Глава 15. Стрекоза в янтаре

- И что же вы теперь скажете, моя дорогая? – с очаровательной ленцой раскинувшись в одном из кресел, что находились в библиотеке, легко усмехаясь, поинтересовался Эрик. – Больше не считаете мою музыку слишком бравурной? - Нет, ни капельки, – чуть застенчиво улыбнулась Кристина. Маэстро удовлетворённо кивнул. Признаться, у него были все причины выглядеть нескрываемо довольным – на занятии музыкой его ученица пела заметно лучше, чем во время прошлых уроков, давая основания полагать, что с ариями Росауры она справится. Впрочем, и сама молодая певица могла бы считать себя по-настоящему обрадованной, если бы к чистой радости не примешивалось ещё более сильное удивление: сегодня, когда она наконец сумела взять нужную высокую ноту, горло ей совсем не сжимал своей железной хваткой душный страх, лишь ощущался некий дискомфорт в связках, отвыкших нормально работать в верхнем регистре. Однако ныне это не столько пугало, сколько позволяло уповать, что подобное явление преходяще и поправимо. В целом, Кристина чувствовала себя странно: разнородные мысли – от тоскливо пасмурных до обнадеживающе лучистых – часто схлёстывались у неё в голове, но всё же девушка постепенно отходила от пережитого несколько дней назад потрясения. Чему во многом способствовало участие Эрика – всё это время он был с молодой женой необычайно внимателен и мягок; даже снизошёл до открытой похвалы, когда Кристина справилась с достаточно непростым пассажем. Хотя, не смотря на нетривиальность события, она не могла насладиться заслуженным чувством душевного торжества: в волнах разума всплывали, как колеблющиеся на воде пятна масла, не то, чтобы сомнения, но некое царапающее ощущение беспокойства, и тогда печальное облачко невольно омрачало девичье чело. Для Эрика, всегда обладавшего поразительным умением улавливать любые движения Даэ – как внешние, так и внутренние – разумеется, эта тонкая, едва различимая перемена настроения не могла оставаться незамеченной. - Что же вы хмуритесь, моя милая? – весьма спокойно спросил он. – Вас что-то смущает? Первым побуждением девушки было, изобразив мнимую непринуждённость, скрыться за безликим ответом, что всё в порядке, однако сейчас ей казалось возможным – и даже необходимым – поделиться своими правдивыми переживаниями с супругом. - Я иногда думаю, - медленно начала Кристина, стараясь правильно подобрать слова, - а что будет, если... если мой голос в полной мере не восстановится? Если я уже никогда больше... не смогу достигать былых высот? - Откуда у вас в голове берутся подобные глупости, Кристина? – голос и взгляд Эрик мгновенно облеклись покровом суровости. – Мы с вами уже говорили об этом, так что вам прекрасно известно, что я думаю на сей счёт. Девушка понуро опустила очи доле. Конечно, ей была ведома уверенность Мастера в её потенциале, но, невзирая на это, неодолимые опасения оседали на дне души безысходным осадком, от которого невозможно было отмахнуться, как от назойливой мухи. Даэ ощущала острую необходимость обрести полнейшую ясность в удручающей её ситуации, и данная потребность, в конце концов, пересилила природную робость. - Вы говорили, Эрик, что всегда стараетесь просчитать все возможные пути развития событий, - глянув мужу прямо в глаза, проговорила Кристина. – Потому не будет ли в этом случае слишком самонадеянно так беспечно отвергать подобный вариант? При этих словах – девушка готова была поспорить – брови Призрака под маской стремительно поползли вверх, однако она не могла в точности определить, что именно отразилось в его янтарных очах: изумление её дерзостью, недовольство возражениями, или общее одобрение её ответа. Впрочем, когда Эрик заговорил, голос его звучал ровно: - В таком случае, я подправлю те фрагменты партий, каковые будут выходить за пределы вашего нынешнего диапазона. Что?! Глаза Кристины широко распахнулись от свалившегося на неё ошеломляющего неверия. Уж не ослышалась ли она?.. Ученица Маэстро, безусловно, знала, что новая опера была подлинным сосредоточением его музыкального гения – чем он, естественно, весьма гордился, - и подозревала, что Эрик, вероятно, почитает эту музыку безукоризненным образчиком композиционной гармонии. Так неужели он готов перекроить своё высокое творение ради вокальных недочётов никак не могущей войти в голос певицы? - Вы, верно, шутите?.. – с невольным оттенком подозрительности вымолвила она. - Я сейчас абсолютно не настроен на шутки, - без ожидаемой ею иронии ответил Эрик. - Арии Росауры писались именно для вас; я не вижу в этой роли никого, кроме вас, Кристина, и вы исполните их даже, если в них придётся внести определённые коррективы. - И даже если они... будут звучать несовершенно? Уголки Эриковых губ тронула странная улыбка. - Вы, дорогая моя, обладаете по-настоящему ангельским дарованием, - с глубокой убеждённостью произнёс он. - Ваш голос не просто наделён восхищающей силой и красотой, он способен проникать слушателям в самую душу и, очистив от накопившейся там скверны, наполнить её благодатным светом и теплом. Это воистину бесценно. – И, охватив девушку таким пламенным взором, точно сам пытался проникнуть ей в душу, добавил: - Вам не нужно быть безупречной, Кристина, чтобы всегда оставаться моим главным сокровищем. Девушка замерла, чувствуя, как что-то переворачивается внутри. Сказанное Мастером, казалось, было невероятным, оно пока трудно укладывалось в голове, однако озаряло душу мощным лучезарным потоком. Взбудораженная, поражённая, следуя