Глава 16. Паук в паутине

На следующий день Эрик поднялся чуть свет (если вообще ложился) и, оставив в духовке приготовленный для жены завтрак, заперся у себя в спальне. Кристина, проснувшись позже обычного, не видела его с самого утра. Правда, после завтрака, прошедшего в вынужденном уединении, она, предприняв попытку повидаться с мужем, постучалась в его комнату, однако Призрак лишь ответил ей через дверь, что он приносит свои извинения, но сейчас слишком занят, так что не следует его беспокоить. Очевидно, подобное поведение было совершенно в духе её наставника. Впрочем, беря во внимание, что в последнее время его манеры стали несколько иными, девушка невольно забеспокоилась. Она принялась сосредоточенно перебирать в мыслях возможные причины случившейся с Эриком тревожащей перемены, но... в голову не приходило ничего, могущего походить на истину. За прошедшие несколько дней, кажется, всё было хорошо, вплоть до вчерашнего вечера. Вчерашний вечер... О, он был настолько прекрасен и восхитителен, словно наполненный настоящим волшебством, что более походил на сон. Сходство с чудесным сновидением усиливало и то, что некоторые эпизоды происходящего Кристина помнила не чётко, а будто в какой-то искрящейся дымке, размывающей уверенность, было ли это на самом деле или только пригрезилось в силу разбушевавшейся в приливе чувств фантазии. Но нечто являлось для Кристины незыблемым и несомненным – их с Эриком поцелуй. Она сама поцеловала его: не смотря на то, что девушке не подобает делать такой шаг первой; не потому, что её подтолкнуло к этому пространное чувства долга; она поцеловала его, потому что захотела, порывисто повинуясь зову сердца в тот неимоверный миг. При воспоминании об их чувственном соприкосновении, столь трепетном и тёплом, Кристина почувствовала, как щёки стремительно заливаются жаркой краской, однако она не стала бы настаивать, что это был румянец стыда... Так, в воспоминаниях и мелких делах, миновало полдня. Проголодавшись, девушка думала позвать супруга к обеду, но памятуя о строгом повелении, не решилась его отвлекать. Проведя и дневную трапезу в одиночестве, Кристина начала собирать со стола, как вдруг застывшее безмолвие дома сломил звонкий запальчивый аккорд. Звуки хлынули настолько внезапно, что девушка от неожиданности едва не выронила тарелку из рук. И одновременно в её душе забрезжило радостное облегчение – если Эрик выбрался из своего убежища, да ещё и заиграл отнюдь не пасмурную музыку, значит, всё не так страшно. Заинтригованная призывной мелодией, Кристина, отложив посуду, направилась к гостиной. Едва она переступила порог, её обвил почти ощущающийся, словно воздушное течение, густое от миллиардов полнящих его невидимых электрических искр, поток музыки. Оставаясь незамеченной полностью поглощенным своим творением Эриком, девушка тихонько присела на диван. Поначалу она не могла разобрать, какие чувства вызывает в ней эта напряженная, будто бурлящая набегающими на берег волнами мелодия, но потом Даэ предприняла то, что всегда делала в детстве, когда ей трудно было охватить непонятные сложности явлений окружающего мира, - она закрыла глаза. Мягко упавшая под веками темнота – как и говорил когда-то Мастер – обострила все ощущения; и вот уже из глубокой черноты начали проступать мерцающие узоры, оживляя звуки, пробуждая эмоции... Музыка приобрела чувственный облик, потрясая взыгравшим в ней напором – она безудержно неслась вдаль, захватывала, притягивала всё существо – стремительная, как полет сверкающей кометы по неизмеримой бездне ночного неба. Внезапно могучее звучание задрожало, растрачивая свою, казалось, несокрушимую уверенность, раскалывая плотный мрак недавней ночи забрезжившей зарей предутреннего света, колеблющегося, будто бы полного сомнений... И свет этот, не опаляющий, но