Глава 18. Призрак прошлого (продолжение)

«Не обманываясь, сложнее жить» - почему-то было первым, что пришло в голову, когда Кристина, добравшись до своей спальни, заперла дверь и тяжело привалилась спиной к гладкой створке. А жить в обмане разве проще? Господи, отчего всё вообще так сложно?.. Вынудив себя оторваться от двери, девушка на негнущихся ногах дошла до кровати и присела на край постели. Грудь стискивал давящий обруч, голова почти кружилась от дико метавшихся внутри разворошенным осиным гнездом больно жалящих мыслей... Кристина в изнеможении откинулась плашмя на узорчатое покрывало. Набухшие в глазах слёзы, ничем не сдерживаемые, быстро заструились из-под век, прокладывая мокрые дорожки в густую пышность бронзово-каштановых локонов. Не обманываясь, сложнее жить... Так, быть может, поэтому Даэ в жизни окружало столько лжи? Юную Кристину обманывала мадам Валериус, всеми правдами и неправдами старающаяся вложить девочке в голову, что музыка – не для неё; её обманул Рауль, ранее обещавший всегда идти рядом с ней и защищать, но необратимо развеявшийся где-то в других странах именно тогда, когда оказавшаяся в трудной ситуации девушка более всего в нём нуждалась; её обманывал Эрик, с лёгкостью убедив наивное дитя в том, что он небесный Ангел музыки. Впрочем, это заблуждение Кристина теперь уже воспринимала не столь, как коварную ложь, а более как разыгранную, такую необходимую ей в то время сказку... Но вот ещё одна волшебная история её жизни растаяла, подобно покрывающему голые поля туману. Девушка отрывисто всхлипнула, ожидая неизбежно подкрадывающегося сильнейшего приступа плача. Однако вместо этого она резко села на постели и утёрла мокрые виски и щёки руками. Возможно, проще было, как ребёнку, узнавшему, что настроенные им воздушные замки оказались ненастоящими, с головой окунуться в перебивающие все плохие мысли рыдания, но в том-то и дело, что Кристина – уже не маленькая девочка, а взрослая женщина, ей нужно всё обдумать и, разобрав осколки тонкого сосуда из янтарного стекла, в который в последнее время была заключена её жизнь, решить, что же ей теперь делать дальше. Кристина подтянула ноги на кровать и, обхватив колени руками, намеренно попыталась сосредоточиться. В мозгу тут же багровыми мухами замельтешили обрывки повествования Перса о преступных действиях Эрика в Персии. Девушка отчаянно сжала руками виски. О, можно ли вообразить себе худшее, чем обрушивающийся на голову неподъёмной плитой ужас от осознания того, что человек, с коим живёшь в одном доме, твой муж, был палачом?.. Что казнил множество приговорённых шахом к смерти людей? Что его руки были в крови?.. Однако даже сейчас, в окружении хороводом вертящихся перед мысленным взором жутких картин, Кристина не могла поверить, что Эрику все эти чёрные дела были в радость. Как оказалось, ей довольно мало известно о своём супруге, но всё-таки девушка была знакома с ним четыре года, часть из которых они прожили под одной крышей, поэтому неверно было полагать, что до сих пор личность Маэстро оставалась для его жены тайной за семью печатями. Да, Кристина многого не знала о нём, но кое в чём оставалась уверенна – по натуре своей Эрик не был жесток. Пусть он очень строгий, в некоторых вопросах совершенно непреклонный, иногда раняще жёсткий, но не жестокий... И даже с безжалостных слов дароги можно было заключить, что Мастер был в подчинении у персидского правителя, стало быть, выполнял его повеления. А ведь убивать по приказу и по своей собственной воле - это не одно и то же... Так могла ли она безоговорочно винить учителя в тех злодеяниях, даже понятия не имея, что руководило им в те дни, какие его обуревали мысли и чувства? К тому же это было так давно... Да, за столько лет многое изменилось, и сам Эрик, такой, каковым она его теперь знала, - чутким, заботливым, любящим, - также стал другим. Он переменился, менялся на её глазах, переиначив для Кристины свою жизнь и решительно поменяв к лучшему жизнь её... «Но так ли всё на самом деле? – тихонько