его неразборчивому, но окрыляющему зову, Кристина встала и, сделав пару шагов, застыла перед креслом Эрика. Он поднялся ей навстречу, глядя на жену сверху вниз. Такой внушительный, такой высокий, что девушке пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть в его медовые глаза. Наверное, она должна была что-то сказать; возможно, ему следовало дать ей пояснения... Впрочем, в тот миг Кристине не хотелось слов... В следующую минуту Эрик резко втянул воздух, словно на время позабыл дышать. - Позвольте кое-что показать вам, Кристина. – Он, ловко проскользнув между креслом и пышными воланами её платья, направился к левой секции библиотечных стеллажей. Остановившись перед книжным шкафом, Эрик уверенно провел рукой по резному декору, неуловимым движением надавливая на один из выточенных элементов. Раздался негромкий щелчок, потом ещё более тихий шорох, и до этого казавшаяся глухой филёнка дверцы плавно отъехала в сторону, открывая глазам наблюдавшей за действиями супруга девушки невысокую нишу. Призрак же, довольно низко пригнув голову, легко нырнул в образовавшееся пространство, а через несколько секунд появился уже на верхней галерее. «Так вот как он забирается наверх! – догадалась Кристина, воочию увидев ответ на интересовавший её ранее вопрос. – Очевидно, за той дверкой есть лестница». Тем временем Эрик, прошедши по узким балкончикам в противоположную сторону, потянулся к одной из верхних полок, извлекая оттуда плоский деревянный ящичек. Проведя ладонью по крышке, словно желая убедиться, что достал то, что нужно (или просто стирая осевший слой пыли), он тем же путём спустился вниз. - Что это такое? – со свойственным ей любопытством задала вопрос Кристина. - Давайте посмотрим, - загадочно усмехнулся Призрак. Тронув сбоку украшавшие лакированный футляр фигурные металлические пластины, он открыл маленький замочек и откинул крышку. В первое мгновение у Кристины закололо в глазах от вспыхнувшего всеми цветами радуги мерцания. В разделяющих дно ящичка тонкими перегородками ячейках лежали, - то остро сверкая сияющими вкраплениями в необработанных кусочках горной породы, то полыхая мягкими переливами на отшлифованных гранях – разнообразные самоцветы: о названии некоторых из них дочь неимущего музыканта могла только догадываться, о наименованиях остальных не имела ни малейшего понятия. - Они... настоящие? – потрясённым шёпотом спросила она. В ответ Эрик лишь со снисходительностью улыбнулся. - Откуда же у вас такая красота?! - Большую часть я привёз из Персии, - обыденным тоном, будто речь шла о мелких разменных монетах, ответствовал он, - остальное насобиралось за время долгих странствий. При виде подобного великолепия девушку, не видевшую прежде иных каменьев, кроме бутафорских, охватил не столько восторг, сколько взволнованное недоумение, как обычный человек, не являясь королём, или кем-то в этом роде, может добыть себе такое богатство, каковое, по её скромному представлению, бывает лишь в дивных сказках про Али-Бабу или Волшебную лампу. Но, пожалуй, лучше не уточнять. Поэтому вслух она сказала иное: - Здесь, наверно, целое состояние... Уместно ли хранить его в простой шкатулке? Эрик небрежно повёл плечом, словно такой сундучок у него был отнюдь не единый. - Меня более интересовала не стоимость минералов, а их символика. Ранее существовала целая наука о символах драгоценных камней; считалось, что они способны приносить удачу, исцелять... – Как интересно! – рассказ Мастера вновь захватил Кристину, впрочем, как бывало почти всегда. – Тогда, что означает, например... вот этот камень? – и, покрутив рукой над коробкой, она вынула из одной ячейки пару нежно-фиолетовых, как цветы лаванды, камней. — Это аметист, - без малейшего промедления пояснил Эрик, лукаво прищуриваясь. – И как вы, дитя, метко его выбрали – ведь аметист символизирует искренность, а также, предполагают, способствует обретению покоя и гасит душевную боль. А ещё, - задорные искорки внезапно потухли в золотящихся глазах, - ещё аметист почитали знаком верной и вечной любви, - приглушённым голосом, с каким-то надрывом, закончил он. Повисла неловкая пауза; Кристина, не зная, что отвечать, сложила аметисты на место. - А почему в каждом отделении находится два камня: один гранённый, а второй – нет? – нельзя утверждать, что это было именно тем, что очень волновало её в данную минуту, но лучшей темы, чтобы нарушить становящееся напряжённым молчание, у неё не нашлось. - Потому что каждая из этих стадий существования камня – в первозданном ли виде, либо обработанном человеком, - быстро сбросил оковы нашедшей мрачности Маэстро, - несёт собственную особую красоту. Будь то неповторимые в живой естественности ломаные линии природного камня, или отшлифованные по всем правилам ювелирного искусства кристаллы, каждый из них по-своему прекрасен, не так ли? И разве ещё не имеющий совершенных граней самоцвет уступает по силе очарования безупречному в огранке алмазу? Кристина молча смотрела на него, интуицией угадывая, что за как обычно изящными метафорами учителя кроется иной, более сокровенный смысл... Вдруг часы на полке начали отбивать ровный час. - Прошу меня простить, милая, - поднялся на ноги Эрик, - но мне нужно отлучится по делу. Вы же пока можете позабавиться содержимым этой шкатулки. - И уже стоя у двери, добавил: - И не боитесь их повредить. Пусть эти камни имеют немалую цену, они для меня ничего не стоят по сравнению с моей единственной драгоценностью. – Кивнув на прощание, он вышел.

