Глава 13. Во тьме лабиринтов

Чёрная дыра туннеля всасывала дрожащий свет фонаря, прилепляя его с клейкой влаге стен, заставляя скользить вперёд, наподобие огненного кольца. Эрик, неотступно рассекая стремящуюся за пламенем, как хвост за кометой, окутывающую его мглу, и одновременно утопая в ней, яростно вышагивал по гулко рикошетившим звук источенным плитам, словно пытаясь догнать неумолимо ускользающий от него свет в этой безнадёжной гонке. Догнать ускользающий свет... Свет, который уже ускользнул от него – вместе с ней, с Кристиной. Эрику было бы легче, если б он возненавидел её в тот же миг, когда на него обрушилась безжизненная пустота его призрачного убежища, мгновенно обратившегося в холодную могилу. Однако ненависти не было; сердце перемалывало в пыль сокрушающими жерновами совсем иной боли, беспощадно присыпая сверху солью горчайшей злобы. На кого? На неё? Или на себя?.. О, если из них двоих кто-то допустил преступную глупость, то это именно он. Забылся, понадеялся... Поверил... Он, старый олух, позволил себе уверовать, что может хоть немного быть нужным Кристине!.. Дикая, несбыточная фантазия! Но утратить иллюзию особенно невыносимо в тот момент, когда готов в неё беззаветно поверить. Однако ж, подлил масла в немилосердно пожирающий душу огонь шипящий коварным змеем внутренний голос, Кристина оказалась ещё более талантливой актрисой, чем можно было ожидать. Всё её беспокойство – прежняя игра, забота – вынужденные меры, чтобы не остаться похороненной в склепе рядом уже не с живым, а с настоящим мертвецом. И не сбежала она, когда Эрик задыхался в лихорадочном угаре, вероятно, только потому, что не разобралась, как это сделать; во время же выездов в парк не предпринимала попыток побега, ибо его Кристина всегда была рассудительной девочкой – понимала, что пробовать улизнуть от Призрака напрямую – совершенно бесполезно. И она просто ждала удобного момента. Момента, каковой он сам ей преподнёс, в приступе окаянного бешенства не позаботившись, как следует затворить дверь. Так можно ли винить девчонку, что воспользовалась шансом? Нещадные мысли Эрика, до того торившие себе русло единым выжигающим чувства потоком, начали члениться на незамутнённые ослепляющим гневом ручейки, подобно тому, как разветвлялся на части лабиринт, зияющими пастями двухголовой гидры явившийся ему на пути. Левый туннель вёл наверх, в здание Оперы, правый же, извиваясь запутанными кольцами, выводил к ещё одной, тайной, калитке, о существовании которой знал один лишь создатель своего собственного Аида. В ставшие частыми вылазки на крышу они с Кристиной пользовались именно проходом слева, поэтому не было причин сомневаться, что девушка, за столько раз явно запомнившая дорогу, воспользовалась, несомненно, им. Подняв фонарь повыше, Призрак собирался нырнуть в том направлении, как вдруг взметнувшийся неверный свет выхватил из темноты сверкнувшую, как неведомо откуда взявшаяся звезда, вспышку. Ступив под свод правой арки, Эрик ухватил пальцами небольшой блестящий предмет. Серебряный гребень – тот, что он подарил жене в день их свадьбы... Как же, наверное, Кристина ненавидит своего мучителя-мужа, если так яростно отшвырнула его подарок!.. Новая боль пронзила сердце разрядом высокого напряжения, несносно отдавая в руку. Призрак уже собирался закинуть безделушку куда подальше, но нежданно трепещущее мерцание жадеита напомнило ему кристальные очи Кристины... Обжигая его собственные глаза противной резью. Ведь девочке, кажется, всё-таки нравилась дарованная им драгоценность, в последние дни она украшала ею свои бесподобные локоны так