зашипел, будто внезапно выползший из-под подушки маленький уж, сеющий сомнения внутренний голос. – Ведь Эрик, обманув тебя в одном, может лгать и в другом. В чём именно ныне ему можно верить?». «Это не совсем так, - с усердием добросовестного адвоката нежданно встала на защиту мужа девушка. – Эрик не соврал мне относительно своей жизни в Персии, он рассказал мне только часть правды. И, возможно, когда-нибудь признался бы и в остальном». «Допустим, - прошелестел неугомонный ужик. – Но ведь он гипнотизировал тебя, подчинял твою волю, затмевал разум. Разве это не страшный обман? Он поступал бесчестно, и этого нельзя отрицать». Кристина не отрицала. Увы, она действительно пребывала в состояниях, которые точно описывал ей Перс, и в том невозможно было усомниться. Впрочем, стараясь вспомнить все ситуации, когда Призрак напускал на неё наваждение, особо яркое в дивной метаморфозе, произошедшей на озере, девушка искала нанесенный ей этим урон и... не находила его. Действительно, Эрик, вводя свою жену в транс, мог бы делать с ней всё, что пожелает. Но ведь ничего неподобающего он не совершил... Внезапно раздавшийся прерывистый стук в дверь заставил её подпрыгнуть на постели. - Кристина! Можете не открывать, но вам необходимо подкрепиться. Я принёс вам чай. – Приглушённый створкой голос казался настолько чужим и неживым, словно исходил не из-за двери, а из разрытой могилы. Возможно, поэтому девушка невольно соскользнула с кровати и почти на цыпочках приблизилась к входу в комнату. – Не бойтесь, вы меня не увидите, я оставлю поднос под дверью. – Пауза. – И знайте, к чему б вы не пришли, я приму любое ваше решение. – Далее прозвучал душераздирающий вздох и удаляющиеся шаги. Приоткрыв дверь, Кристина, в самом деле, увидела стоящий на пороге поднос с чайной сервировкой и блюдечком с печеньем. Забрав угощение, она защёлкнула замком. Ароматный травяной чай успокаивал горло и даже помогал немного собрать разметавшиеся мысли. Одна часть сознания винила Эрика, другая пыталась отыскать объяснения, но только что выказанная Кристине забота повернула её размышления несколько в иную сторону. Ведь ему ничего не стоило сказать, что слова Надира – наглая ложь, и она бы беспрекословно в это поверила. Но он этого не сделал. Не сделал даже, вероятно, понимая, что Даэ может его не простить, что она пожелает... уйти от него. Уйти? Однако так ли легко бросить человека, что является твоим единственным близким, венчанным супругом, с которым связывают узы намного более крепкие, чем печать законного брака? Да и отчего?.. Потому, что Кристина испугалась, что весь её мир может оказаться не живой реальностью, а просто иллюзорной картинкой, создавать каковые, как она уже ведала, Эрик был великим мастером; оттого, что боялась, что и её чувства к нему также могли быть навеяны его чарами. Опять сомнения?.. Чего же стоит Кристина Даэ, если не может читать в собственном сердце?! Разве могла бы пустая иллюзия наполнять душу всепроникающим счастьем? Могла б подменить глубоко проросшую в самое естество, преодолевшую столько преград, воистину выстраданную ими любовь? Нет, сердце не обманывало Кристину: она искренне любит Эрика. Вопрос заключался в другом: сможет ли она по-прежнему оставаться рядом с мужем, узнав о нём столь убийственную правду? Сумеет ли принять и просто жить дальше? Или позволит мучительному призраку прошлого затмить собою того удивительного человека, с которым, видимо, неслучайно свело её само Провидение? «...Я приму любое ваше решение...» Боже, ей, Кристине, едва ли не впервые в жизни предоставили истинный выбор, позволили по-настоящему решать самой, а она не может ни на что решиться!.. Впрочем, не так. Пусть это было сложно, пусть ей ещё многое необходимо выяснить, но в то же время девушка сознавала, что она уже не та зажатая девочка, которая всего боится, которая лучше не станет ничего предпринимать, чем поступит глупо или неправильно. Да, может, будущий поступок Кристины окажется роковым, но свой выбор она уже сделала.

