Глава 12. В сумраке сомнений

Надир, подняв фонарь повыше, внимательно разглядывал чёрную каменную стену, в эту минуту причудливо мерцавшую, будто золотоносными жилками, разводами неизменно скапливающейся на плитах влаги, в луче света окрашенной в оранжевые и шафранные тона. Он искал вделанный в стыки между камнями рычаг – своеобразный дверной звонок, хитрым способом сообщающийся с домом у озера, - с помощью которого можно было дать узнать о себе хозяину названного жилища. Запрокинув голову и мысленно проклиная ненормально высокий рост зодчего, бывший начальник тайной полиции, наконец, увидел необходимый выступ. Но стоило ещё приложить немалое усилие, чтобы до него добраться! Впрочем, он предусмотрительно захватил с собой некоторый инструмент... Как сигнал был подан, Перс опустился на тумбу у подземного озера, чтоб передохнуть. Нежданная усталость стала его частым спутником после полученной раны, хотя – нужно воздать Эрику по справедливости, - обработанной настолько умело, что даже доктор, к коему Надир-хан обратился после выхода на поверхность, был впечатлён. Но старый сыщик всё же был полон лютой досады: Призрак снова одержал над ним верх, не просто сумев на время вывести из строя, так и ко всему заставив ощущать себе обязанным за спасение! Однако ещё большее обязательство – одному Аллаху ведомо, почему, - Надир чувствовал перед Кристиной. Внутри аж переворачивалось при мысли, что это небесное создание находится во власти губителя жизней, воплотившего в себе всё, что вырывало страх у обычного человека. Внезапно мысли Перса разлетелись, как брызги от брошенного камня, разбившего скользкую гладь водоёма, потревоженные тихим плещущимся звуком. Надир, соскочив с тумбы, со скоростью, как для его лет, достойной уважения, обернулся. В нескольких метрах от него к замшелым от влаги ступеням бесшумно причалила лодка. В её центре возвышался закутанный в неизменный длинный плащ внушительный силуэт; чёрная лодка почти сливалась с такой же тёмной, мазутно-вязкой поверхностью озера и зарисовывающей все прочие краски зыбью безвременно властвовавшей под землёй ночи, отчего возникало впечатление, что Призрак будто бы движется по самой воде. - Не надеялся увидеть тебя здесь так скоро, дарога, - глубокий голос, отражаясь от чернокаменных стен, дробился мелким эхо на зловещие осколки, остро полосовавшие единственного слушателя зазубринами содержащегося в них сарказма. Не менее колючим был взгляд особо пронзительно сверкавших во мраке золотисто-жёлтых глаз. - Перестань я тебя навещать, ты совсем растеряешь хорошие манеры, - сердито шевельнув усами, с некоторой бравадой ответствовал Надир. – Раньше ты был более галантный. - А ты был менее назойлив, - парировал Эрик, насколько сумел разобрать его визави, достаточно беззлобно. – Как самочувствие? - Соответственно твоим стараниям, - пожал здоровым плечом Перс, пытаясь изобразить непринуждённость. – Как твои дела? Как мадемуа... мадам Кристина, - наткнувшись на предупреждающий взгляд своего собеседника, поправился он. - Как нельзя лучше, благодарю. Надир практически не мог различить даже контуров затеняемой полями шляпы маски Эрика, но из ехидства тона следовало, что тот потешается над ним. - Я хотел бы с ней повидаться, - проигнорировав насмешку, сквозь зубы молвил Перс. - А не кажется ли тебе, достопочтенный дарога, - обманчивая мягкость интонации стала выразительно наливаться тяжестью грозовой тучи, - что подобное пожелание, обращённое к мужу упомянутой дамы, звучит немного... хм... бестактно. - Возможно, если позабыть, что обстоятельства, при которых