часто... Вдруг в голове что-то щёлкнуло, устремляя мысли крутой меандровой петлёй и переворачивая всё внутри. Впрочем, Эрик не стал ждать, пока разум выдаст ему безупречно стройное умозаключение, и, спрятав гребень в карман, резво зашагал по правому туннелю. Луч фонаря, колеблясь от быстроты движений, оголял неровности каменной кладки, не заметные на расстоянии; подобное озарение происходило в мышлении Фантома, представляя всё произошедшее уже в несколько ином свете. А что, если он ошибся касательно Кристины, как это за последнее время случалось уже не раз? Что, если она не планировала расчётливого побега, вообще не собиралась от него бежать? И, возможно, он сам подтолкнул её к этому отчаянному шагу?.. Дважды, трижды дурак! Кристина, словно нежная голубка, дни напролёт ворковала возле своего жалкого супруга, одаривая своей восхитительной заботой, а он – в знак признательности – только и сумел оскорбить её до глубины души, бездушно уничижая то, что для девушки было едва ли не самым важным в жизни! Так стоит ли удивляться, что она, униженная, уязвлённая, захотела сбежать от несносного чудовища?.. Но что именно руководило Кристиной? Желание наказать его за несправедливость, отомстить той же болью, что он нанёс ей? Однако девочке не свойственно жестокосердие античных эринний, она ангел небесный, что показывала ему неоднократно... Так может ли быть, что она сбежала в порыве обиженных чувств, просто бросившись в раскрытую дверь? Тогда как объяснить тот факт, что Кристина забрала с собой кошку? Ведь когда Эрик исступлённо метался по опустевшему дому, Аркэнсьель также нигде не было... И пока думы Призрака безответно блуждали в мрачных лабиринтах сознания, реальный лабиринт из изощрённо выстроенных стен вывел его на маленькую расширяющуюся площадку. В её конце – снова два прохода, и снова задача выбора. На этот раз ходы в туннели отличались между собой: правый был такой же высоты, как и все остальные перекрытия, в левом своды начинались много ниже, принуждая вошедшего склонять голову – сам Эрик вынужден был, передвигаясь по нему, сгибаться в три погибели. Хотя на то и делался расчёт: гипотетически оказавшийся на развилке человек инстинктивно выбирал тот проход, каковой казался удобнее. И совершал страшную ошибку – как раз этот отрезок лабиринта был оснащён сразу несколькими ловушками – не смертоносными, но несущими в себе неминуемые мучения. И как бы Призрак не молил об обратном, Кристина, скорее всего, повелась именно на сей трюк – пребывая в крайне взбудораженном состоянии, наверняка, ведомая не здравым рассудком, а зовом интуиции, она, не раздумывая, избрала выглядевший более лёгким путь. Очередной обман, проклятая иллюзия!.. Пресекая рвущиеся горлом стенания, Эрик почти бегом кинулся в затянутое опасной чернотой полукружие правого коридора. Однако через несколько шагов он вынужден был сбавить ход; природное ощущение пространства подсказывало ему, что в том самом месте скрывалась первая ловушка – среди шлифованных плит пола располагался особый камень, служивший рычагом. Стоило несведущему посетителю оперных катакомб ступить на него, как приходил в действие несложный механизм, быстро открывавший люк в небольшой резервуар, на дне которого плескалась холодная и мутная вода. Глубина этого каменного колодца не велика – не утонешь, - но выбраться из него самостоятельно было невозможно, так что угодившего в западню несчастливца ожидала весьма неприятная участь. Миновав опасный участок, идя под самой стеной, Призрак даже испытал некоторое облегчение, поскольку все плиты оказались на месте, но в следующее мгновения