ясный и теплый, трепетал в каждой ноте, словно золотистые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь бархатную сень ажурной листвы. Теперь мелодию переполняли такое всепроникающее волнение и щемящая нежность, что у Кристины невольно затрепетало сердце, участившимися ударами отдаваясь в унисон волшебной музыке. Взметнувшийся ввысь аккорд отразился в груди неистовым биением, в следующий миг зазвучавшим набатом в расплывшейся по комнате оглушающей тишине. Слетевший с губ Кристины прерывистый выдох прозвучал даже неестественно громко. Эрик медленно, точно могущественный творческий порыв ещё удерживал его в своей незыблемой власти, повернулся к ней. — Это финальная партия Сигизмундо. Скажите мне, Кристина, - он посмотрел на неё столь проникновенно янтарным взглядом, словно её ответ был для него жизненно важен. – Скажите, что вы подумали, когда её услышали? – Я подумала, - проговорила девушка, чувствуя, как губы помимо воли тронула улыбка, - что он весьма взволнован. И очень счастлив.

* * *

Перс, поставив фонарь на тут же вспыхнувший сотнями искорок в капельках влаги пол, опустился на корточки и, положив на одно колено блокнот, принялся сосредоточенно водить карандашом по странице. Кажется, наконец-то, после долгих, сопряжённых с пробами и ошибками, блужданий во мраке, - во всех смыслах слова, - оперных катакомб, у него чётко вырисовался подходящий путь. Но как бы не превозносил свои умственные способности бывший глава шахской полиции, он вынужден был признать, что в случае с этим окаянным, умопомрачительным лабиринтом, полагаться на одну только память непредусмотрительно. Поэтому дарога решил набросать некое подобие карты подземелий, постоянно дополняемое и подправляемое. И вот, сделав в записной книжке очередную, надо думать, последнюю помету, Надир-хан с облегчением выпрямился. Он находился на одной из закованных в одинаково мрачный камень путаных развилок. Прямо перед ним бежал вперёд длинный коридор, должный заканчиваться, — Перс был уже уверен, — выходом почти рядом с домом у озера. Мелькнула соблазнительная мысль устремиться туда прямо сейчас, но сыщик со стажем не хотел раньше времени открывать секреты своей осведомлённости. Однако и в обратный путь, петляющий средь бессчётного количества арок и поворотов, но ведущий к спасительной калитке на поверхность, он также не отправился; пройдя несколько шагов, Надир свернул в обдающий сыростью, уходящий вниз проход, спускающийся к подземному озеру. Крепко держа светильник в вытянутой руке, Перс, не задумываясь, ускорял шаг. Хотя, если быть до конца откровенным, - что старый полицейский позволял лишь наедине с самим собой, - краем сознания он угадывал, что так неукоснительно подталкивало его вперёд. После того, как он, вынужденный слушать столь раздражающие его звуки бесконечно сменяющихся вальсов, мазурок и котильонов, провёл долгие часы в напряжённом ожидании Кристины, каковая так и не явилась на бал в Шатле, Надир совсем лишился покоя. Пожалуй, отсутствие девушки было вполне ожидаемым; очевидно, что Призрак и не собирался её отпускать, но тревогу у дароги вызывала предполагаемая форма наложения этого запрета. Разумеется, учитывая чудовищные обстоятельства, в которых пребывала мадемуазель Даэ, её так называемому мужу достаточно было сказать единое категорическое «нет», и девушка покладисто приняла бы его волю. Но что, если она, охваченная желанием выбраться в свет, всё же решилась возразить?.. О, Перс прекрасно помнил, что когда Ангел Рока впадал в ослепляющую ярость, то мог утратить последнюю тень человеческого подобия – если применение к нему данной характеристики вообще было уместным. Что, если Эрик, окончательно взбесившись, причинил Кристине какой-либо вред? А вдруг он по-настоящему мучил её?.. От подобных ужасающих мыслей, Надир-хан так стиснул свой фонарь, что тот дергано закачался, тут же плеснув по чёрным стенам пламенными мазками световых бликов. С каждым шагом у Перса внутри всё сильнее взвивался злобный вихрь досады. Возможно, он избрал неверную тактику, выжидая удобного момента, вместо того чтобы освободить Кристину как можно скорее? Быть может, затянутое промедление оказалось ошибочным?    