эта дама стала женой, тактичными никак не назовёшь. – Сегодня шахский полицейский был на удивление храбр. Даже в темноте Надир-хан заметил, как Призрак опасно нахмурился. - И что дальше? – скрестив руки на груди, вдруг бесстрастно поинтересовался он. Резкие перемены поведения Ангела Рока всегда приводили Перса в замешательство. - Ты не можешь полностью отгородить Кристину от мира. Ей необходимо общение с людьми, - сменил тактику Надир. – И ты сумеешь поручиться, что девушка не будет рада гостям? Кажется, его слова заставили Призрака задуматься. Помолчав с минуту, словно взвешивая все «за» и «против», он, наконец, разомкнул сжатые в кривую линию губы. - Садись в лодку, дарога. Но не вздумай меня отвлекать - вылавливать тебя из озера я не стану. Плавал Перс неважно – в жарких персидских краях было не так уж много водоёмов, чтобы совершенствовать сей полезный навык, - поэтому поставленное условие принял безоговорочно и без возражений. Путь по воде проходил в обоюдном молчании: Эрик, казалось, глубоко сосредоточился на работе веслом, Надир напряжённо следил за каждым сопровождающим его звуком. Когда через некоторое время лодка причалила у приозёрного дома, Призрак, высокий и длинноногий, изящно перепрыгнул на берег; дарога же, пытаясь удержать равновесие в качающемся челне, выбирался грузно и неуклюже. Привязав лодку, Эрик безмолвным жестом пригласил своего спутника внутрь. Вошедшему в дом Персу сразу же ударили в нос царившие здесь специфичные запахи: сырости, свечного воска и чего-то ещё, однако нельзя было сказать, что неприятного. И как они этим дышат, невольно задался вопросом бывший обитатель солнечного Востока. Ладно, Эрик – он, видимо, мог привыкнуть ко всему: северным морозам, почти плавящему песок под ногами южному зною, промозглости подземелий, - но хрупкая девушка?! Неужели этот изверг не понимает, что мучает её? Тем временем, хозяин дома, к чьей персоне были обращены столь нелестные мысленные замечания, заперев дверную систему замков, принялся снимать верхнюю одежду. Перс против воли отметил, что даже такое обыденное действие, как снять плащ, Призрак выполнял с присущей лишь ему грацией. Однако более впечатлило Надира иное – на вешалке уже висела, пламенея в полутьме коридора ярким огнём очага, женская, светло-красного цвета, накидка. Сразу же целый сонм вопросов закружился в голове у Перса – как это понимать? Он позволяет девице выходить? – впрочем, обдумать их как следует, дарога не успел – в коридор вышла Кристина. - Добрый день, Надир-хан, - вежливо поприветствовала гостя она. Перс вернул приветствие, силясь разобрать, с каким выражением глаз - страдальческим, обнадёженным, или радующимся его появлению – смотрит на него пленница подвалов, но наполняющий прихожую сумрак, к его величайшему сожалению, не позволял этого сделать. - Я приготовлю чай, - предложила она, глядя на стоявшего за спиной дароги Призрака. Утверждение, не вопрос – что весьма удивило Надира. И взгляд – не трепещущий, как тогда, когда он преподнёс её коробочку рахат-лукума, - а открытый и какой-то... светлый? - Что ж, прошу, - словно снисходя, пригласил гостя в гостиную хозяин после ухода девушки. Перс попытался поудобней устроиться в указанном ему кресле. - Что-то о тебе в последнее время не было слышно, - деланно небрежно заметил он. - Наверное, твои шпионы плохо работают, раз ничего тебе не донесли, - едко хмыкнул Эрик, усаживаясь на диване и вальяжно вытягивая длинные худые ноги. Надир-хан озадаченно покрутил усы. Ему требовалось завести поначалу весьма безобидный разговор, в ходе которого можно