минутное успокоение обернулось острым уколом тревоги. Если ловушка нетронута, то это значит, что девушка либо не наступила на злосчастный камень, либо... отправилась другой дорогой. В таком случае, требовалось возвращаться в предыдущий туннель... Эрик остервенело сжал кулаки. Он ненавидел столь зыбкую неуверенность – зловещее чувство уязвимости, грозящее жесткими ударами и новой болью. Однако, пожалуй, впервые у него болело за другое существо, единственное, кто мог рассеять его внутренний мрак... Внезапно во мраке внешнем раздался очень тихий, напоминающий хныканье ребёнка, шум. Мастер, вытянувшись в струну, весь обратился в слух. Звучание было едва слышно, но Эрик, способный отличать тончайшие оттенки звуковых колебаний, явственно различал их источник. Не теряя ни секунды, он ринулся вперёд. Сердце болезненно ударялось о стиснутую грудную клетку, однако Призрак всё прибавлял скорость, пока... прямо ему под ноги не метнулось светлеющее на фоне чёрного камня нечто. Эрик торопливо затормозил, чуть не потеряв равновесие, и сразу глянул вниз. - Аркэнсьель!.. Кошка, сверкая в темноте заметно напуганными глазами, вцепилась в полу его плаща. - Где Кристина? – невольно спросил он, тут же мысленно себя ругая: экая нелепость – задавать вопрос животному. Впрочем, Аркэнсьель была умным зверем: научившись не только отзываться на собственную кличку, она умудрилась запомнить звуки, составлявшие имя её хозяйки. Втянув коготки и спрыгнув с плаща своего человека, живность устремилась дальше по коридору. Не став размышлять, что проводником ему служит непослушная котяра, Эрик поспешил следом. Через некоторое, почудившееся бесконечным, время, сноп света, преломившись о выступ стены, полыхнул всплеском множества мелких искр, отразившихся от подёрнутого местами проступающей ржавчиной металла. О, властитель подземных чертогов прекрасно знал, на что наткнулся – то была массивная решётка – ещё одна ловушка, загоняющая непрошеного гостя в каменный мешок; но если она опущена... Эрик, вынужденный придержать задрожавший в руке фонарь второй ладонью, рванул к толстым прутьям железного частокола. Раскачивающийся фонарь, стукнувшись о густую стальную сетку, робко выхватил из мглы маленький, сжавшийся под самой стеной комочек, укутанный светло-зелёной тканью и покрывалом из рассыпавшихся по плечам бронзовыми кольцами волос... - Кристина! Его голос заставил её поднять голову. В первый миг девушка ошарашено застыла, обратив к Призраку своё хорошенькое, сейчас ужасно побледневшее личико и отражающие всю бездну безысходности, казалось, ставшие ещё огромней от испуга и пролитых слёз, глаза. От этого невообразимого взгляда Эрик дёрнулся, сбрасывая сковавшие его цепи потрясения, и молниеносно подскочив к боковой стене, надавил на покатый камень. Клацнул с усилием поддавшийся механизм, и решётка, раздирая все внутренности жутким скрежетом, медленно поползла вверх. Сам создатель ловушки, не став дожидаться, пока прутья полностью вернуться в пазы, бросился в образованную заслоном камеру. Кристина, неловко хватаясь за стену, уже успела подняться на ноги. - Я так ждала вас, Эрик!.. – срывающимся после, видимо, продолжительного плача голосом, проговорила она. – Я знаю, я... Только, пожалуйста... не сердитесь. Её вымученные слова полоснули Призрака звонкой пощёчиной. Чувствуя себя самым отвратительным из всех исчадий ада, он уже готов был пасть перед Кристиной на колени, но не сумел осуществить своё намерение... Девушка сделала судорожный шаг ему навстречу, но обессилено качнувшись в сторону, без чувств упала в руки успевшему подхватить её Эрику.

