эрик как супругу? Ещё сегодня вечером – а кажется, месяц миновал! – он с колющим ожесточением говорил, что она изображает перед ним заботу... Не верил в её искренность? Считал игрой? Впрочем, мог ли Мастер думать иначе? Ведь поначалу она, в самом деле, разыгрывала указанную ей роль примерной жены, отлично зная, что всё – уборки, перестановки et cetera – по сути, безразличная суета, иллюзорная картинка, как нарисованный на холсте очаг из сказки. Но теперь Кристина не обманывала, не создавала пустую видимость, она не играла. Она от всего сердца желала помочь Эрику, выказать ему заботу, поскольку теперь что-то изменилось, подневольный долг превратился в нечто другое, большее... Однако, чем было это «большее» Кристина не распознала: усталость в конец одолела её, веки налились свинцом и, склонив голову на предплечье Эрика, она впала в глубокий, скорее похожий на полуобморок, сон.

* * *

Блеснувший отсвет, пусть тусклый и отдалённый, резанул по воспалённым глазам. Однако слишком долгое пребывание во тьме и неудержимая потребность в свете заставили его, прилагая усилие, приоткрыть веки. Сперва мутная, картина постепенно начала приобретать всё более чёткие контуры: привычные камни стен, багрянец портьер, мелкие огоньки свечей. Он в своём доме... своём надёжном убежище, чуть ли не единственном месте, где отвергнутый всеми, мог чувствовать себя спокойно и хорошо. Впрочем, в данную минуту о «хорошем самочувствии» говорить не приходилось: голова раскалывалась, удерживаемая давящим обручем; горло, разодранное бесконечным кашлем и томящей жаждой, горело огнём; конечности же были такими тяжёлыми, что ими невозможно было пошевелить. Особенно правой рукой, казалось, совершенно онемевшей. Давившие ощущения вынудили его медленно – быстро не получалось – повернуть голову... В первую минуту Эрик посчитал, что всё ещё бредит, удерживаемый неотвязными тисками подлого недуга, но тёплое отяжеление убеждало в реальности увиденного: на сгибе его локтя, укрытая пышной пеной каштановых локонов, покоилась головка Кристины. И всё же Эрик с трудом верил собственным глазам. Его Кристина здесь... Зачем она осталась? Почему... почему не сбежала, воспользовавшись тем, что он был не в состоянии её контролировать, не мог удержать? Возможно, не знала, как выбраться... Но он точно помнил, что до того, как впасть в полное забытье, велел ей найти в его комнате бумажник, где были деньги, ценные документы и ключи от всех дверей в отдельном кармашке. И, кажется, девушка выполнила его поручение, даже держала в руках эту небольшую сокровищницу... Тогда почему проигнорировала открывшуюся перед нею возможность? Дыхание застряло в горле, закрутившись скребущим вихрем в гортани, и Эрик обхватил рукой шею, надеясь утихомирить рвущийся позыв. Ладонь его наткнулась на какие-то лоскутки, ещё немного влажные. Он взял один из них. Тканый прямоугольник походил на примочки, каковые доктора делают лихорадящим пациентам... Призрак впился по-прежнему покрасневшими глазами в кусочек полотна, словно там, как на зашифрованной записке, должен был проступить интересующий его ответ. Стало быть, Кристина наложила ему компрессы, пытаясь сбить жар... Для чего? Чтобы облегчить страдания своего же мучителя? Он никогда не верил в христианскую добродетель. Так значит, из жалости? Сострадания, кое доброе сердце девочки готово проявить к любому: от покинутого котёнка до человека, способного вызывать у других лишь отвращение? Ну, конечно, какие еще могут быть резоны?! На что ещё ему, мерзкому чудищу, рассчитывать? Горькие выводы, объясняющие мотивы непостижимого поступка девушки, разъедали разум Эрика кислотой крепчайшего уксуса. Однако в груди расползалась тягучая сладость тёплого мёда: Кристина не ушла, не бросила, наоборот, была рядом, своей ангельской заботой сохранив его никому не нужную жизнь... Так не всё ли равно, каковы тому причины? В глазах пронзительно защипало, причём отнюдь не от возможного жара. Не в силах обуздать водоворот охвативших его чувств, Эрик, протянув свободную левую руку, боязливо коснулся мягких волос спавшей в немыслимой