Углубившись в хмурые, созвучные окружающей его тьме подземелий, думы, дарога, заскользив по ставшим более влажными каменным плитам, резко затормозил на внезапно открывшемся ему берегу озера. Ныне в точности зная, где находится сигнальный рычаг, Надир прошёл к нужному участку стены и, изловчившись, надавил на предусмотренный для подачи знака камень. Теперь оставалось только ждать, и Перс нетерпеливо зашагал по неширокой набережной. Да, нужно было не тратить время на всю эту затею с балом, а улучив время, когда Эрик покинет свои владения, спешно бросаться в подземелья и уводить оттуда Кристину. Естественно, Надир-хан допускал, что, будучи в отвратительном, навеянном Призраком затмении рассудка, девушка даже могла воспротивиться, но он был уверен, что сумеет развеять гадкий дурман. А потом... вдруг Перс осознал это с расставляющей всё по местам ясностью... потом он бы оставил Кристину себе. Сейчас дарога уже не видел смысла таить от себя очевидное – ему нравилась эта девушка, такая юная, очаровательная, прелестная; всё это время она влекла его, как женщина, и его тянуло к ней, как выяснилось, не только из героических побуждений. Так почему бы нет?.. У Надира не было постоянной содержанки – он считал это делом слишком накладным, - но такая воплощённая красота, коей великим ценителем почитал себя Перс, как Кристина Даэ, по всей видимости, стоила подобных трат. Девочка хороша, как дивная роза, для которой Надир-хан уж подберёт подходящую вазу... В воображении дароги отражалась такая замечательная картина, что её блистательную гладь не могло поколебать хотя бы допущение, что самой Кристине подобное положение вещей может прийтись не по вкусу. Перс нисколько не сомневался, что как бы ни было, с ним, со всех сторон достойным мужчиной, девушке будет много лучше, чем с этим тёмным порождением штормовой ночи, этим получеловеком... или полумонстром... И в ту же минуту мысли Надира, словно материализуясь из тянущегося с озера тумана, огласились звонким всплеском. Он, обернувшись, различил подбирающуюся к причалу лодку, стараясь при этом не думать, что есть всё же нечто неизъяснимо жуткое в созерцании того, как сплошной на вид, матовый фон тьмы, внезапно начинает сгущаться, вьюще образуя высокий грозный силуэт, словно взявшийся из ниоткуда, взмывший над поверхностью воды или вынырнувший из самых её глубин. Тем временем Призрак, ловко ступив с лодки на берег, размашисто направился к Персу. - Говоря прямо, мне это весьма надоело, - без ожидаемой иронии, чеканя каждое слово, будто по дюйму вытягивая из ножен стальной клинок, произнёс Эрик. – Или ты полагаешь, дарога, что у меня нет иных занятий, кроме как мчаться к тебе по первому зову, безмятежно отринув все прочие свои дела? - Что ж, - подобрался Надир-хан, подсознательно стараясь казаться выше рядом со своим непомерно рослым собеседником, - и ты, верно, догадываешься, что я появляюсь здесь не от наличия лишнего времени, а также по делу. - Пора бы тебе запомнить, что ты уже отошёл от «дел», - не удержался от шпильки Эрик. - В любом случае, раз я уже оказался ввязан во всю эту историю, я думаю... И без того пронзительный взор Призрака вспыхнул, как неосторожно разворошенные угли. - А ты не думаешь, что ходишь по опасной черте? И можешь пенять на себя, если её пересечёшь... - Я всё-таки рискну, - подзуживаемый то ли задетой гордостью, то ли взыгравшей бравадой, упрямо вздёрнул подбородок Перс, - ибо