* * *

Первой её мысль было: «Где же Аркэнсьель?». Кристина, кажется, открыла глаза, однако вокруг было по-прежнему темно. На миг стало страшно. Но обволакивающее её приятное тепло, заполоняя дивным покоем, растопило внезапно пробившийся испуг. Девушка почувствовала себя так спокойно и защищёно, будто в самой мягкой постели. Наверное, она, в самом деле, спала, а сейчас проснулась в своей уютной кровати, под охраной мощных стен подземного дома. Дома?.. О, нет... Господи!.. Кратковременно развеянный страх с новой силой налетел на Кристину. Она беспокойно заворочалась в... там, где лежала, желая понять, что с ней сталось. И вдруг над самой её головой раздался завораживающий, ангельский, божественный голос. Девушка не смогла различить слов, но он говорил так ласково, что она почти сразу успокоилась. Да, - звучало где-то внутри неё, - теперь уже всё хорошо. Неожиданно Кристине подумалось, что тогда, когда рассудок её мутился от режущего отчаяния, в душе она неведомо как, но знала, что так и будет. Порой разум может ошибаться, сердце же – никогда. И сердце девушки неистово выстукивало ей, что Он непременно придёт к ней на помощь. Спасёт в трудную минуту, как уже не единожды бывало. Он не оставит свою Кристину в беде, он не оставит её, как и обещал... Её Ангел-хранитель, её учитель, её Эрик... Невзирая на то, что очи застила затмевающая пелена, девушка каждой своей клеточкой ощущала его присутствие. И только это имело значение. Нынче недавние страхи казались такими размытыми и далёкими!.. Кристина уже не помнила, когда именно по-настоящему перепугалась: когда в погоне за зарезвившейся кошкой, очутившись у развилки, с оторопью поняла, что беспечный зверь побежал в незнакомый ей коридор? Или когда, после громкого щелчка за её спиной, с лязгом зубов сказочного дракона, молниеносно врезалась в самый пол тяжёлая кованая решётка?.. Что было дальше? Шокирующее недоумение, паника, отчаянно мечущиеся мысли, а потом – в миг, когда саднящая боль от содранных об толстые прутья не сдвигаемой преграды ладоней распространилась по каждой её жилке – потом Кристине показалось, что она совершенно утратила ощущение реальности, саму способность думать... Однако теперь ей уже не нужно было ни о чём думать. Сейчас рядом был тот, кому она беспрекословно вверяла всю себя. Кристина точно плыла по воздуху, укутанная покровом плотного плаща и его сильных рук, словно обвитая тугим коконом. Коконом, что прежде мнился удушающим и давящим, а теперь дарующим надёжность и безопасность. И девушка, потёршись лбом о затянутое тканью сюртука плечо, вновь прикрыла глаза, с облегчением погружаясь в облако блаженного умиротворения; уже совершенно не замечая, как дрожаще выдохнул воздух ревностно прижимавший её к своей груди Эрик.

* * *

Кристина открыла глаза, когда густую черноту под сомкнутыми ресницами прочертили мерцающие полосы мягкого света. Слава Всевышнему, они, наконец-то, дома!.. А тем временем Эрик, немедля пройдя со своей драгоценной ношей в гостиную, бережно опустил её, всё так же завёрнутую в плащ, на диван. - Как вы себя чувствуете, Кристина? – спросил он, заметив, что та смотрит на него из-под полуопущенных век. Девушка, ещё не выбравшись из объятий владевшего ею туманного забытья, не смогла разобрать по его тону, в каком настроении пребывал её супруг. - Сейчас уже многим лучше, - почти шёпотом ответила она. - Вам что-нибудь нужно? - Нет, пожалуй, - мотнула головой Кристина. Но тут же нежданно встрепенулась: - А что с Аркэнсьель? Уголок Эриковых губ под нижним краем маски приподнялся в кривой усмешке. - Об иных людях так не пекутся, как вы о своей кошке. Ей показалось, или в его голосе, на самом деле, проскрежетали озлобленные нотки? - Однако будьте покойны: пока мы добирались до дома, - с