близости от него девушки. Её кудри были мягкими, как шёлк, и ему невыносимо захотелось запустить кисть в эту пушистую массу, пропустить сквозь пальцы пахнувшие чайной розой локоны... Он старался действовать очень осторожно, прикасаясь почти невесомо, чтобы ни в коем случае не побеспокоить своего уснувшего ангела. Но Кристина, чей сон стал довольно чуток, ощутив поглаживающее движение, потихоньку отходила ото сна... Призрак с поразительной для его ослабленного состояния скоростью отдёрнул руку, но было уже поздно – длинные ресницы задрожали, скользнув по его обнажённой руке приятной щекоткой; девушка повела головой и, что-то промурлыкав, выпрямилась в кресле. Её ещё расфокусированный ото сна взгляд машинально пробежал по комнате, после чего остановился на диване, вернее, на находившемся там человеке... Эрик ожидал, что Кристина, осознав, что невольно (он был уверен, что она склонилась к нему именно случайно) соприкоснулась с его коробящей плотью, вздрогнет, отшатнётся, отпрянет, но последовавшей её реакции он совершенно не ожидал. Её глаза – потемневшие, словно озеро после бури, с залегшими вокруг сизыми тенями – несколько мгновений напряжённо всматривались, будто ощупывали его всего, а потом... потом в них загорелась такая лучистая радость, коей Эрик не видел ни у кого и никогда. Кристина порывисто встрепенулась, и ему почудилось: миг – и она бросится ему на шею. - Боже мой, Эрик, вы очнулись!.. – звеняще вскричала она, и в её серебристом голоске он не уловил ничего, кроме искреннего, ничем не запятнанного ликования. – Вы очнулись! Как вы себя чувствуете? – пытаясь унять бурную вспышку, спросила девушка. - Бывало и хуже, - выдавил Эрик сквозь непрошено образовавшийся в горле комок. - Хотите чего-нибудь? – Кристина засуетилась в невиданном возбуждении. – Чаю? Или воды? - Воды, – вырвался натужный шёпот; раздражённые связки пока плохо слушались хозяина. Девушка проворно потянулась к столику, взяла чашку с водой и, ловко просунув одну руку над подушкой, для удобства приподняла ему голову, второй же рукою поднесла сосуд к шершавым губам. Живительная влага потекла то истерзанной гортани, но Эрик едва заметил это; он ощущал только её тёплую руку на затылке, сдерживая стон слабости и блаженства. - Я сделаю вам чай. – Кристина поднялась. – А чуть позже – приготовлю лёгкую кашу. - Нет, - Эрик удержал её, ухватив край платья. – Я не стою этих хлопот. Но, - он напряг голос, пресекая возражение, - я благодарен вам за всё, что вы сделали. И чего не совершили. Слова звучали тихо и вымученно, но с таким глубоким чувством, что женское чутьё Кристины мгновенно прониклось сокрытым в них смыслом. - Эрик, ну что же вы такое говорите? – покачала головой девушка, присаживаясь рядом, и робко улыбнувшись, потянулась, чтобы убрать упавшую на лоб больного выбившуюся прядь. Пальцы её мягко скользнули по бугристому виску... Призрак судорожно втянул воздух, наслаждаясь нежностью прикосновения. И застыл... Он явственно чувствовал гладкую теплоту её пальцев своей истончённой шкурой. Именно кожей, не маской. С всколыхнувшимся внутри щемящим ужасом, Эрик вскинул руку к лицу. Маски на нём не было... - Где моя маска? – страшно прохрипел он, вжимаясь затрясшимся телом в подушку. - Мне нужно было делать вам охлаждающие компрессы, - проговорила Кристина, как ни в чём не бывало, - и я сняла её. - Зачем?! – в бессильной злобе стиснул зубы Эрик, пронзая её запылавшим взглядом, полным обречённого отчаяния. – Зачем было подвергать себя такому испытанию, Кристина? Моё лицо не предназначено, чтобы на него смотрели!.. – голос его, ломаясь, сорвался на надтреснутый скрежет, и Призрак, изнемогая от испепеляющего стыда и боли, отвернулся. – Стоит ли говорить, насколько отталкивающий у меня вид... — Это неважно! – резко воскликнула Кристина, вслед по-детски шмыгнув носом. – Ведь это совершенно неважно... – взволнованно и убеждённо повторила она. С этими словами качнувшись вперёд, девушка внезапно прижалась лбом к предплечью Эрика. Он ошеломлённо вздрогнул, когда две горячие капли упали на его вновь прохладное запястье.