совесть велит мне удостовериться, что бедной девушке не наносится ущерб... На этих словах светящиеся глаза Эрика полыхнули таким взрывом искр, что те, если б это представлялось возможным, способны были бы пропалить толстую ткань его плаща. - Неужели ты, дарога, - вымолвил Призрак нарочито бесчувственным тоном, звучавшим ещё более страшно, чем неприкрытый гнев, - в самом деле, считаешь, что я могу учинить над Кристиной какое-либо насилие? Что я способен на столь низменное преступление? - Ну, помнится, ранее соображения преступности твоих деяний тебя не слишком сму... Договорить Надир не успел. Прежде чем он сумел что-либо сообразить, молниеносный напор отбросил тело назад, меж тем, как Эрик, мощно притиснув его к стене, уже давил твёрдым, как камень предплечьем ему на горло. Перс хотел вдохнуть, но воздух застрял в гортани. - Возможно, мне стоит о них вспомнить? – в сдерживаемом с трудом бешенстве рыкнул Призрак. – И не боишься ли ты, дарога, что нынче не выберешься из моих подземелий? - Нет, не боюсь, - изловчившись сделать полу-вдох, прерывисто выдавил тот. – Тебе не хуже меня ведомо, что будет, если со мной что-нибудь случится... - О да, мне ли не знать твои служивые ухищрения, - криво оскалился бывший Ангел Рока. – И на этот раз они играют в твою пользу. – Он несколько мгновений молчал. – Так и быть, я отведу тебя в свой дом, - теперь его голос обжигал не огненной яростью, а колючим холодом льда. – Но при условии: это будет в последний раз. Слышишь? – он снова надавил Персу на шею. - Да, - прохрипел Надир. – Хорошо. Отпусти... - Садись в лодку, - резко отдёрнул руку, точно нахождение подле полицейского было ему отвратительно, Эрик. – И имей в виду: все игры окончены. Признаться, теперь у дароги и в мыслях не было играть; сидя на носу протяжными рывками двигающейся лодки, Перс усиленно пытался унять противно сотрясающую тело, – от недавней нехватки воздуха, как яро убеждал он самого себя, - мелкую дрожь. Его бодрило только одно соображение: совсем скоро он увидит Кристину, а вместе с нею – Надир почти хотел этого – прочтёт в её озёрной чистоты глазах ту скорбную тень угнетённости, что просто не может не отражаться там при условиях, в которых оказалась заключена девочка.  Однако и здесь Перса поджидало разочарование: Кристина встретила их со своей обычной доброжелательностью, более того, весь её облик словно лучился воодушевлением человека, каковому не терпится сообщить окружающим хорошую весть. Совершенно сбитый с толку, Надир-хан тяжёлой поступью проследовал в гостиную и со скрытым облегчением опустился в кресло. Он старался избегать взгляда Эриковых глаз, что не сулил ничего любезного; как будто и не заметил пошевелившуюся при появлении людей, вытянувшуюся у камина кошку... Сейчас все силы дароги были направлены на то, чтобы собраться, пристально сосредоточится на тех минутах, что он должен был провести в этой уменьшенной копии ада, не желая пропустить ни крупицы информации, могущей ему пригодиться для осуществления дальнейших шагов. И к его собственной чести, Персу всё же удалось настроиться, как раз к моменту, когда вошла Кристина с принесенным угощением. Отхлебнув пришедшегося весьма кстати лавандового чая, Надир взял слово: - Скажите же, мадам Кристина, не пригодились ли вам сведения, опубликованные в прошлой газете? – сказанная фраза вызвала у него сдержанную, но самодовольную улыбку – стало быть, он, бывший глава полиции, ещё не растерял былые навыки управлять лицом и голосом при любых обстоятельствах. - Вы говорите о бале? – живо уточнила девушка. – Нет, я его не посещала. Впрочем, Эрик преподнёс мне другой подарок. Я никогда не видела подобного, и это было прекрасно, как в сказке!.. – Её слова заставили Призрака неспокойно двинуться в кресле, отчего Кристина прервала свой рассказ. Она вопросительно глянула на мужа, не зная, стоит ли продолжать.  - Всё, что мы видим – видимость только одна. Далеко от поверхности моря до дна. Полагай несущественным явное в мире, Ибо тайная сущность вещей – не видна. - осторожно заметил Перс, желая поддержать разговор на необходимой ему ноте. - Так ты ещё не забыл Рубаи Омара Хайяма? – саркастично хмыкнул Эрик. – А я уж подумал, что твоя голова полностью забита совершенно другим. – И в подтверждение своих слов он совершил выразительный жест рукой. - Эрик!.. – тихо ахнула Кристина. – У вас на рукаве пятно. В ответ на её замечание он, вывернув руку, досадливо поморщился – в самом деле, на локте правого рукава виднелась бурая полоса грязи – вероятно, он задел им о влажную стену в тот момент, когда беседа с дарогой дошла до определенного накала. С недовольным вздохом (Призрак Оперы не выносил неопрятность в одежде) он провел ладонью по рукаву, однако это не помогло – просыревшая пыль крепко въелась в ткань. - Я помогу, - с готовностью предложила девушка, приблизившись к супругу. Она принялась отряхивать замаранную часть его сюртука с такой аккуратностью и заботой, что у Надира свело зубы. - Не вытирается, - огорченно констатировала Кристина. – Эрик, вам лучше переодеться, - украдкой шепнула она. Тот хмуро глянул на неё едва ли не с упреком, но лучистый взор молодой жены растопил ожидаемые возражения подобно тому, как бережное поглаживание усмиряет дикость прирученного волка. - Ладно, - нехотя согласился Призрак. – Я сейчас вернусь. Поднявшись со своего места, он торопливо вышел из гостиной, не желая затратить ни одной лишней минуты. Перс решил воспользоваться появившимся временем с наибольшей эффективностью. Подсев к девушке, ушлый сыщик изобразил на лице искренний интерес. - Так скажите мне, Кристина, - не понижая голоса, но в ускоренном темпе заговорил он, - куда же возил вас Эрик взамен минувшего бала? - Ах, нам никуда не пришлось выезжать. Мы, можно сказать, даже не выходили из дома, - вдохновенно поведала девушка. – Эрик преподнёс мне бальное платье, а после отвел в необычную комнату с множеством зеркал… - Зеркал?.. – потрясённо переспросил, обрывая её, Надир-хан, ощущая под ложечкой неприятный холодок. - Да, - подтвердила его собеседница. – Точнее, всё это небольшое помещение в целом состояло из зеркал – они покрывали стены от пола до потолка. - О, Аллах!.. – только и смог выдохнуть дарога (будь он христианином, то немедленно б перекрестился). - Не поминай имени бога своего всуе, - послышалась со стороны двери суровая сентенция. Повелительный голос, которым она была изречена, напоминал тон ревностного священнослужителя, бесстрашно изобличающего все пороки человеческие. Грозная интонация и соответствующий ей облик Призрака могли устрашить бы многих, но Перс был слишком взвинчен, чтобы обращать внимания на чей-либо настрой, кроме своего собственного. - Кристина, будьте так любезны, оставьте нас одних, - рьяно вскакивая на ноги, бросил он, даже не взглянув на ту, к каковой были обращены эти слова. – Нам с... Эриком нужно серьезно поговорить. - Но… - девушка перевела на супруга недоумевающий взгляд. - Да, дорогая, нам действительно необходимо довести до конца один важный разговор. – Глаза Призрака, цепко прищурившись, как у следящего за жертвой хищника, засверкали фосфорно-жёлтым огнем. – Можете пока отдохнуть у себя. - Хорошо, Эрик, - пускай и не упираясь, но с ощутимой тревогой проговорила Кристина. – Как скажете. Как только за нею закрылась дверь, дарога запальчиво напустился на своего визави: - Ты совсем сошел с ума, Эрик?! Как ты мог? О чем вообще думал, отводя несчастную девушку в зеркальную комнату?.. - Как тебе известно, друг мой, - складывая руки на груди, будто пытаясь унять, несомненно, начавший разгораться внутри гнев, вполне сдержанно