толикой ехидства сообщил Призрак, - ваша любимица не отставала от меня ни на шаг до самого порога. – И сухо кивнув, давая понять, что ничего более добавлять не намерен, он повернулся, чтобы отойти. - Нет, прошу вас, подождите! – Кристина, с поразительной для её ослабленного состояния резвостью, села на диване и, вскинув руку, сумела схватить мужчину за рукав. – Эрик, погодите, мне нужно вам всё объяснить... - торопливо заговорила она, словно опасаясь, что он, не желая слушать её жалкие оправдания, действительно, развернётся и уйдёт. – После того, как вы ушли... Я не заметила, что вы не закрыли дверь. Но... но Аркэнсьель сама обнаружила образовавшуюся лазейку и выскочила прежде, чем я успела её остановить. Когда же она прыгнула в один из туннелей, я испугалась... Господи, я не могла бросить её там, понимаете?! – голос девушки звеняще возвысился, отражая всю праведную искренность её чувств. – Я должна была побежать за кошкой, однако... я не собиралась убегать от вас... – она понуро опустила голову, будто бы не питая не малейшей надежды, что ей поверят. В таком положении Кристина не могла видеть выражение глаз своего собеседника, только с шумом выдохнула, почувствовав, как он опустился на край дивана подле неё. - Бедная моя девочка... – мягкий бархат овил всё её существо самой утешающей лаской. Девушка вскинула взгляд, но не успела встретиться с Эриком глазами – он наклонился вниз и, подхватив под живот мохнатый комок, усадил его на укрывающий ноги Даэ плащ.    - Ну, и что же делать с этой хвостатой мятежницей? – вопросил он нарочито строго. Виновница, вероятно, первый раз за всё время своего пребывания в доме, выглядела на удивление кроткой и притихшей, что способно было умилить даже самые затвердевшие сердца. - Ох, Эрик, она ведь просто кошка, - проговорила Кристина миротворческим тоном. – Аркэнсьель никогда не выходила за пределы дома, - а вы знаете, насколько она любопытна, — вот и решила исследовать новую территорию... Давайте её за это простим. Призрак сделал вид, что размышляет над предложенным вердиктом. - Только в том случае, если она не нанесла вреда, который... - Нет-нет, всё в порядке! – поспешила заверить его девушка. – Со мной всё хорошо. Аркэнсьель, своим кошачьим чутьём уловив, что наказание ей не грозит, расслабленно муркнула и потёрлась о колени хозяйки; Эрик иронически фыркнул. - Замечательно, если так, - произнёс он с уже привычно наставительной интонацией, - однако сейчас вам следует отправиться к себе в спальню. После всего случившегося Вы должны прилечь и полноценно отдохнуть. - А можно я останусь здесь? – пережитые треволнения почти лишили Кристину сил, отчего совершать лишние телодвижения у неё не было ни малейшего желания. - Ну что ж, пожалуйте, коль скоро вы считаете это более удобным. Впрочем... – Эрик направился к широкой тумбе и, отворив дверцу, извлёк оттуда шерстяной плед. После чего, ловко сняв с девушки плащ, укутал её тёплой шерстью. – Так будет лучше. - Спасибо, - благодарно улыбнулась Кристина. Эрик задержал взгляд на её принявших от улыбки ещё более красивые очертания губах. - Я приготовлю вам успокоительный отвар, - вымолвил он странно осевшим голосом. - Ох, пожалуйста, не надо! – Кристина сморщила нос, как ребёнок. – Ведь он такой горький. - Возможно, - Эрик на миг задумался, - на данный момент, вам, в самом деле, нужно нечто иное. Обождите! – Он быстро вышел их комнаты. Через пару минут Мастер вернулся с бокалом в руке. Меж тонких стенок прозрачного хрусталя плескалась светло-янтарная жидкость, своими посверкивающими искорками чем-то напоминая цвет глаз Эрика, когда тот пребывал в добром расположении духа. - Мускат оттонель, - провозгласил он. – Из лучших погребов венгерского Эгера. Слишком сладкое, как на мой вкус, но