* * *

После Кристина ещё не раз возвращалась к шкатулке с самоцветами. Если она задавала вопросы, Эрик любезно сообщал ей название минералов, места, откуда он привозил каждый из каменьев, а также приписываемые им символы и даже целебные, по верованиям местного люда, свойства. Как девушка и предполагала, у Мастера такой ящичек оказался не один – были в его собрании ещё и коробки с образцами разнообразных камней, используемых в строительстве и облицовке, но они не слишком впечатлили Кристину; намного больший интерес вызвал у неё сундучок, полный кусочков янтаря. Каких видов и форм там только не было: «дикие» зазубренные камни и гладкие отполированные овалы; тёплых золотистых, словно цветочный мёд, оттенков и тёмных, как цвет крепко заваренного чая; прозрачные, точно светло-оранжевое стекло, и замутнённые, с разными прожилками и вкраплениями.  Однако покорил девичье воображение довольно большой, почти с её ладошку размером, округлый камень, в смолистой желтизне которого застыла хрупкая стрекоза. Она выглядела столь легковесной, грациозной, почти подвижной, будто бы просто заснула, пригретая в солнечном свете, или замерла от касания волшебной палочки сказочной феи. Чудилось, что разбей сковывающий её янтарный панцирь, и насекомое тут же зашевелится, взмахнёт фатиновыми крылышками и полетит. Впрочем, в этом удивительном создании уже не было жизни, - Эрик объяснил, так оно попало в середину камня и осталось там, - но природа, заключив её в лёгкую и одновременно прочную оболочку, даровала летунье иное продолжение существования, запечатлев её недвижимую красоту в безвременье вечности... Стрекоза с её историей так понравилась Кристине, что муж подарил ей этот инклюз, и теперь «янтарная» жительница, расположившись в спальне Даэ под настольной лампой, мягко мерцала в потоке газового света. Иногда девушка забирала к себе и шкатулку с драгоценными камнями – выучив все их наименования, она порою развлекалась тем, что раскладывала минералы по цветам, но больше любила просто сравнивать соединённые в пару первозданные самоцветы с их второй, прошедшей через руки огранщика, половиной. С каждым разом она всё сильнее соглашалась с умозаключением Эрика, что ни одному из вариантов невозможно присудить однозначное по их живописности превосходство: каждый кристалл, каждая линия, даже каждый неровный излом, играя на свету и сверкая неповторимыми россыпями переливающихся искр, неизменно восхищали и завораживали. И как каменья словно наполнялись изнутри падающим на них светом, так и Кристина всё глубже проникалась истинным смыслом сказанных Эриком тогда, в библиотеке, слов. Даэ постоянно считала, - и в особенности после того дня, как сорвала голос, - что для Маэстро всегда на первом месте были именно её вокальные задатки. Она интересовала его главным образом из-за голоса, который он любовно выковывал и оттачивал, как некий искусный инструмент, для того только, чтобы тот мог в совершенстве передавать миру его беспредельную, ни с чем несравнимую музыку... И какое же внутреннее ликование озаряло девичью душу от осознания, что она ценна для Эрика не как живое зеркало, долженствующее верно отражать и усиливать величие необъемлемой вселенной его творчества, а что дорога своему учителю и мужу сама по себе. Что он её полюбил – как трепетало сердце на этом слове! – не только и не столько за её талант, успехи, прилежание, а просто за то, что она есть; он любит не образ хорошей девочки и примерной ученицы, а саму Кристину, во всей её неидеальности. Когда-то раньше девушку пугала необузданная, одержимо-страстная, сжигающая до пепла любовь Призрака, каковую она боялась, не умела принять. Далее же Эрик настолько сумел контролировать и скрывать свои пылкие чувства, что Даэ засомневалась, остались ли они у него вовсе. А потом... потом что-то переменилось: то ли Эрикова любовь, сперва властная, эгоистичная, преобразившись истинной заботой, стала согревать душу, то ли нечто изменилось в самой Кристине, но она не могла выразить в словах, что же именно. Где-то в уголках рассудка блуждало зыбкое сознание того, что она уже не представляла жизни без своего извечного Ангела. Эрик теперь притягивал девушку к себе, как бабочку влечёт пламя, пусть в отличие от беспечного мотылька, она ведала, что огонь может опалить крылья и даже обжечь до боли... Да, Эрик и был такой огонь, он мог уничтожить кого угодно, но сейчас Кристина уже внутренне знала, что ей он ни за что не причинит вреда, более того, потрясённо признавала, что уже вряд ли сможет