* * *

Оставив поднос под дверью Кристины, Эрик вернулся на кухню, чтобы прибраться. Хотя, какого чёрта!.. Какой теперь во всём этом смысл?.. - будто острые камни, срывающиеся со скалы в тёмную воду, падали в голову чёрные мысли. Тем не менее, поставив на полку коробочки с чаем и сахаром, Призрак в задумчивости провёл рукой по неширокой деревянной панели. Резкое нажатие – и выдвинувшаяся дощечка открыла узкий проём меж шкафчиками. Он запустил пальцы в образовавшееся пространство и, вытащив спрятанный там предмет, не глядя, положил его в карман сюртука. Возвратившись в гостиную, Маэстро подкошено рухнул на табурет у органа. Дрожащие пальцы опустились на крышку, но он не собирался играть - само прикосновение к инструменту всегда действовало на него благотворно, помогая утишить бурлящие водоворотом думы. Да, Эрик правильно поступил, что не стал показываться Кристине на глаза, - ибо его отвратное присутствие, несомненно, последнее, что той было нужно в данный час, - однако как же ему хотелось её увидеть, хоть на минуту, пусть на краткий миг!.. Впрочем, по-хорошему, Эрику и вовсе следовало сейчас убраться из дома, чтобы дать девушке возможность нормально собрать вещи. В том, что нынче Кристина уйдёт от него, он ни на йоту не сомневался. Как теперь, после всего этого, она могла оставаться рядом с ним? Как вообще ангел может находиться подле горящего в аду демона?.. Даже его дорогая девочка, это светлое воплощение доброты и милосердия, не сможет простить Эрику его прошлых кровавых злодеяний, не будет способна стерпеть его падшую душу, подобно тому, как сумела принять его чудовищное лицо. А ведь всего пару дней назад, - а, кажется, уже вечность миновала, - Кристина сказала, что любит Эрика... Любит его!.. Она одарила его любовью, наградила счастьем чувствовать себя любимым... как будто он был обыкновеннейшим из мужчин. И Эрик позволил этой неведомой прежде радости настолько поглотить себя, что совершенно позабыл о том, кто он есть на самом деле, допустив принять за истину иллюзорность дивного сновидения... Но после любого сна наступает момент пробуждения; его же пробуждение стало тем более кошмарней, что проснуться доведётся в замогильной тиши опустевшего дома, в леденящем кровь холоде, одному. Пускай один Эрик был всю жизнь, не зная ничего иного, привыкнув к бессрочному одиночеству, но ныне, когда он увидел хотя бы отблеск обычного человеческого счастья, когда познал ответную любовь и отрадное ощущение пребывания рядом милого сердцу существа... О нет, теперь, коль скоро его на мгновение озарившаяся тёплым светом жизнь, скатится к былому жалкому существованию в абсолютной тьме, он уже не смог бы этого вынести. И не хотел... Да, без Кристины всё потеряет смысл, обернётся тусклой пылью; как и сам Эрик – ибо прах он и в прах возвратится. Однако Кристина не должна из-за него страдать: Эрик даст ей свободу. Естественно, если бы он сумел устоять против своих диких желаний, не поддался бы опьяняющей разум страсти – Эрик, не выдержав, прикрыл глаза, вспоминая те трепетно сладостные минуты, - тогда аннулировать их, по сути, фиктивный брак было бы куда проще. Сейчас же, когда они консумировали свой союз, это окажется многим труднее... Впрочем, даже если не удастся получить развод законным путём, всегда остаётся последний, самый верный способ навеки освободить Кристину от тяготящих, сковывающих её уз. Угрюмо хмыкнув, Эрик опустил руку в карман и извлёк оттуда маленькую, зелёного стекла, изящную бутылочку, украшенную золотой проволочкой и россыпью самоцветов. Одно и то же вещество в малых дозах может быть целебным бальзамом, а в больших – обратиться в яд, - сразу вспомнилось изречение придворного шахского лекаря. Да, одна капля содержащегося в столь изысканном флаконе эликсира, способна