меня больше нет и не будет ||

Здравствуй!

Как можно было не соскучиться?

Ведь твои руки — тень на моих плечах

По твоей квартире тень моя ходит и мучается…

МАСAN, Три дня дождя — Здравствуй

      — Скажите, доктор, и ничего не утаивайте… Он будет жить? — уловив удобный момент, Ин-хо повернулся к какой-то женщине в белой халате.       Отметив состояние Джун-хо как стабильное, она приготовилась покинуть палату, чтобы сделать обход остальных пациентов, когда к ней подошел Хван, сжимая в одной руке два тюльпана, а во второй — бумажный пакет с ананасом, папайей и кумкваты внутри.          — А вы кем ему приходитесь? — осведомилась докторица, смеривая подозрительным взглядом импозантного мужчину.       Этот незнакомец уже второй час наворачивал круги. Сначала вокруг больницы, потом исследуя палату, где лежал детектив Хван Джун-хо, не решаясь туда зайти. Разумеется, его действия не остались без внимания медперсонала.       — Я брат этого пациента, — кивнул Ин-хо, поправляя на своей голове обруч с кавайными ушками, который он специально надел для неузнаваемости.       Молча кивнув, доктор направилась дальше, приказывая следовать за ней. Все-таки как сильно бы он не был занят, а все же ему удалось найти свободное время для посещения Джун-хо. Узнав, в какую именно больницу положили брата, он лично оплатил его лечение, пытаясь таким образом искупить свою вину. И оглядываясь все время по сторонам, а также изучая стены коридора на предмет наличия собственного фоторобота с надписью «Разыскивается!», Хван вздохнул свободнее, так и не обнаружив здесь ничего подобного, словно на одну проблему у него стало меньше.       Несмотря на тяжелое состояние, Джун-хо удалось вырваться из лап смерти. Так что если бы не оперативность действий «треугольника», быстро доставившего его в больницу после побега из апартаментов Фронтмена, истощенный детектив вряд ли бы дожил до утра, получив физические травмы. В целом, ему досталась просторная палата, (это отметил про себя и сам Ин-хо, переступая её порог), а персонал казался отзывчивым и доброжелательным, получив свою долю вознаграждения за оказанные услуги.       — Как он? — обратился Хван к докторице, когда та, ненадолго постояв возле койки Джун-хо, вернулась обратно, чтобы доложить о состоянии детектива.       — Пока вы не пришли, ему было лучше, — мрачно заявила женщина, с недоумением косясь на его пакет с экзотическими фруктами внутри.       То был гостинец для Джун-хо. А два тюльпана уместнее смотрелись бы на кладбищенской плите, чем на окне больничной палаты.       На умирающего Джун-хо не походил, но и полностью назвать его здоровым было тоже нельзя. Выглядел детектив бледнее обычного, а к его рукам были прикреплены капельницы. Находясь в постели, Джун-хо с кротким видом скролил ленту новостей в своем новом смартфоне, потеряв где-то свой предыдущий  телефон, с видео, подтверждающих существование смертельных игр. Последний раз его держал в руках Ки-хун, сидя на бревне посреди океана, пока его не забрал оттуда Ин-хо.       Состояние Джун-хо было стабильным, но выписывать его из больницы не спешили. Ему следовало пройти ещё ряд процедур для полного восстановления. Так, лишенный общения с другими людьми, кроме медперсонала и собственной матери, навещавшей его раз в два дня, он был рад переброситься парой-тройкой слов с любым незнакомцем, испытывая коммуникационный голод, когда на пороге палаты появился тот, на чей визит он точно не рассчитывал, отвлекшись ради такого от изучения информации на своем телефоне.          Застыв на мгновение у двери, Ин-хо не решался ступить дальше, изучая брата. Голову мужчины раздирали воспоминания об их последней встрече. Полулежавший под капельницами Джун-хо был слишком слаб, чтобы нанести вред ему вред. Зато у него было достаточно сил, чтобы вступить с ним в словесную перепалку и послать его по адресу. Сжимая в руке тюльпаны, Ин-хо поприветствовал брата, размахивая в воздухе цветами. Хмурое лицо детектива осталось безучастным к его приветствиям, словно он имел дело с незнакомцем.       Проигнорировав подозрительно тихое поведение Джун-хо, Хван обратился к нему со своей тирадой, искренне раскаиваясь и сожалея о своем поступке. Акцентировав расфокусированное внимание на фигуре старшего брата, в памяти Джун-хо всплыли отдельные обрывки событий, которые он волен был забыть.       Сначала эта падла берет его в плен, морит голодом, заковывает их вместе с Кимом в наручники, избивает плетью, а потом как ни в чем не бывало приходит к нему в больницу и интересуется его состоянием… Да как у него вообще хватило наглости заявить о себе после всего, что пришлось ему пережить? По его вине!       Джун-хо больше не мог этого терпеть. Пришла пора проучить брата и преподать ему урок. И когда воспоминания о происшедшем с ним на острове захлестнуло сознание детектива с новой силой, остановив свой взгляд на бывшем Фронтмене, Джун-хо вздрогнул, задавая ему встречный вопрос:       — Хван Ин-хо?       Обрадовавшись, что его узнали, мужчина утвердительно кивнул, делая шаг вперед:       — Ин-хо… Ин-хо.       — Значит так, Ин-хо, — пробормотал детектив, почему-то акцентируя внимание исключительно на его имени и ни на чем больше, затем потянувшись свободной рукой за табуреткой, украдкой покосился на брата, превозмогая собственную боль.       