без его тепла, его мудрости, без его медовых глаз, в которых она добровольно тонула, как та стрекоза в янтаре. При всём при этом девушка бессознательно избегала затаившихся размышлений о том, что же она ныне чувствует к Эрику. Кристина – упоённая появившейся у неё впервые за много лет опорой, надёжной защитой и непередаваемым ощущением того, что любима, – старательно закрывалась от них, женским чутьём улавливая, что подобные опасные самокопания могут разорвать приятно укутывающий её в последние дни шлейф умиротворения и душевного покоя, коим она истово наслаждалась. Однако блаженное спокойствие продлилось не долго... Как-то, будучи одна дома, - супруг её снова часто отправлялся наверх по делам, - Кристина встревожилась, услышав странный шум, доносящийся от входной двери. После горемычного приключения с кошкой, Эрик больше не запирал жену в доме, по уходе просто захлопывая дверь на обычную защёлку, которую девушка сама могла легко открыть изнутри. В эту же минуту за толстой створкой что-то громыхало и скрежетало, словно пытались отворить полностью всю систему замков, что весьма взволновало оставшуюся в одиночестве Кристину. Впрочем, пугающая загадка разрешилась очень быстро – дверь распахнулась, сразу же показывая, для чего, а вернее, для кого, предназначалась эта «демонстрация силы» - переступив порог прежде хозяина дома, в сумраке коридора возник Надир. Признаться, Кристина, после его последнего, прошедшего довольно натянуто и даже неприятно, визита, не ожидала увидеть Перса так скоро. Хотя, в виду недавних событий, она и вовсе о нём не вспоминала. - Здравствуйте, Надир-хан, - со всей приветливостью поздоровалась девушка, однако всё же не сумела скрыть промелькнувшие в голосе нотки удивления. Итак, она была удивлена, но отнюдь не радостно. Впрочем, иного и не стоило ждать, отметил про себя Перс. Подобное поведение Кристины лишь ещё больше подтверждало его уже и без того окрепшее убеждение, что Призрак держит бедную девушку в дурманящем состоянии транса. И сей чудовищный вывод не просто наполнял дарогу безмолвным гневом, но и побуждал к более действенным и решительным шагам. Он уже понял, что самонадеянно пытаться увести Кристину из подземелий, единственно полагаясь на подходящий путь к отступлению, равносильно сомнамбулическому блужданию по лабиринту в страшном сне, навеянном шайтаном в преддверии несчастья. Поэтому Надир переменил тактику. Многолетний опыт службы в тайной полиции приучил былого сыщика к обязательному составлению альтернативного варианта. Такой запасной выход явился в виде прочной, чуть оцарапанной двери юридической конторы. Будучи осведомлённым о том, что Эрик возобновил дела с нотариусом, Персу не составило труда с помощью подкупа заручиться содействием помощника последнего. И вот сегодня этот самый ассистент полностью отработал предоставленный ему аванс, уведомив бывшего персидского подданного о приходе «странного господина в маске». Собравшись со всевозможной скоростью, Надир-хан поспел в контору как раз вовремя – через несколько минут Призрак уже вышел из кабинета уважаемого юриста. Перс усердно изобразил изумление метким совпадением; Эрик же, в свою очередь, с большой натяжкой поверил в столь «удачное стечение обстоятельств», однако не отказал напросившемуся на чай дароге в своём, пусть и приправленном солью язвительности, гостеприимстве. Так что теперь Надир, с показной непринуждённостью поправляя пёструю подушку, усаживался в предложенное ему хозяином кресло гостиной. - Может, всё же поделишься, по какой причине вновь связался с месье Дюпуи? – без особой надежды на успех, полюбопытствовал он. - Нет. - Ты в последнее время стал чрезмерно скрытен. - Я всегда был скрытен, - сардонически фыркнул Эрик. – Иначе вряд ли бы выжил. Невольно Надир-хану подумалось, что за последние месяцы он совсем позабыл, что его визави далеко не всегда был обманно приобретшим свою скрытую власть, могущественным Призраком Оперы; когда-то жизнь его подвергалась таким угрозам и опасностям, каковые даже занимавший довольно небезопасный пост, - впрочем, в шахском государстве все высокие должности были сопряжены с определённым риском, - начальник полиции не мог до конца постичь. В груди у Перса что-то неприятно болезненно кольнуло, однако он не стал углубляться в сентиментальные ощущения. К тому же, в это мгновение в гостиной появилась Кристина с большим чайным подносом в руках. Дарога непреднамеренно залюбовался девушкой. В своём богатом платье или костюме – Перс изначально считал европейскую