было бы постараться выведать интересующую его информацию, однако стройные мысли, взбудораженные замеченными странными деталями, как назло, не складывались в подходящую тему. Вдруг через приоткрытую дверь в гостиную проскользнула светлая тень. Маленький изящный силуэт, отливая блестящим на свету лоснившимся белым мехом с полосатыми пятнышками, неспешно приблизился к дивану. Остановившись подле его резной ножки, животное подняло тонко очерченную головку и изучающее уставилось на пришельца. — Это та кошка, что я передал для Кристины? – поинтересовался дарога, на что получил от Призрака утвердительный кивок. – А она заметно увеличилась в размерах. – Да, Кристина её просто лелеет, - проговорил Эрик с мягкой гордостью, как самый обыкновенный мужчина, довольный своей женой. Вот только эту, с позволения сказать, семью, назвать обычной у Перса язык бы не повернулся. Никак не прокомментировав слова собеседника, он наклонился, подзывая живность: – Кис-кис-кис! Иди, я тебя поглажу. В ответ на приглашение, кошка сощурила остро сверкнувшие – точно, как у хозяина – ярко-желтые глазки с почти презрительной гримаской и, томно потянув передние лапы, умостилась у самых его сияюще налакированных ботинок. - В самом деле, зверь совершенно разбалованный, - досадливо буркнул Надир. - Её зовут Аркэнсьель, - раздался от двери нежный голос, и Кристина вошла в гостиную с большим подносом в руках. С лебединой плавностью девушка принялась расставлять на кофейном столике чайник, чашки и прочие необходимые принадлежности. Последним же заняла своё место на столе большая тарелка с заманчиво выглядящими кусочками румяного пирога. - Как приятно, что к моему визиту у вас нашлись сладости. – Дарога, почувствовав внезапно пробудившийся голод, с алчностью взглянул на виднеющуюся яблочную начинку. — Это я испекла, - призналась Кристина со слегка смущённой улыбкой, присев на диван возле Призрака Оперы. – Как ваше здоровье, Надир-хан? – Судя по всему, дароге пока следует беречь себя, - каверзно-любезным тоном сообщил вместо гостя Эрик, - коль скоро он решил ознаменовать свой приход с помощью звонка, а не с самозабвенным героизмом блуждая по моему лабиринту. Желая скрасить повисшую в воздухе неловкость, девушка обратилась к гостю: - Что нынче интересного происходит в Париже, месье Надир? Дарога, мысленно возблагодарив Аллаха за удачную возможность, начал оживлённо пересказывать последние столичные новости. За много лет привыкший к преувеличенно почтительным докладам перед шахом, голос его звучал, особенно по сравнению с богатым тембрами голосом Эрика – единственным, который Кристина слышала в последние дни, - не слишком захватывающе. Пытаясь придать ему выразительные интонации, Перс повышал тон, что звучало ещё менее приятно. В один из таких моментов, потревоженная резкостью звука Аркэнсьель поднялась и, недовольно перебрав лапками, запрыгнула на диван меж хозяевами. Эрик погладил животное, лениво пройдясь длинными пальцами от розового носика до кончика хвоста; Кристина же стала ласкать питомицу под подбородком. В какой-то миг их руки соприкоснулись... Надир затаил дыхание, ожидая последующую реакцию. Он практически был уверен, что девушка сейчас же отдёрнет руки, либо Призрак, уловит оторопь на лице бедняжки, уберёт ладонь. Однако ничего подобного не произошло. Напротив, к вящему изумлению Перса, Эрик накрыл её пальцы своими, а Даэ не только не поспешил отстраниться, но одарила его робкой улыбкой. Через несколько мгновений хозяин дома повернул голову к гостю. - Почему же ты замолчал, дарога? – со ставшей уже традиционной при