ответствовал Призрак, - эта комната создавалась, как средство для воплощения удивительных иллюзий… - А превратилась в камеру пыток! – голос Надира резко возвысился, переходя почти на хриплый визг. Эрик ещё крепче обхватил себя за локти, стараясь удержать хотя бы видимость спокойной невозмутимости. - Вынужден заметить, дарога, что ты один со всего шахского двора знал устройство зеркальной камеры, а потому не можешь не помнить, что все… хм… эффекты в ней приводятся в действие с помощью специальных механизмов, которые в этот раз я, разумеется, не включал, - произнес с нажимом на последней фразе он. - Ты что, не понимаешь, что это, в любом случае, небезопасно! – не отступал Надир. – И после подобного ещё смеешь утверждать, что не причинишь девушке вреда?! Да ты вредишь ей хотя бы тем, что держишь её взаперти от всего света!.. Или твоя жестокость заходит настолько далеко, что ты готов дать этому прелестному цветочку увянуть, лишь бы он до смерти оставался при тебе? Кристина совершенно измучилась в твоих подземельях, и ты либо слепец, либо законченный безумец, если этого не видишь! В миг кулаки Эрика яростно сжались, одна рука непроизвольно потянулась к карману, но нечто – он и сам сейчас не сознавал, что именно – натужно заставило его всё же обуздывать бурлящее в груди кипучее бешенство. - С чего ты взял, Надир-хан, что Кристина страдает? – сквозь стиснутые зубы злостно прошипел он. – Ты называешь меня слепцом, но и сам ослеплен своим предубеждением не меньше. Она привыкла жить со мной, ей спокойно в моем доме. - Кого ты хочешь обмануть, надам? – от захлестывающего негодования Перс не мог подобрать нужные французские слова, заменяя их фарси. – Мы оба прекрасно знаем, что скрывается за этим, так называемым, «покоем»! Ты бессовестно морочишь девочке голову, напуская на неё свой мерзкий дурман, ты подчинил её волю обманным путем и теперь преступно пользуешься своей изуверской властью!.. - Так вот как ты обо мне думаешь?! – последняя охранная плотина в его душе рухнула под неудержимым напором разрывающей ярости, и Эрик, мгновенно сбросив панцирь хладнокровия, загремел во всю мощь. – Считаешь, что я вознамерился превратить Кристину в безвольную куклу? Ну, конечно, - с ядовитостью ехидны осклабился он, - чего ещё можно ожидать от такого бессердечного чудовища, как Эрик?.. Да только не суди по себе, дарога! Всё же существуют те, кто способен видеть нечто большее, чем отвратительную оболочку. Кристина – истинный ангел, она понимает меня, она – уж представь себе! – заботиться обо мне, она... – с каждым мигом он распалялся всё больше, вконец забывая о привычной, выработанной годами, осторожности. – Кристина дарит мне свою нежность!.. - Ты!.. – Надир, вздрогнув от навалившей оторопи, подскочил на месте. – Ты посмел пойти на такое кощунство... осмелился… - усы его нервно шевелились, ноздри раздувались, как у рассвирепевшего быка. – Не… ... Мгновение – и они бы бросились друг на друга... - Месье! – испуганный голосок Кристины прозвучал тонким отрезвляющим звоном. – Что происходит?.. Мужчины, как по команде, обернулись к ней, и каждый из них был страшен по-своему. - Кристина, - первым опомнился Эрик. - Мы, пожалуй, слишком расшумелись; простите за это. Однако вам лучше вернуться к себе. Девушка на минуту застыла, точно колеблясь между необходимостью выполнить его повеление и нежеланием это делать. И, видимо, именно последнее взяло верх – она подняла голову и плавно направилась к Призраку. - Эрик, - сказала Кристина, прямо глядя в его ещё отражающие всполохи молний глаза, - я лучше останусь здесь. Мастер посмотрел на неё долгим проникновенным взором. - Лучше останетесь здесь... – негромким эхом повторил он. И вдруг метнул на Перса острый, как наточенное копьё, взгляд - чтобы в следующий миг вновь вернуть его к