женскую моду слишком запутанной – из бархата модного нынче красного султанового цвета, изысканно украшенном шёлковыми кантами, Кристина Даэ выглядела подлинной дамой, настолько не похожей на прежнюю зажатую, перепуганную девочку, насколько тусклый бутон отличается от распустившейся роскошной розы. Розы, чьи нежные лепестки оскверняет этот отвратительный безумец!.. Этот... - Что же ты так нахмурился, дарога? – выдернул его из ямы осыпающейся ярости едко-струящийся голос. – Недоволен тем, что сегодня вместо пирога всего лишь печенье? Вздрогнув, будто отходя от ночного кошмара, Надир нервическим движением покрутил усы. О, как же ему хотелось немедленно вскочить на ноги и бросить этому так называемому Ангелу Рока прямо в лицо – или как там назвать то, что было на его месте?.. – что он давно разгадал его гнусный фарс, и... И остолбенело продолжал восседать в кресле, избегая мыслей о том, что не даёт ему это сделать. Кажется, ни хозяин подземелий, ни его пленница не заметили внутренней сумятицы, охватившей гостя, чему во многом поспособствовало появление ещё одного обитателя дома у озера. Взявшаяся невесть откуда кошка, вальяжно пройдясь у ног расположившихся вокруг чайного столика людей, остановилась подле девушки и уселась на пышный подол её платья. - Я так признательна вам, месье Надир, что передали мне тогда корзинку с котёнком, - с искренним чувством проговорила Кристина, грациозно поднимая питомицу на руки. – Настоящая отрада иметь рядом с собой такое очаровательное существо. - Да уж, с этим зверем не соскучишься, - буркнул Эрик, метнув на кошку острый взгляд. - Возможно, вы хотите погладить её, Надир-хан? – проигнорировав ворчание мужа, поинтересовалась девушка. – Аркэнсьель очень любит, когда ей уделяют внимание. Перс хотел отделаться от столь радушного предложения, но поймав полный колючего ехидства взор Эрика, упрямо решил не давать тому новый повод для злорадства. Получив согласие гостя, Кристина посадила кошку на поручень занимаемого дарогой кресла. Тот уже понадеялся, что живность там и останется, но зловредная кошка переступила передними лапами на колени Надира и, изрядно потоптавшись когтями по брюкам, оставляя на них неминуемые зацепки, в итоге умостилась на его правой ноге. Перс, сердито понимая, что теперь его костюм вряд ли спасут даже самые бойкие старания Дариуса, поднял глаза. Его раздражение стало ещё сильнее, когда он встретился взглядом с сидящим напротив Призраком. Тот выразительно закусывал и без того истонченные губы, силясь не рассмеяться. — Вот такие у нас милые семейные радости, дарога, - с лукавой усмешкой изрёк он. Однако это ироничное высказывание заставило Надира встрепенуться. – Кстати, о радостях, - резко оживился он. – Мадам Кристина, знаете ли вы, что в конце недели в театре Шатле состоится обещающий быть весьма масштабным и зрелищным бал? – И в подтверждение своих слов Перс, извернувшись, чтобы вынуть из зажатого пушистой тушкой Аркэнсьель кармана газетную страницу, чинно положил ей перед девушкой. Она быстро пробежала глазами очерченное витиеватой рамочкой объявление. - Это, пожалуй, правда, будет чудесно, - воодушевлённо сказала Кристина. И добавила, оборачиваясь к супругу: - Эрик, я хотела бы пойти. О, Аллах, вот оно! Ну, сейчас изображающий из себя гордого главу семейства негодяй покажет свою истинную личину!.. От предвкушения неминуемого буйства Эриковой свирепости Надир возбуждённо подался вперед. Его порывистое движение явно пришлось не по вкусу расслабившейся Аркэнсьель, и она, недовольно зашипев и напоследок царапнув гостя по штанине, упруго соскочила на пол. Это действо заняло лишь пару секунд, но рефлекторно отвлёкшийся на кошку Перс не успел уловить первоначальное выражение глаз Призрака. Когда же он посмотрел на него, Эрик выглядел совершенно спокойно. - Мы обсудим это вопрос позже, дорогая, - бесстрастно отозвался он. - Хорошо, Эрик, разумеется, - улыбнулась ему Кристина. Не выдерживая развёртывающейся перед ним иллюзорной идиллии, дарога, посидев для приличия ещё немного, засобирался. Провожавший его Призрак, повёл гостя новым путём. - Кажется, через эти туннели мы ещё не ходили, - осторожно заметил Надир. - Вести тебя одной дорогой дважды?.. – не оборачиваясь, издевательским тоном бросил идущий впереди Эрик. – О, нет!.. Или ты предпочёл бы опробовать на себе новые ловушки? Перс смолчал, одержимо хватая за хвост налетевшие соображения. А если эти слова значат, что некие механизмы вышли из строя? Стало быть, удача ещё на его, Надира, стороне.