была облегчить терзающие сердечные спазмы, но само вещество в чистом виде могло остановить сердце навсегда. Мастер надавил пальцем на центральный дымчатый камень – тугая металлическая пробка откинулась без всяких усилий. Тогда он, поднеся пузырёк к лицу, плавно втянул исходящий из него слегка терпкий запах. Один глоток снадобья – и всё закончится... Впрочем, не так быстро. По закону Эрик всё ещё оставался мужем Кристины, а значит, нёс за неё ответственность, стало быть, он должен позаботиться о её будущем: официально передать все имеющиеся у него ценности, перевести на неё счёт в банке, переписать на имя Даэ дом. В итоге, её окончательное наследство составит намного больше, чем та часть, что содержалась в бумажнике, каковой он предлагал девушке забрать, когда сгорал в горниле мерзкой лихорадки. О, у Эрика достаточно средств обеспечить Кристине безбедную жизнь, и если молодая вдова распорядиться ими с умом, то денег ей хватит до конца дней. И, быть может, когда-нибудь она не с отторжением, а с признательностью помянет его имя... - Эрик... Он повернулся так медленно, словно опасался, что услышанный голос окажется просто слуховой галлюцинацией, а на его месте обнаружится одна лишь пустота. Но рассудок пока что не подводил своего хозяина — на пороге стояла Кристина. Всё ещё заливавшая её личико бледность только подчёркивала покрасневшие от плача глаза – он со свежей болью вспомнил, как скатившаяся по девичьей щеке одинокая слеза полоснула его по сердцу, будто бы отточенный клинок – и пунцовые искусанные губы, однако девушка держалась прямо, открыто глядя на своего визави. - Эрик, я хотела бы поговорить. – В её голосе Маэстро не распознал эмоций, что только подтверждало для него недавние умозаключения. - Я догадываюсь, что ты намереваешься сказать, - ответил почти так же бесцветно. Кристине вдруг подумалось, что после той их неимоверной прогулки супруг просил её говорить ему «ты», и она честно пыталась, но сейчас это обращение звучало бы как-то нелепо... - Мне нужно вас кое о чём спросить... – Все заранее тщательно выстроенные, почти отпечатанные в голове вопросы, в тот миг рассыпались шуршащей трухой, обрывая фразу. – Скажите, вы собирались рассказать мне о... обо всём? – не найдя иных слов, выпалила она. Эрик опустил голову, но не для того, чтобы потянуть время, мысленно выискивая себе могущее хоть как-то обелить его перед девушкой оправдание; он искал ответ сам для себя. - Да, - вымолвил вместе с сорвавшимся с губ тяжким вздохом. - Когда же? Призрак вдруг вскинул на Кристину пронзительные взгляд, полыхнувший багровыми вспышками пламени, за которыми простиралась чёрная безжизненность ледяной пустыни последнего круга ада. - Когда?.. Ох, Кристина, - его голос звучал сокрушённо и надтреснуто, но даже сейчас оставался необъяснимо красив какой-то непостижимой глубиной. – Сколь бы несбыточным это не казалось, ещё до недавних пор я тешил себя глупой надеждой, что когда-нибудь ты привыкнешь ко мне настолько, что пересилишь свой страх... Что перестанешь видеть во мне зверя, но разглядишь человека, каковой заслуживает хоть крохи понимания и возможности облегчить груз своих невыносимых грехов. Но... – он тягостно покачал головой, - подобный исход бывает лишь в сказочных историях, а сказки со счастливым концом – не про меня. С каждым наполненным неизречённой болью словом Кристина ощущала всё большую, предательскую резь в глазах, она даже сделала несколько шагов к застывшему у инструмента мужчине, но мысленно приказав себе быть стойкой, остановилась в некотором отдалении. - Мне нужно знать нечто ещё, - стараясь не выдавать обуревающих чувств, сказала она. – Зачем вы гипнотизировали меня? Лёд в глубине зрачков треснул, но отразившийся сквозь осколки огонь тут же поблек. - Поверишь