разговорах с Персом иронией полюбопытствовал он. – Все эти сплетни, разумеется, - глупая суета, но ведь надо бы узнать, чем всё это закончилось. - Ну, да, конечно, - тряхнул головой Надир, заставляя себя выйти из потрясённого оцепенения. – Так вот, многие убеждены, что дело дойдёт до суда. Впрочем, более сведущие поговаривают, что этого не произойдёт, поскольку сам судья – лицо заинтересованное... Эрик, прервав его повелительным жестом, долженствовавшим выразить всё пренебрежение к недалёкости рода человеческого, вклинился в повествование: - Кстати, о юридической братии. У меня будет к тебе просьба, дарога. Думаю, тебя не затруднит передать нотариусу – ты знаешь, о ком я – одно письмо. - Что за письмо? – насторожился Перс. - Я сейчас его принесу. – Поднявшись с места, Призрак вышел из комнаты. Надир решил не терять времени даром. - Кристина, - понизив голос, взволнованно проговорил он, - с вами всё в порядке? Видимо, она не поняла истинный смысл вопроса, поэтому лишь недоумённо кивнула. - Я видел в коридоре накидку... Эрик выводит вас из дому? - Да, мы иногда выходим на прогулки... - Куда же вы ходите? Когда? Как часто? - засыпал её нетерпеливыми вопросами сыщик. Отчего-то лучистые глаза девушки потемнели, как озёрная гладь перед грядущей непогодой. - У нас нет определённого графика выходов, - неожиданно холодно ответила она. – К тому же, поскольку я полагаю, что мой муж вряд ли попросит вас, месье Надир, присоединиться к нашим прогулкам, ваши расспросы звучат крайне неуместно. Перс шокировано замер. Такой суровой отповеди от обычно безмолвной девочки он не ожидал. Бывший полицейский намеревался сделать новую попытку, но тут в зал воротился Эрик. - Держи, дарога. И постарайся вручить это послание без промедлений. Надир-хан едва ли не дрожащей от растерянности рукой принял небольшой конверт, на котором трудночитаемым почерком было выведено имя почтенного юриста. Спрятав пакет во внутренний карман сюртука, Перс с мрачным вздохом поднялся. - Я всемерно благодарен вам за гостеприимство, - окидывая хозяев дома отражающим необъяснимое напряжение взором, произнёс он, - но мне, пожалуй, пора возвращаться. Кристина, казалось, не выказывала не малейшего огорчения его уходом, Эрик же вовсе выглядел удовлетворённым до неприличия. Попрощавшись с девушкой согласно принятому этикету, Надир вышел вслед за Фантомом. Обратно следовали тоже молча. Но если Эрик правил лодкой с властным достоинством, то дарога сидел, как на иголках. Он был убеждён, что всё увиденное сегодня было либо спланированным спектаклем, либо... он совсем ничего не понимал. Что произошло с Кристиной? Перс мог истолковать спокойствие девушки слабодушным смирением со своей судьбой, но всё остальное – пирог, улыбки, прикосновение рук – было чем-то немыслимым. И Надира вновь охватили былые сомнения, окрашивая его мысли в сумрачные тона. Он не сомневался, что поведение Даэ было не естественным, а навеянным жутким умением Призрака приводить людей в подчинение. Ну, разумеется, он затмил сознание Кристины, и теперь она ведёт себя, как он пожелает. Только как далеко зашёл этот стервец? Неужели опустился до того, чтобы навязать себя несчастной девушке, растеряв остатки имеющихся крупиц порядочности?.. - Мы прибыли, дарога, - прервал его гневные размышления Эрик, когда лодка поравнялась с каменными ступенями. И спросил серьёзно: – Смею полагать, ты увидел всё, что хотел? - Достаточно, - неопределённо бросил Перс. - И, надеюсь, мадам довольна своей участью. Эрик одарил его заледенелым взором. Оттолкнувшись от камня, он растворился во тьме.