* * *

Пусть Эрик и стал Кристине более понятным и близким, однако его характер для неё отнюдь не упростился. Поначалу в глубине души девушка позволила себе тешиться мыслью, что теперь – пускай ненадолго – они с мужем словно поменяются местами, и, на время освободившись от часто чересчур напористых наставлений, она сама будет его опекать, но очень скоро убедилась, что её учитель и супруг даже сейчас не собирается выпускать из рук свои права доминанта. И если в первый день после пробуждения Эрик, ошарашенный то ли неожиданной серьёзностью подкосившей его хвори, либо бурной, но оказавшейся весьма умелой, деятельностью Кристины, покладисто принимал её заботы, то уже на следующие сутки упорно стал отвоёвывать частично утраченные позиции. Прежде всего, он беспрекословно велел девушке принести ему маску (благо, она отыскала небольшую тканую маску, закрывающую лишь скулы, нос и нижнюю часть лба, отчего больному не должно было быть слишком душно), далее отказался от того, чтобы Кристина протирала ему лицо и шею влажным полотенцем, воспротивился лежать в постели. Не считая приёма вкусного лекарства от кашля, Даэ сумела удержать только два пункта: на условиях компромисса – возможность готовить пищу, пока Эрик окончательно не окрепнет, и – уже безоговорочно – то, что отныне он будет спать на диване в гостиной. Молодая жена отыскала все возможные доводы, лишь бы убедить Призрака более не ложиться... туда. Верно, Эрику самому уже опостылело его прежнее «ложе», и он, для видимости неохотно, уступил. Впрочем, даже здесь он ухитрился оставить последнее слово за собой... Маэстро согласился укладываться в постель исключительно на ночь, проводя большую часть дня в своём любимом кресле: покашливая, перебирал ноты, разыскивал что-то в принесенных Кристиной по его поручению из библиотеки книгах, или просто сидел у камина, задумчиво наблюдая, как извиваются яркие язычки пламени. С наступлением вечера, девушка собственноручно стелила ему на диване постель, но когда Эрик ложился, не сразу оставляла его одного, опасаясь, что он опять засядет за книги, либо потянется к органу, на который часто бросал тоскливые взгляды. Кристина решила, что будет ему читать, тем самым настраивая на умиротворённый лад перед сном. Сам Мастер не был против, утверждая, что такие произведения девушка по собственному почину вряд ли прочтёт, стало быть, подобная акция благотворно подействует на её образование. На самом же деле, ему просто нравилось слушать чтение своей жены, отрадно было слышать её нежный, негромкий голос, старающийся с должным выражением воспроизвести замысловатые фразы ради его удовлетворения, для него.  Помимо прочтения книг, в голове Кристины засела ещё одна идея – ей казалось обязательно важным ежевечерне измерять мужу пульс. Первый раз, приложив пальцы к его жилистому запястью, она встревожилась, не ощутив биения крови. Тогда Эрик, просто, без ироничных замечаний касательно её невежества, пояснил девушке, что пульс лучше ощутим ниже подушечки большого пальца. Послушав совета знатока, она сделала всё так, как было сказано, и испытала облегчение, когда почувствовала чуть учащённые, но ровные удары. На следующий вечер, изучив сердцебиение «пациента», Кристина сосредоточилась на его бледных, исчерченных линиями сосудов, подобно сизым прожилкам на мраморе, кистях. - Эрик, - несколько