ли ты, моя девочка, - печально усмехнулся Эрик, - что я лишь намеревался создать вокруг тебя чудесный иллюзорный мир, в котором ты чувствовала себя счастливой? - Но я не хочу жить в иллюзиях, - с мягкой укоризной произнесла Кристина, однако в тот миг Эрик не слышал нежности, только упрёк. Внезапно он сорвался с места и, отпрянув от девушки на несколько шагов, остановился посреди комнаты. - Зачем это, Кристина? К чему все эти вопросы?! - глаза его снова вспыхнули пламенем, отразившим всю боль мечущейся в адских муках души. – Или ты стремишься напоследок удовлетворить своё неуёмное любопытство? – голос Призрака исторгался горькой жёлчью, ощутимо уязвлявшей Даэ, но более изъедающей его самого. – Я ведь знаю, что ты уйдёшь! Что не захочешь находиться с кровожадным чудовищем ни одной лишней минуты!.. Эрик теперь не имеет права тебя удерживать... ты вольна поступать, как пожелаешь. Кристина никогда ранее – ни в день потери ею голоса, ни даже тогда, когда во всём разуверившийся Мастер повержено просил её хотя бы изображать его любящую жену – не видела его в столь безысходном отчаянии. Кажется, Эрик и мысли не допускал, что она может остаться, и будто торопился отпустить её с убивающим великодушием, лишь бы прежде не стать отвергнутым ею. Гордость побуждала Призрака и в такую хрупкую минуту стараться держать ситуацию под своим контролем, вселяя в него убеждённость, что он зрит свою ученицу насквозь, что явно знает все её мысли. По крайней мере, думал, что знает... - Эрик, послушайте меня, пожалуйста, - девушка облекла свой тон ровным покровом, мысленно улыбнувшись про себя – уроки наставника точно не пропали даром. – Давеча вы сами сказали мне, что примете любое моё решение... но, в действительности, вновь решаете всё за меня. – Она помолчала, чуть склонив голову набок. – Вы можете предполагать, но не знаете, что на самом деле твориться у меня на душе, чего бы мне хотелось. - И что же у тебя на душе? – обречённо огрызнулся Призрак. – Чего ты ныне хочешь? Четверть часа назад, желая до конца объясниться с мужем, Даэ была преисполнена решимости, но сейчас прямо на глазах перед ней появлялось тяжеловесное препятствие, каковое ей недоставало храбрости перешагнуть, и которое она пока что не понимала, как лучше обойти. Да и шаткое состояние Эрика не могло служить ей достаточным подспорьем. Машинально Кристина заскользила по гостиной слегка растерянным взглядом. Вдруг на глаза ей попались лежащие на столе, аккурат сегодня утром перебеленные нотные листы. - Переписывая последнюю партитуру, я заметила, что в арии Росауры вы кое-что изменили, - совершенно неожиданно молвила девушка. – Не могли бы вы сыграть её партию, чтобы послушать, как звучит она сейчас? От наскочившего изумления лицо Призрака вытянулось столь выразительно, что это угадывалось даже под маской. Тем не менее, ничего не сказав, он подошел к рабочему столу и, взяв стопку нот, чуть подрагивающими пальцами отобрал необходимые страницы. Далее медленно приблизился к органу, словно опасаясь, что в данную минуту не сможет совладать с инструментом. Однако стоило ему сесть на мягкий табурет и поднять клавиатурную крышку, Эрик мгновенно преобразился: грациозно расправив плечи и вскинув голову, он снова обрёл свою привычно гордую, величественную осанку – истинного творца и Маэстро. Длинные пальцы, изящно опустившись на клавиши, уверенно взяли первый аккорд. Кристина внимательно вслушалась в растекающуюся по комнате хрустальным ручьём музыку. И с каждым новым звуком на её чуткую душу искрящимися каплями снисходило благоговейное озарение: если при самостоятельном исполнении арии приписанные Росауре эмоции чудились Даэ не совсем понятными, то теперь она явственно различала любое внутреннее движение, любой оттенок испытываемых героиней