* * *

Кристина, сообщая дароге, что у них с Эриком нет никакого графика прогулок, была не совсем искренна. На самом деле, они выходили через день: сначала гуляли по крыше – теперь уже одетые соответствующим ночной прохладе образом, - а потом, когда чуть потеплело, Призрак стал вывозить жену в Булонский лес. Ночной порой парк этот выглядел совершенно иначе, чем при свете дня – сумрачно, таинственно и даже пугающе, - но рядом с Эриком девушке не было страшно. Ей теперь вовсе не было страшно подле него. С выздоровлением наставника после болезни, они скоро вернулись к прежнему, уже устоявшемуся режиму, разумеется, возобновив занятия музыкой. В начале каждого урока Кристина подолгу разогревалась, чтобы настроиться на необходимый лад, однако из-за перерыва в занятиях (или, невзирая на него) трудности оставались всё те же: прекрасно звуча в среднем регистре и удерживая стабильные низы, стоило лишь музыке пойти вверх, певица начинала волноваться и, перед высокой нотой, беспомощно замирала. Это неимоверно расстраивало девушку, но превозмочь преграду у неё никак не получалось. Огорчался и Эрик, однако своё неудовольствие выражал не иначе, как одним взглядом. Он не гневался, только с ещё большей сосредоточенностью и вниманием занимался с Даэ: пробовал новые техники, неукоснительно требовал их точного выполнения и, не изменяя собственным принципам, работал со своей подопечной настойчиво, однако щадяще. Нечто и переменилось. Возвратив традицию вечернего чая, Маэстро снова рассказывал заворожено внимавшей ему девушке разные увлекательные истории, будто бы играючи, раскрывая перед нею сложность жизни и посвящая во многие тайны бытия. Но если раньше он говорил, а она лишь слушала, то сейчас они начали кое-что обсуждать. В частности, Эрик более подробно ознакомил свою молодую жену с содержанием собственной библиотеки, где та обнаружила книги, вызвавшие у неё, - к приятному изумлению Призрака, - немалый интерес. Так, Кристину неожиданно заинтересовали труды по архитектуре. Конечно, она мало что смыслила во всех этих контрфорсах, полудужьях и клинчатых камнях, но ей понравилось разглядывать разнообразные ордера, чёткие линии чертежей, несущие в своей строгости основы будущей красоты, и мысленно расцвечивать пустые контуры в уютные краски. Однако более всего девушке нравились издания с богатыми иллюстрациями. Однажды Эрик показал ей альбом, посвящённый итальянской сакральной архитектуре. Кристина поглощено рассматривала мастерски исполненные гравюры; её впечатляла как суровая массивность средневековых церквей, так и восхищало непередаваемое изящество барочных соборов и базилик. Но её особое внимание привлекла одна фреска: в центре был нарисован милый ягненок, окружённый пышными, сворачивающимися в спирали, витками. Девушка невольно стала водить пальцем по чудным завитушкам, словно оплетающим апсиду наподобие дикого плюща. - Вы обнаружили нечто занятное, милая? – спросил Эрик, наблюдавший за супругой. - Да, - воодушевлённо кивнула Кристина. – Пожалуйста, взгляните. Она не повернула к нему книгу, показывая иллюстрацию, тем самым как бы приглашая присесть рядом. Эрик, надеясь, что истолковал намёк правильно, покинув своё кресло, опустился на диван. Его колено случайно коснулось бедра девушки. Оба на миг застыли, ожидая – опасаясь, - что другой разорвёт этот едва ощутимый через ткань одежды контакт, но поскольку ни один не сдвинулся ни на йоту, возникшее напряжение мгновенно растаяло. Мастер опустил глаза на книжный разворот. - Санта-Мария-ин-Космедин, - провозгласил он название храма. – Римская церковь, переданная греческим монахам. Интересный образец романской архитектуры. - Что здесь нарисовано? – полюбопытствовала Кристина, указывая на орнамент. - А сами вы как думаете, что изображено на фреске? – задал встречный вопрос Эрик. Кристина опешила. Как она думает? Она не знала, что нужно ответить, и, конечно, боялась дать неверный ответ. Но наставник пытливо глядел на неё приободряющим взором. - Я думаю, что ягнёнок – это Агнец Божий, - всё-таки решилась девушка. – А эти линии... Возможно, это какой-нибудь куст, должный означать, что Бог