Бывший Фронтмен едва успел сообразить, что задумал этот горемыка, когда в него полетел табурет со стороны Джун-хо. Вовремя изловчившись, Хван едва успел выскочить из палаты, теряя по пути тюльпаны и пакет с экзотическими фруктами. Ударившись о закрытую створку, табуретка упала на пол, оглашая своим грохотом своды просторной палаты, где лежал детектив.       Спускаясь по лестнице и попутно стягивая с головы обруч с кавайными ушками, Ин-хо устремился к выходу из больницы, когда столкнувшись в коридоре с мачехой, он был вынужден ненадолго остановиться, интересуясь у неё общим состоянием брата. Набрав продуктов, женщина как раз шла в палату к Джун-хо, никак не ожидая столкнуться здесь с давно пропавшим пасынком. Делать вид, будто он её не заметил, было поздно, поэтому разрешив себе поприветствовать эту женщину, Ин-хо приготовился выдержать шквал её вопросов, обтекаемо отвечая на некоторые из них и стараясь особо не распространяться о своей прежней жизни.       Пак Маль-сун была искренне рада его видеть, ещё не догадываясь, что в этот раз её пасынок собирался окончательно исчезнуть из их с Джун-хо жизни, отправляясь в Лос-Анджелес. На американские игры. Жаль, Джун-хо отказался выслушать старшего брата, прогоняя его из палаты. В противном случае ему посчастливилось бы узнать об очередном плане Ин-хо, который он наверняка бы одобрил, зная, что последний вряд ли будет сидеть на месте, сложа руки после падения острова. Расспрашивая мачеху о состоянии брата, Ин-хо приблизительно понимал, как тот себя чувствовал и сколько времени тому придется провести в больнице, мысленно сопоставляя услышанное с тем, что пришлось пережить Джун-хо в его плену.       — Врач хотел выписать его пораньше, но моему мальчику пришлось столько всего пережить, что я была вынуждена оставить его в палате ещё на неопределенное время, — жаловалась Маль-сун, эмоционально жестикулируя при этом.       «Неудивительно, — подумал Ин-хо, кивая мачехе с сочувствующе-отстраненным выражением лица, — ведь я лично поспособствовал его нынешнему состоянию»       Вслух озвучивать свои мысли он разумеется не стал. В противном случае его могли неправильно понять. В худшем — вызвать полицию.       — Сейчас Джун-хо проходит процедуру переливания крови, так как сильно истощен… Также пару раз в неделю его посещает психотерапевт, диагностировавший у него ПТСР средней тяжести, — вздохнула женщина, не теряя надежды на скорейшее выздоровление сына. — И нужен был ему этот остров? Зачем он вообще туда поперся?! Почему я его не остановила, когда чувствовала, что он столкнется там с неприятностями?! А ведь мне он говорил, что его отправляют туда по работе, а на деле командир Ким никакого приказа не отдавал… Получается, он меня попросту обманул?       Незаметно улыбнувшись, Ин-хо пожал плечами в ответ. Ему самому не помешало бы пройти консультацию у хорошего психотерапевта, пусть и с его психикой наверное уже поздно работать. Возможно там даже консультация психиатра окажется бессильной. Так что в эту сферу можно было не рыпаться; только потеряет даром время и деньги, не получив толком помощи.       — А сам ты где был все это время? — набросилась на него с расспросами мачеха, пытаясь узнать о   своем пропавшем пасынке побольше информации. — Мы с Джун-хо повсюду тебя искали… Почему не отвечал на наши звонки? Я уже и не надеялась тебя увидеть…       — Валил лес на Аляске, — отрезал Ин-хо, быстро придумав для себя легенду, чтобы не заморачиваться с подробностями своей подлинной жизни. В конце концов, когда мачеха вновь увидится с Джун-хо, именно такую версию его пропажи ей придется озвучить сыну, не догадываясь, как услышанное им будет сильно резонировать с тем, что пришлось увидеть Джун-хо на острове собственными глазами.       — Какой ужас! — хлопнула в ладони Маль-сун, искренне сожалея об условиях его труда, ещё не догадываясь, что это было чистое вранье. — Но неужели нельзя было найти работу поближе? Обязательно уезжать в такую даль?!       — Что поделаешь, — развел руками Ин-хо, глядя куда-то перед собой. — Найти толковую работу здесь после случая со взяткой оказалось невозможно, поэтому мне пришлось покинуть страну.       Подхватывая каждое слово пасынка, женщина воспринимала все сказанное им за правду. А когда она соизволила наконец оставить его общество, чтобы навестить Джун-хо, не рискнув больше зайти в палату к брату, Ин-хо повернул свои стопы в сторону выхода из больницы, ни капли не сожалея о расставании с ним накануне своей поездки в Лос-Анджелес. Главное, он навестил Джун-хо, убедился, что с тем было все в порядке, теперь можно было спокойно возвращаться к себе и заниматься собственными делами. Теперь его уже вряд ли кто-то станет искать… Джун-хо он больше не нужен. И только татуировка с его именем на интимном месте брата, которую тот набил себе по глупости, будет напоминать детективу о личности бывшего Распорядителя игр.       Ин-хо знал, как тяжело выводятся такие вещи. А та, что сделал себе Джун-хо, выбрав для подобной цели не самое удачное место на теле, представляли для мастера особую сложность. Поэтому хотел Джун-хо этого или нет, но эта татуировка останется с ним навсегда, напоминая ему о сводном брате каждый раз, когда ему захочется принять душ, либо заняться любовью с женщиной.       Оставив холл позади и спустившись на лифте на нижний этаж, Ин-хо благополучно покинул коридор, однако стоило ему завернуть за угол, как он едва не сбил с ног ту, кого меньше всего рассчитывал здесь увидеть.       — Ну, здравствуй, дорогой! — беззаветно влюбленная подруга жены набросилась на него с объятиями, толкая его в стенку. — А вот и я!