девушке. – Кристина, позвольте предложить вам один вопрос, - с расстановкой проговорил Эрик совершенно непонятным ей тоном. – Если бы сейчас перед вами встал выбор: немедленно покинуть этот дом, или оставаться в нём и дальше – что б вы решили? Девушка озадаченно моргнула, будто супруг сообщил ей нечто абсолютно несуразное. Однако с ответом тянуть не стала:     - Я не понимаю, зачем вы спрашиваете меня об этом, Эрик, - речь её звучала твёрдо, - но если вам необходимо знать, то я бы предпочла остаться здесь. Призрак подчёркнуто медленно повернул голову в сторону Надира, даже не пытаясь скрыть сияние торжества в ещё ярче засверкавших золотым блеском очах. - Этого достаточно? Не отвечая, Перс лишь нещадно покусывал ус. - Тогда не смею задерживать, дарога. И, надеюсь, ты помнишь о своём сегодняшнем обещании. – В последней фразе слышался не столько вопрос, сколь грозное предупреждение. - В действительности, я ничего тебе не обещал, - глядя исподлобья, заявил сыщик. - Даже так? – губы Эрика скривились в едко-презрительной усмешке. – Помниться, в нашу бытность в Персии, Надир ибн Омар, ты лучше умел держать данное тобой слово. - В нашу бытность в Персии, - опасливо оглянувшись на дверь, почти по-змеиному прошипел тот, - я давал своё слово тому, кого считал человеком. Стоявшая возле Эрика Кристина почувствовала, как рядом всколыхнулся словно вмиг наэлектризовавшийся воздух, когда Маэстро угловато вздрогнул. Она интуитивно вскинула руку и мягко положила её на локоть мужа. Он опустил взор на её успокаивающе поглаживающие рукав пальцы. - Уходи, дарога. – Призрак не сорвался на крик, не зарычал, как это бывало в состоянии крайнего остервенения, но в его голосе задрожали такие зловеще-убийственные ноты, что этот почти утробный скрежет мог бы напугать кого угодно. – Убирайся. Не говоря ни слова, Надир неотступно попятился к выходу. Когда же он исчез за дверью, Эрик быстрым шагом устремился в коридор и, через не закрытую дверь – на крыльцо. Он и выскользнувшая за ним Кристина, увидели, как скрывается в одном из ходов фигура Перса. - Пусть идёт – выберется, - грубо обронил Эрик. – Но не доведи его бог когда-либо вернуться. Когда они вернулись в гостиную, Кристина намеревалась подробнее узнать у мужа о произошедшей между ним и Надир-ханом ссоре, но не успела. - Пожалуйста, оставьте меня, дорогая, - проговорил Эрик с такой отчуждённостью, будто они были едва знакомы. – Мне необходимо побыть одному. И пускай девушке в последнюю очередь хотелось оставлять его в таком тревожащем состоянии, она уже достаточно хорошо успела изучить своего наставника и супруга, чтобы не понимать, что всяческие препирательства будут сейчас совершенно неуместны. - Хорошо, - вынужденно согласилась Кристина. – Но если вам что-либо понадобиться, то я буду на кухне. После подтверждающего кивка она вышла; следом за хозяйкой в щёлку двери клочком пушистого облака выскользнула и Аркэнсьель. Эрик, как и просил, остался в одиночестве. Несколько раз нервическим шагом пройдя по комнате, он, в конце концов, остановился перед очагом. Опершись двумя руками о каминную полку, Призрак, устало свесив голову, устремил немигающий взгляд на огонь. Оставшиеся там поленья почти прогорели, совсем почернев и покрывшись кривыми трещинами, грозя раскрошиться на куски в любой момент. Нечто подобное, такое же обжигающе разрушающееся, творилось и на душе у Эрика. Сказанные Персом слова полоснули его сильнее, чем можно было ожидать, вспарывая жилы и растекаясь по всему естеству горьким ядом. И коль скоро эта отрава только б разъедала тени самонадеянного заблуждения, что хотя бы Надир – Надир, который когда-то спас шахскому зодчему жизнь! – считает эту самую жизнь имеющей определённую цену, как у равного ему человеческого существа, а не видит в нём, как и другие, гадкое чудовище, то