* * *

Остановившись на пороге библиотеки, Эрик недовольно сощурился. Прямо в центре его любимого кресла возлежала Аркэнсьель. Помнится, он ясно дал Кристине понять, что библиотека для кошки не место, но сейчас ему не хотелось читать жене нотации – недавнее мятежное происшествие в полной мере продемонстрировало, каким своеволием отличается это животное. И как бы не носилась девушка со своей любимицей, та являлась истинным воплощением пресловутой кошачьей натуры, во всей её зловредно-независимой красе. Как бы то ни было, Аркэнсьель, заслышав шаги, осторожно приоткрыла янтарный глаз. Увидев, кто вошёл в комнату, она стремительно спрыгнула с кресла и, шаровой молнией метнувшись под столом, забилась под диван. Эрик преспокойно прошествовал к своему месту и, уже усевшись поудобней, обратил взгляд на настороженно сверкавшую глазами из-под дивана Аркэнсьель. - Можешь выйти, - беззлобно хмыкнул он. - После того, как ты потопталась по дароге, на сегодня я тебя прощаю. И наблюдая за кошкой, которая выползала на ковёр, Эрик со скерцозной ухмылкой подумал: не стоит ли в следующий раз натравить зверя на Перса? Может, получив несколько царапин от острых кошачьих когтей, тот поостережётся наведываться к ним так часто? Конечно, это была шутка, но последние визиты Надира на полном серьёзе вызывали у Призрака все возрастающее напряжение и раздражение. Он прекрасно сознавал, что тот заглядывал к нему в дом отнюдь не для того, чтобы обсудить последние столичные новости, или сыграть пару партий в шахматы, - хотя, стоило признать, что игрок дарога был хороший. Тот приходил с одной единственной целью – проинспектировать состояние Кристины, как будто, в самом деле, верил в то, что Эрик может причинить ей вред. Примечательным было, что пусть Перс и знал столько о жизни бывшего Ангела, сколько не ведомо никому иному, он, как и прочие, видел в нём только бездушного монстра, способного на любое злодеяние. Впрочем, к такому отношению Эрик, за всю его полную самых чёрных событий жизнь, давно привык, а дарога был волен думать всё, что ему заблагорассудиться, только бы это не нарушало привычный покой подземного Призрачного королевства. Однако Надир назойливо переходил все негласные границы. Эрик ничуть не верил в его якобы случайное появление в нотариальной конторе; всё представлялось как раз наоборот – дарога заявился туда с определённым намерением, которое заключалось в том, как позднее догадался Призрак, чтобы подсунуть Кристине ту жалкую газетёнку с объявлением о бале. Несносный старый ищейка!.. Уж Эрик отлично знал все его жандармские замашки... Одного он не мог понять: какого дьявола Персу всё это было нужно? Денег, скорей всего, он на этой деятельности не зарабатывал; мальчишка де Шаньи, каковой мог бы просить былого полицейского о подобных услугах, давным-давно прохлаждался за границей; а других особ, настолько заинтересованных судьбой Кристины Даэ – Маэстро точно удостоверился в этом – не значилось. Разве что... Впрочем, нет – Надир-хан был типичным образцом восточного патриархального склада, и не имел склонностей к подобным глупостям. Ну и чёрт с ним!.. На данный момент Эрика намного больше заботила Кристина. По его возвращении после прощания с надоедливым гостем, она почти сразу заговорила о предстоящем бале. Нет, девочка не настаивала, не упрашивала, но по выражению её бездонно-озёрных глаз он угадал, как ей хочется пойти туда. Разумеется, Призрак мог, как прежде, ответить жёстким и безоговорочным «нет», но теперь он действительно желал порадовать свою супругу. Его рассудок будто двоился: часть утверждала, что после всего недавно пережитого – особенно в тот день, когда девочка так доверчиво льнула к нему, изливая всю свою боль у него на груди, - не было причин сомневаться в её преданности. Однако другая часть полнилась сомнениями, причём касались они не Кристины. Перс не зря забросил удочку на предмет бала. Он явно что-то задумал, вплоть до того, чтобы заманить Призрака Оперы в коварную ловушку.  Но всё же Кристина не должны была страдать из-за предполагаемых козней. Она так молода, и как большинству юных созданий, ей хочется развлечений: танцевать, кружиться в блеске свечей, ловя восхищённые взгляды и восхитительные отражения в зеркале. Зеркале... - Что ж, Эрик ещё не всё позабыл, - в приливе энергии хлопнув в ладоши, возбуждённо проговорил сам себе Маэстро, - и он ещё сумеет потешить свою дорогую Кристину.