вам, должно быть, понравиться, - и протянул фужер девушке. Кристина приняла изысканный сосуд и, чуть полюбовавшись переливом золотившего грани напитка, сделала глоток. В первое мгновение показалось, что она испила жидкого мёда – рот приятно обволакивала умеренная сладость, и было в ней нечто такое солнечное, летнее, душистое, будто бы девушка враз перенеслась в источающий под лучами согревающего светила головокружительные запахи розовый сад. - Похоже на чайную розу... – сказала она, поднимая глаза от бокала. - Да, в букете этого вина и правда можно уловить оттенки розы, цитруса и пряностей, - подтвердил Эрик. – Значит, вам нравится? Девушка закивала в знак согласия. Потом отпила ещё вина. С каждым глотком внутри зарождалось восхитительное тепло, медленно растекавшееся по телу. Перед мысленным взором Кристины всё отчётливей вырисовывались дивной красоты розы, раскрывающие ей навстречу свои шелковистые резные лепестки, окружая пьянящим ароматным флёром... Вдруг, совершенно магическим образом, как бы из пригрезившихся бутонов полилась чудная мелодия – нежная, трепещущая, проникающая в глубины всего естества, от которой хотелось и улыбаться, и плакать одновременно. Знакомый восторг охватил Кристину – она узнала эту музыку – то была Симфония номер пять Шопена или, как её обычно называли любители, «Сад Эдема». Да, Эрику были прекрасно известны музыкальные пристрастия его ученицы, и он нарочно избрал композицию, способную пролиться целебным бальзамом на её взбудораженную после тяжких волнений душу. Преисполненная признательности, Кристина поискала Маэстро глазами. Эрик, со скрипкой в руках, находился в дальнем углу гостиной, в каковой почти не добирался свет от камина и свечей, и ныне, наверное, как никогда, походил на духа музыки, могущего создавать волшебные звуки, казалось бы, из пустоты. Очарованной слушательнице явилась мысль, что когда Маэстро что-либо исполнял, трудно сказать, что было более пленительным: слушать его игру, или смотреть, как он играет. Эрик точно сливался с инструментом в одно неделимое целое; тонкий смычок, словно будучи продолжением не менее утончённых ловких пальцев, грациозно скользил по струнам, выписывая в воздухе едва ли не осязаемые звуковые картины. Другая же рука музыканта касалась струн с таким невоспроизводимым изяществом, будто бы он не прижимал их, а ласкал в едва уловимом движении. Кристине почему-то вспомнилось, как Эрик так же невесомо гладил её по волосам... Но тут смычок гордо взмыл вверх, издавая трепетную ноту, и сразу же плавно опал. Нежнейший отзвук с тихой торжественностью растворился в тишине, подобно тому, как рассеивается шлейф предрассветной дымки в первых лучах озаряющего землю солнца.  Девушка, пребывая под силой окутавших её чар, не могла сдвинуться с места. - Боже мой, Эрик!.. – только и сумела молвить она, вложив в эти слова всю сложность гаммы переполнявших её эмоций. Маэстро, сняв скрипку с плеча, двинулся к ней с незыблемым величием, как будто его тело ещё подчинялось ритму музыки, которую он только что исполнял. Кристина не могла отвести от него глаз. Внезапно взгляд её упал на поблескивающий лаком инструмент. Вблизи стало видно, что скрипка была не новой, повидавшей жизнь и... удивительно знакомой. Настолько, что девушка бессознательно потянулась к инструменту, который Эрик, отвечая на её жест, осторожно ей передал. Кристина легко тронула струны, огладила изогнутый корпус и перевернула его. На нижней деке, под самым грифом, были вырезаны два подковообразных знака, при внимательном осмотре напоминающие заглавные буквы. Сердце в груди у Кристины Даэ резко подскочило к горлу и, отрывисто сжавшись, гулко упало назад. - Эрик, - она вскинула расширенные неверием глаза, - скажите... откуда у вас скрипка моего отца?