повсюду: в растениях, животных, в каждом своём создании. - На счёт Агнца вы абсолютно правы, - удовлетворённо кивнул Эрик. – А вот ветвистое растение символизирует Древо жизни, всё творение божье, во всей его гармонии и красоте. — Значит... значит, я была близка к истине? – в осторожном вопросе Кристины прозвенела робкая радость. – Да, вы были близки, - и губы Эрика тронуло выражение, походившее на улыбку. В ответ девушка только, пусть ещё несмело, просияла. В дальнейшем Призрак стал всё больше поощрять Кристину высказывать своё мнение. Она сперва смущалась, переживала, опасаясь, отвечая совершить ошибку, но даже если таковое и случалось, наставник – к облегчению девушки – не ругал её, и хотя по привычке порой делал критические замечания, чаще мягко поправлял молодую супругу, наводящими вопросами направляя её на верный путь мысли. Постепенно Кристина начала чувствовать себя уверенней, во время их разговоров всевозможно меньше ощущая себя ученицей, держащей экзамен перед суровым учителем. Их диалоги приобрели форму настоящих, не лишённых приятности, бесед, чем-то напоминая Даэ чудесные времена общения с Ангелом Музыки, только теперь на удивление сильнее её увлекавших. С восстановлением здоровья к Эрику вернулось и отступившее на время вдохновение: он усердно трудился над своей новой оперой и, словно стараясь наверстать упущенное, за несколько дней написал целый акт. Кристина также некоторым образом принимала участие в работе над творением своего гениального супруга – переписывала начисто чернильно-красные клинописные знаки, в которых лишь истый знаток музыки мог различить конкретные ноты. Когда же партитура оказалась полностью перебелена, девушка вручила Маэстро аккуратно сложенную стопку. Оставшись доволен проделанным юной помощницей трудом, он поинтересовался, как она находит новые части его интерпретации «Жизнь – это сон». Отведя взор, Кристина поджала губы. Ей было известно, что Эрик переиначил сюжет, согласного нынешней версии которого, Росаура вместо того, чтобы тянуться сердцем к принцу Астольфо, теперь воспылала чувствами к многострадальному Сегизмундо. В целом, подобный ход был интересен; затруднение крылось не в этом. Ещё расшифровывая нотные записи, девушка обратила внимание, что многие арии Росауры технически весьма непросты – героиню разрывали невыразимо противоречивые метания: её голос, выражая все краски отчаяния, то взмывал в страстной мольбе к поднебесью пятой октавы, то срывался до дна почти шепчущего речитатива. Даже опытная дива, как Карлотта, вряд ли бы осилила такие перепады. - Что же вы скажете? – Эрик не допускал, чтобы вопросы оставались без ответа. Хоть Кристина за последнее время и осмелела, ей было неловко напрямую высказаться о грандиозной сложности сотворённой Призраком Оперы музыки. - Композиции прекрасны, - решила выразиться в несколько иносказательной манере она. – Однако, - но это всего лишь моя точка зрения – партии Росауры, возможно, полны чрезмерной экспрессии... – Кристина тщательно подбирала слова. – Она ведь почти не знает Сегизмундо, и выглядит маловероятным, чтобы героиня испытывала к незнакомому человеку столь пламенные чувства. Это кажется слегка утрированным... Произнеся свою рождавшуюся в мысленных муках речь, девушка подняла на Мастера взгляд. И чуть не ахнула – его глаза, ещё минуту назад смотревшие с доброжелательной теплотой, сейчас походили на два тлеющих факела, грозящих вспыхнуть нещадным огнём от любого неудачного содрогания воздуха. - А мне кажется, моя дорогая, - в голосе Эрика прорезалась хлёсткость, каковой Даэ не слышала уже давно, - что дело вовсе не в надуманности эмоций главной героини. Правда заключается в том, что это вы сомневаетесь, сможете ли правильно передать эти её чувства, сумеете ли взять нужные ноты, достигнув ведомых вам прежде ангельских высот. Ведь так? Последняя фраза щёлкнула над Кристиной ударом бича. Она хотела возразить, но в душе с постыдной ясностью призналась себе, что её ментор совершенно прав. Ей ничего не оставалось, как лишь обречённо опустить голову. - О да, я знаю вас слишком хорошо, - раздражённо бросил Эрик, будто бы поникшее поведение девушки, молчаливо подтверждающее достоверность высказанного утверждения, ещё больше вывело его из себя. – Только не понимаю, откуда оно в вас взялось? Ведь за что бы не бралась Кристина Даэ, она, прежде всего, стремилась не достичь успеха, а избежать поражения. Она сомневается во всём: в лишнем слове, в очередной ноте, в своём даровании, в конце концов... Да вы же просто воплощённое сомнение!  