* * *

Кристина никак не могла отойти от зеркала и расстаться с очаровательной почти незнакомкой, что отражалась в его серебрящейся глади. Пожалуй, единственный раз в жизни – в день своей свадьбы – ей довелось облачиться в столь шикарный наряд. Ныне же на девушке было поражающее воображение своей красотой вечернее платье из аквамаринового цвета бархата, из-под обрамлённых серебряным шитьём прорезей которого, словно гребешки лёгкой морской пены на лазурной поверхности моря, проглядывали матово блестящие вставки белого шёлка. Тугой лиф был богато расшит замысловатым узором из бисера, с вкраплениями полудрагоценных камней, и в сочетании с пышной, расходившейся к низу наподобие перевёрнутой головки тюльпана, юбкой, выразительно очерчивал осиную талию. Неглубокий вырез, не открывая лишнего, выгодно подчёркивал лебединую девичью шею.  Даэ, ещё плотнее приблизившись к зеркалу, аккуратно поправила алмазную заколку, утопающую в пышных локонах её сложной причёски. Господи, какая прелесть!.. Сейчас Кристина казалась самой себе настоящей оперной примой, неимоверно грациозной и даже чарующей, пусть лишённой кичливой роскошности Карлотты, но обладающей безупречным вкусом и утончённой элегантностью. Правда, во всех этих прекрасных изысках не было её личной заслуги – полный комплект, начиная от самого платья и заканчивая всеми необходимыми аксессуарами, утром сегодняшнего дня положил Кристине на постель Эрик, загадочно сообщив, что вечером её ожидает сюрприз. И теперь внутри у девушки всё трепетало от жгучего предвкушения и любопытства; последнее в разы подогревалось ещё и тем, что она не имела ни малейшего понятия, куда же супруг собирается её повести, ведь анонсированный в газете бал уже состоялся вчерашним вечером... Значит, это будет иное мероприятие, но какое же?.. Однако Кристина не задавали лишних вопросов – она отлично знала, что учитель ничего не скажет, пока сам не посчитает нужным это сделать. Поэтому ей оставалось просто терпеливо ждать. К счастью, ожидание продлилось недолго. Вскоре раздался отрывистый стук в дверь, и после разрешения войти на пороге спальни появился Эрик. Застыв на несколько мгновений, он обвёл точно прорисовывающим огненные линии взглядом каждый дюйм безукоризненно обтянутой платьем фигуры, при этом в глазах его читалось настолько нескрываемое восхищение, что Кристина почувствовала, как лицо и шея заливаются ярким румянцем. - Вы неотразимы! – наконец, с придыханием вымолвил Мастер. Но тут же отступил в коридор, жестом приглашая девушку последовать за ним. – Если вы готовы, тогда прошу. Кристина, выйдя из комнаты, уверенно направилась к входной двери, однако его оклик заставил её развернуться. Эрик, стоя у библиотеки, сделал приглашающий взмах рукой. Удивившись, хоть ничего и не сказав, девушка прошла в указанную комнату. И пока она, теряясь в посыпавшихся звенящими дождевыми каплями разнообразных догадках, внимательно осматривала зал библиотеки, надеясь отыскать там нечто необычное, Призрак прошествовал к левой стороне книжных шкафов и снова необличимым движением коснулся уже знакомого Кристине механизма, отпирающего потайную дверь. Дверца мягко растворилась, и девушка с новой вспышкой удивления подумала, что если Эрик хочет, чтобы она поднялась на галерею, то это действие может оказаться весьма проблематичным, учитывая несоразмерную зауженность верхних балкончиков и ширину её бального платья. Впрочем, когда её супруг перешагнул через мелкий деревянный порожек, Даэ беспрекословно двинулась за ним. Склонив голову под довольно низкой притолокой, Кристина очутилась в малом закутке, с правой стороны которого, ожидаемо извивалась вверх узкая винтовая лестница на галерею; прямо же перед нею простирался обложенный привычным тёмным камнем проход, ведущий в теряющуюся во тьме глубину сжимающимся кольцом. - Куда ведёт этот коридор? – поинтересовалась девушка. - Не всё сразу, дитя моё, - ответствовал Эрик тем полным манящей таинственности тоном, что способен распалить любопытство даже у самых равнодушных людей. Он предложил супруге руку, и она бесстрашно вложила свои изящные, затянутые белоснежным атласом высокой перчатки пальцы в его точёную мраморную ладонь. Эрик быстрым шагом повёл её по, как и везде, сырому туннелю, и Кристине приходилось усердно придерживать подол, чтобы не испачкать дорогое платье.     