чувств: потаённое смятение, смиренная покорность судьбе и вслед за ним необозримая, всепоглощающая нежность. Нежность, трепещущая от ноты к ноте; нежность, переполняющая сердце Кристины... Она сама не ведала, как это получилось, только с каким-то отстранённым удивлением отмечая, как в струящуюся мелодию серебряной нитью вплетается её собственный голос. В следующий же миг Эрик резко вздрогнул, дернув головой, будто желая убедиться, что ему не примерещилось, но руки его, продолжая игру, ни разу не сбились, не нарушили гармонию такта. А Кристина пела, и голос её, исполненный силой и до того небывалой страстью, взлетал ввысь, переливчатый, обновлённый, словно Феникс воспрявший из пепла, словно вобравший в себя целый небесный хор. Но даже ангелы, пожалуй, не сумели бы передать возвышенную глубину и всю живую искренность озарявших его чувств: - Сказала б я, но, ах! – не знаю, С каким глубоким уваженьем Я на тебя смотрю! Какое В груди моей зажглося чувство! Как я люблю тебя и чту! Это были не последние слова партии, но Маэстро внезапно закончил коду взметнувшим аккордом и всем телом развернулся к Кристине. В его золотящемся взгляде мерцала целая гамма чувств: от потрясённого восхищения до острейшей тоски. - Если это знак навечного прощания, то он был превосходен. - Нет, Эрик, - Кристина сама трепетала от произошедшего, но расцветшая на её губах взволнованная улыбка предназначалась Маэстро. – Это был мой ответ на последние ваши вопросы. Призрак хмуро застыл, будто бы пытаясь отыскать во взбудораженном разуме свои же собственные недавние слова, и тотчас, возможно, вспомнив, в рваном жесте взмахнул рукой. Девушка, ощутив в этом движении ясный призыв, сделала несколько быстрых шагов и остановилась у органа прямо перед Эриком. Он устремил на неё проникновенный взор, всё ещё полный мучительного неверия. - Не играй со мной, девочка, - его голос вибрировал, как натянутая струна. – Избавь меня от очередного страдания и скажи прямо: значит ли это, что ты... – Он порывисто втянул и выдохнул воздух, точно с трудом выталкивая слова, - что ты не уйдёшь... не бросишь Эрика? – Когда та отрицательно покачала головой, уточнил с глубоко укоренённой недоверчивостью: - Даже не смотря на всё зло, что он сделал? Невзирая на темнее ночи прошлое?.. - В моей прошлой жизни, - заговорила Кристина, осторожно опустив руку ему на плечо, - были события, что мне самой тяжело вспоминать, и которые оставили в душе ещё долго дающие о себе знать раны. И я не представляю, как бы жила с ними дальше, если б вы своей добротой ко мне и любовью, не исцелили их, помогая мне открыться, стать такой, какой я есть сейчас, в настоящем. – Вдруг девушка, наклонив голову, коснулась его лба поцелуем, мягким, как детский смех, нежностью изгоняя пылающий ад с его мыслей и медовых глаз. – Но ведь, благодаря этому, и я смогла узнать, какой вы есть, истинный, настоящий... Эрик, я не вправе судить вас за прошлое, но я не желаю иного будущего, кроме как вместе с Вами.  Он с тяжестью нежданного облегчения закрыл глаза. Кристина ощущала под ладонью его неистовое сердцебиение и мелкую, лихорадочными волнами прокатывающуюся по телу дрожь. Когда же ей показалось, что её мужа сейчас охватят бурные рыдания, он опустился перед девушкой на колени и, обхватив руками её талию, спрятал лицо в складках платья. - Не знаю, чем я заслужил тебя, мой ангел, - негромко произнёс Эрик, и голос его, пусть и приглушённый тканью, опять заиграл былыми завораживающими нотками. – Но я клянусь, что ты никогда не пожалеешь о своём решении. В тебе – вся моя жизнь. Я так тебя люблю!.. Девушка, соскользнув на колени, приникла к Эрику, соединяясь в крепком объятье. Она чувствовала его сердце. Кристина знала: она делала правильный выбор, она более не сомневалась.