Тут Эрик, отпрянув в середину комнаты, размашисто повёл рукой, точно желая не только речью, но и этим рваным жестом обрисовать сей порок Кристины. - Разве на это я тратил своё время? Разве того от вас добивался? – казалось, вся долго сдерживаемая внутри него желчь ныне растравляющим потоком вырывается наружу. – Я учил вас смотреть и видеть; учил заглядывать глубже, замечать красоту – истинную красоту! – во всех её проявлениях... Однако можете ли вы различать гармонию в окружающей многогранности безмерного бытия, если упорно отказываетесь увидеть свет в самой себе?! – его грохочущий голос перешёл на крик, оборвавшийся в финальном аккорде яростным ударом кулаком по спинке неповинного дивана. Как будто стряхнув этим бурным действием все искры пылающего в нём негодования, Призрак шумно втянул и выдохнул воздух. Когда он заговорил вновь, в его тоне звучала хрустящая холодность, обжигающая больнее бешеного гнева: - Впрочем, возможно, всё просто иллюзия... На самом деле, это не ваше предназначение – гореть преображающим огнём искусства, посвятить себя служению музыке и созиданию гармоничного порядка? – он хмуро посмотрел куда-то в сторону, словно провожая глазами нечто необратимо ускользнувшее. – Быть может, это только моя чудовищная фантазия, которую я навязал вам, как и многое другое?.. Увы... Резко обернувшись к помертвевшей Кристине и окатив её пронизывающим взором, коему, пожалуй, позавидовала сама Медуза Горгона, он стремительно покинул гостиную. Несколько мгновений девушка стояла неподвижно, не в силах вытолкнуть распеченным камнем застрявший в груди вздох, но раздавшиеся из коридора тревожащие звуки принудили её выбраться из парализующего остолбенения. На подрагивающих ногах добравшись до двери, она поражённо встала на пороге. - Эрик, что вы делаете? Он не удостоил её ответа, с нервозной порывистостью натягивая перчатки. - Вы уходите? Но куда же?.. О, пожалуйста, не нужно, – умоляюще вымолвила она, отчаянно заламывая руки. Призрак, уже накинув плащ, наконец, метнул взгляд на девушку. - Я не такой уж отшельник, как вы думаете, дитя… - злостно фыркнул он, - и у меня могут быть важные встречи. А пока я буду заниматься своими делами, вы поразмыслите о своих: кем вы себя видите и чего хотите от жизни? И отсекая любую попытку себя удержать чеканным взмахом плаща, он вышел из дома, оглушающе громко хлопнув дверью.  Кристина сделала несколько нетвёрдых шагов вслед за ним, но запутавшись в складках платья, споткнулась и, пытаясь удержать равновесие, оперлась рукой о стену. Пальцы царапнула прохладная шероховатость камня, и девушка резко привалилась к нему, ощущая, что земля уходит из-под ног. Соскользнув по стене вниз, она тяжело опустилась на холодные плиты пола. Сжимаясь в плотный комочек, Даэ уткнулась лбом в колени. Ей хотелось стенать в голос, плакать навзрыд, но Эрик, словно перетянув ей все жилы, лишил сил даже на это, поэтому слёзы лишь сокрушённо текли из глаз, струясь по щекам беззвучными ручейками. Но и они не могли растворить твёрдый колючий ком, увязший у неё в груди. Кристине было больно, и сейчас боль эта пронзала намного острее, чем прежде, в те дни, когда Призрак также немилосердно отчитывал свою ученицу за какую-либо оплошность. То, что он сегодня сказал ей, заточенным копьём ранило девушку в сердце, своей убийственной прямотой и... правдивостью. Ведь, в сущности, всё так и было: Кристина постоянно боялась сделать что-нибудь не так, сказать глупость, сомневалась в каждом своём действии, в самой себе; вплоть до того, что ей не хватало духу назвать свои певческие способности талантом. А впрочем, очевидно, никакого истинного таланта и не существовало – её тонкая восприимчивость прекрасного могла быть отголосками детской