Благо, идти пришлось не много – примерно через пару десятков шагов они оказались у не примечательной с виду двери. Эрик проворно отомкнул её неизвестно как появившимся меж длинных музыкальных пальцев ключом и предложил войти. То была тесная комнатушка, более всего напоминающая небольшой чулан. Да и полнотой убранства она не блистала: только стол, простой стул и металлический ящичек, прикреплённый к стене. Ну и что здесь интересного?.. Кристина с трудом сумела подавить сквозящий разочарованием вздох. Но когда Призрак, будто невзначай провел рукой по одной из стен, оттуда, раздирая полумрак, вырвался кипуче-яркий световой луч. Девушка по наитию подалась к полосе света, однако Эрик, споро шагнув в её сторону, резко преградил ей путь. - Сейчас вы увидите то, что хотели, моя милая, - он мягко удержал Кристину за плечи. – Вы услышите то, что желали. И получите нечто, о чём думали в последние дни. С каждым словом его неземной голос становился всё более замедленным и тягучим, растекаясь плавным течением густого лесного мёда; янтарные глаза, мерцая из пропасти бездонных зрачков звёздными искрами, притягивали, затягивали в свою глубину, и Кристина ощущала, что погружается в них, застыв, утопая, как её любимая стрекоза – в янтаре... Внезапно всё охватила взмахнувшая крылом чернота, чтобы потом взорваться пред очами ослепляющей яркостью хоровода солнц. Перед глазами неукротимо заметались пламенеющей россыпью бессчетные огоньки свечей, постепенно сжимаясь до мелких сверкающих точек. Вместе с ними растаяла, словно обвившая Даэ глаза, кружевная вуаль, и тут прямо перед нею предстала... она сама; нет, не сама, ещё одна Кристина слева, и ещё одна – справа. Сперва её двойники стояли неподвижно, но стоило девушке пошевелиться, они в точности повторили её движение. Кристина оглянулась, и вместе с ней повернулись уже несколько знакомых силуэтов. Ах, то были не манекены, а её собственные отражения! – скользнула тень мысли. Сквозь прозрачную паутину слегка колеблющегося перед взглядом тумана девушка чуть растерянно разглядывала зеркальные стены, цепко ловящие каждую линию её отражения, дробя его на бесконечное множество, искажая и складывая в причудливые фигуры, словно в гигантском калейдоскопе. Это было странное – и страшное – ощущение смотреть на саму себя, и одновременно чувствовать на себе взоры десятков, сотен чужих, пронизывающих душу глаз. Но вдруг свечи вспыхнули ещё ярче, ещё озаряющей, преображая видения, рассеивая взгляды, и зеркальное пространство наполнила нежно растекающаяся, завораживающая, призывная музыка. Так это же вальс!.. Украшение всех балов - «Голубой Дунай!» Летящая, и в тоже время величавая, мелодия подхватила Кристину неотступной волной, подобной стремительному потоку безбрежной реки, в честь каковой получила своё название, и вот уже хрупкие руки её взметнулись, тонкий стан качнулся в такт торжественно звучащим аккордам, и девушка, инстинктивно делая прочно запечатленные в памяти па, заскользила по гранённому полу сего необычайного зала. Мириады пестреющих отражений – а, может быть, и настоящих дам и кавалеров? – вращались вместе с ней; кружила музыка, комната, овитая плавящимися в переливающиеся ленты пылающими лепестками свечей, кружилась перед глазами, и голова кружилась... В какой-то миг земля будто сошла с оси, и Кристина, силясь остановиться, оперлась рукой о глянцевое стекло. Опора оказалась зыбкой и, возможно, не помогла бы прервать поглотивший девушку водоворот, если б её не поддержали сильные руки. Она обернулась... Мгновенно мир, сияющий дивным наваждением, замер, сосредоточиваясь лишь на этой высокой тёмной фигуре, сжавшись в заключающих в себе весь свет золотисто-лучащихся глазах. Девушка, околдованная ещё звучащей в тайниках сознания музыкой, преисполненная внутреннего ликования и захлёстывающих эмоций, не находя слов, не имея мыслей, следуя одному лишь сердечному порыву, обхватила Эрика за плечи и, встав на носочки, потянувшись к уже не казавшейся теперь недосягаемой высоте, прижалась разгорячёнными устами к его губам. В тот миг дыхание застыло у Эрика в груди, словно желая вобрать в себя вкус поцелуя – такого нежного, сладкого, пылкого, как сполох первой звезды в весеннем небе, как сияние целой Галактики... Он не мог знать, сколько времени длилось это божественное слияние, только когда Кристина легко отстранилась, опускаясь вниз, он жадно схватил ртом воздух. - Нам нужно возвращаться, - проговорил он странно прерывающимся голосом. Безропотно вложив руку в ладонь Эрика, Даэ последовала за ним, всё ещё пребывая во власти опьяняющего счастья, дивясь лишь, почему дрожит его всегда такая твёрдая рука.