Мастер легко сумел бы то пережить. Но навощенные чёрной злобой шипы проникли глубже в самое нутро, задевая те струны души, каковые, как осознал теперь Призрак, и сковали его по рукам и ногам, не позволяя каких-то четверть часа назад броситься на дарогу и навсегда оборвать поток выплёскивающейся из его глотки желчи. И самым вопиющим было то, что Перс оказался прав... Да-да, он, Эрик, окончательно обезумел. В самом деле, как ему только в голову взбрело отвести Кристину в зеркальную комнату? О, бывший Ангел мог сколько угодно убеждать дарогу – и самого себя, - что этот бесконечный зеркальный шестиугольник – лишь инструмент для изысканных иллюзий, но... Но в действительности сей «аттракцион» уже никогда не сможет вернуть себе первоначальную ипостась, неизгладимо отпечатавшись в сознании, как страшная камера, навеки заключившая в своих отражениях людские страдания, пусть даже это была просто воссозданная копия. И в данное вместилище скверны Эрик поместил свою Кристину?! Нет, он определённо лишился рассудка, заодно сводя с ума и девушку. От этих мыслей Призрак с такой бешеной силой сжал полку, что узорчатый мрамор чуть ли не затрещал. Резко оторвавшись от камина, Эрик тяжёло опустился в кресло, словно увесистые думы пригибали его к земле. Его Кристина, его ангел небесный, его свет во мраке – она заслуживала самого лучшего из возможного, а что же он ей дал? Искусственный мир прекрасных иллюзий, маскирующий стылую тьму его Аида? Безысходность угасания в подземных топях, дурманящие испарения коих вероломно рисуют картинку полной довольства жизни? Этакую сценку счастливой семейной идиллии... Эрик угрюмо хмыкнул. Просто спектакль, который он сам предложил разыграть Кристине, и каковой она отыгрывала с таким старанием и самоотдачей, что, кажется, сама во всё уверовала. Заставляя верить и его... Девочка выказывала ему невообразимую заботу и ласку, она доверилась ему, она... она его поцеловала... Призрак почти до боли сжал губы, словно надеясь вновь ощутить вкус того поцелуя. Поцелуя, после которого он, полночи проведя без сна, так и не сумел ответить себе, почему Кристина это сделала. Потому что всё ещё пребывала во власти туманящего сознание транса, или на тот момент наваждение уже развеялось, и она приникла к нему в порыве истинных чувств? Истинных... А мог ли теперь сам Эрик различить, какие чувства были правдивы, а каковы – ложные? Сумел бы разобраться, какие ниточки переплелись в собственноручно созданной им паутине?.. Он горестно усмехнулся. Старый жалкий паук сам запутался в своей же паутине. В прочной паутине хрупких иллюзий. Прежде он полагал, что их, этих самых иллюзий, ему будет довольно, однако мираж не способен утолить испепеляющую жажду... Ох, жадное, алчное чудовище! Эрик уже не желал довольствоваться смутными крохами: он хотел подлинной привязанности Кристины, он хотел её любви, он хотел её... Воистину, нельзя доверяться иллюзиями, ибо за них приходится расплачиваться. Его же плата могла оказаться и вовсе непомерной, но... Но, если Эрик посмел возжелать от супруги настоящих чувств, он обязан был создать для неё и настоящую, а не иллюзорную жизнь, в которой уже не должно быть сомнительных сетей обмана. Вобрав в лёгкие столько воздуха, словно до этой минуты он толком и не дышал, Маэстро решительно встал с места и направился на кухню. Даэ сидела за столом, машинально помешивая ложечкой давно уже околевший чай. - Кристина, - приглушённо позвал он. Девушка, вздрогнув, повернула голову. Под его взглядом её изящная фигурка застыла; казалось, что ныне вся жизнь её сосредоточилась в напряжённо распахнутых кристально-лазурных озёрах глаз. - Кристина, я должен вам сообщить, что... – Эрик смолк, будто на миг воспротивившись собственным благородным побуждениям. – Мне нужно будет уехать на несколько дней.