мечтательности, а склонность к музыкальности – одними крохами, доставшимися ей по наследству с кровью отца. Кристина не ведала откуда, но отчего-то знала, что не наделена должной одарённостью; просто девочка не от мира сего, не сумевшая оправдать ожиданий. Ибо в конечном итоге то, что с такими затратами оттачивал Эрик, при шлифовке оказалось куском угля вместо алмаза. Да, он действительно мог такое говорить, имел право на те страшные и суровые слова, пусть это и звучало жёстко. Да, Эрик прав, но... Но, Господи, почему он был так жесток?! Вдруг что-то мягкое защекотало её безвольно упавшую на пол руку. Кристина оторвала лицо от коленей и повернула голову. Аркэнсьель, не понимая душевных мук хозяйки (а, может быть, напротив, ощущая их очень хорошо), энергично тыкалась пушистой головкой в её до неуёмной дрожи похолодевшие пальцы. - Ох, Аркэнсьель, уйди! – щемяще всхлипнула девушка. – Сейчас совсем не до тебя... – и чувствуя, как новый гадкий спазм стискивает всё внутри, снова уронила голову на колени. Однако услышанное через несколько мгновений выразительное «мяу!» почему-то заставило Кристину оторвать лоб от уже пропитавшихся солёной влагой волн муслина и посмотреть в сторону, откуда исходил звук. Она успела увидеть, как кошка – вернее, её задняя часть – проскользнула через переднюю стену и, будто на прощание, взмахнув кончиком хвоста, исчезла. Почудившаяся в первый миг фантасмагорией сцена могла иметь только одно логическое объяснение... Придерживаясь за стену, девушка встала на ноги и шагнула к двери. Взору её предстала невиданная картина: между толстым дверным косяком и массивной стальной створкой зияла заметная щель, небольшая, но вполне достаточная для того, чтобы пропустить какое изящное создание, как её любопытно-неугомонная питомица. Кристина толкнула тяжёлую дверь. В первый миг её ослепил свет висевшего у входа в подземный дом фонаря, но усиленно моргнув несколько раз и адаптировав взгляд к перемене освещения, девушка быстро осмотрелась в поисках животного. Она предполагала, что Аркэнсьель сидит где-нибудь у крыльца, но ступени и причал были пусты. И тут боковым зрением Кристина уловила некое движение; обернувшись влево, она увидела светлый клубок, переминающийся с лапки на лапку у входа в туннель. Ещё секунда – и кошка исчезла во всепоглощающей тьме. Кристина порывисто схватила ртом воздух. Действие созрело в ней прежде, чем разум дал на него согласие – утерев рукавом остатки слёз, девушка торопливо сняла с крюка фонарь и ринулась в черноту подземного коридора за Аркэнсьель.

***

Эрик, придерживая развевающийся, как могучее крыло плащ, машинально ускорял шаг. Нервы его были натянуты, словно струны арфы; вот только неизвестно, какую музыку могли они сейчас издать. Маэстро обуревали разнородные чувства: с одной стороны он был доволен удачной встречей с нотариусом, касающейся некоторых поручений относительно его, Эрика, недавнего приобретения; с другой стороны, он был всё ещё зол, зол на самого себя. Да, Кристина рассердила его своим отступническим поведением, но разве это давало ему право проявлять грубость, кричать на неё, вести себя так, как он сам зарекался больше не делать?! Пожалуй, только сейчас, когда свирепая пелена спала с его глаз, Призрак осознал, как мог напугать и обидеть девушку. Мысленным взором он теперь будто воочию видел, насколько она была в ту минуту бледна, как дрожала перед ним, прося не уходить... Она... она просила его остаться! Боже, какой же он идиот!.. И если нынче Кристина не пожелает с ним говорить, это будет наименьшее наказание из всех, каковые он заслуживал. Продолжая бичевать себя подобным образом вперемешку со словами прощения, которое он постарается – хотя бы и на коленях – вымолить у своей жены, Эрик приблизился к дому. Отсутствие внешнего фонаря он заметил не сразу, а вот полуоткрытая дверь мгновенно бросилась ему в глаза. Сердце Призрака пропустило удар; он почти влетел в коридор... - Кристина!.. Ответило ему лишь эхо, отдававшееся от стен ершистой насмешкой. Эрик, едва сдерживая глухой стон, устремился в кухню, гостиную, прочие комнаты... Дом у озера был абсолютно пуст.