смущаясь, заговорила она, - у вас давно такие холодные руки? - Всегда, - настороженно и напряжённо глянул на неё он, готовый в любой момент выдернуть руку, заметив, что девушке что-то не понравится. - Вы пробовали как-нибудь это... исправить? - Носил перчатки, - хмыкнул он с досадой, что приходится объяснять общеизвестный факт. – А как на счёт растираний? – не унималась Кристина. — Это абсолютно бесполезное занятие. – Абсолютно никакой пользы от него не будет лишь в том случае, - неожиданно возразила она, - если вам это будет неприятно. - Погодив немного, однако не дождавшись возможного протеста, девушка легонько провела пальцами по мизинцу Эрика... Он, по всей видимости, позабыл, как дышать, пока Кристина осторожно массировала один за другим его пальцы и стылую ладонь. Руки чуть потеплели, и решено было повторять манипуляции каждый день. Пожалуй, процедура доставляла скрытое удовольствие обоим; а один раз Эрик мягко сжал руку девушки в своей, на что она ответила лёгким пожатием... Так прошло несколько дней. До конца недели Эрик невероятно (хотя внутри он знал «главную» причину) стремительно шёл на поправку. Выбрав из кружки последнюю ложку чудотворного сиропа и вернув былую бархатистую мягкость голосу, он снова приобрёл свою прежнюю, полную силы и величия, стать, будто бы ещё совсем недавно и не происходило ничего, что б внушало опасения за его здоровье. Однажды утром, войдя в гостиную, Кристина поражённо увидела стоящего посреди комнаты Призрака, одетого, как для визита. - Вы... уходите? – спросила она, не веря, казалось бы, самому очевидному объяснению. - Как видите. Мне нужно выйти по делам, - сказал он с вежливой снисходительностью. - Но разумно ли это сейчас? – рискнула завуалировано выразить несогласие девушка. – Когда вы ещё слабы после болезни? - Чепуха, - отозвался Эрик небрежно, однако в его тоне прозвучал выразительный категоричный оттенок, требующий не прекословить. - Вы скоро вернётесь? – безропотно склонила голову Кристина. - Через пару часов. Хотя бы немного от меня отдохнёте. Девушка могла только вздохнуть. Подав супругу перчатки и широкополую шляпу, она, попрощавшись, поспешила на кухню, где нарочито громко завозилась с посудой, не желая слышать, щелкнул ли замок в закрываемой Фантомом двери. Кристина решила приготовить к обеду целый противень гратена. Нарезая картофель тоненькими ломтиками, она размышляла: с острым волнением – для чего её супругу так срочно понадобилось куда-то идти, и не станет ли ему по дороге дурно от могущей внезапно возвратиться слабости; но и с лёгкой обидой – Эрику-то после многих дней в четырёх стенах посчастливится побывать на свежем воздухе, а вот ей самой, принимая во внимание случившееся, вероятней всего, никакая прогулка не светит. Погрузившись в мысли и в кулинарный процесс, девушка не сумела вовремя выйти навстречу вернувшемуся Эрику, о чём возвестил скрип дверных петель. Только доведя до готовности сливочный соус и сполоснув руки, она направилась в гостиную. При появлении Кристины Эрик, сидя за столом, и пишущий в толстой книге, быстро поднял голову. Его вновь золотившиеся глаза с хитрецой посмотрели на неё. Девушка проследила за его загадочным взглядом и восхищённо ахнула – на диване была тщательно разложена новая, подбитая светлым мехом, расшитая бусинами по алому бархату накидка для вечернего выхода.