***

      Оттолкнул от себя эту женщину, Ин-хо помчался прочь, придерживаясь предельной скорости.       «Выбрала время для свиданий...» — вознегодовал он, бросаясь вперед.       Порядочно соскучившись по нему, Со-ён загарцевала за бывшим Распорядителем игр, отбивая больничный паркет своей обувью на высоких каблуках. Покинув холл, Ин-хо ускорил бег, уже давно не сдавая стометровку. Наддавала и Со-ён, тщетно упрашивая её обождать; ласковые слова этой женщины, перемешанные с ругательствами, не долетали до слуха бывшего Фронтмена, стремившегося как можно скорее отбиться от этой зазнобы, пока не стало худо. А там спрятавшись в аудитории, где обычно проводились занятия для интернов, Хван захлопнул за собой дверь, прислоняясь спиной к створке.       Поскользнувшись на ровном месте, Сон-ён упала на пол, подворачивая ногу. Однако её стремление добраться до мужчины своей мечты оказалось настолько сильным, что наплевав на боль в ноге, она вновь поднялась с пола, и кое-как доковыляв до кабинета, где прятался Ин-хо, припала к двери, пытаясь выманить оттуда Хвана.       — Дорогой, ты здесь? — отчаянно взвыла женщина, поскребшись в дверь.       Проигнорировав кукования подруги покойной жены, Ин-хо приложился ухом к створке, прислушиваясь к подозрительному шороху за дверью.       — Тише-тише, Со-ён! — пригрозил он ей. — Женщину украшает скромность. К чему эти непристойные прыжки?       — Да я чуть с ума не сошла, пока тебя нашла! — кудахтала за дверью Со-ён, млея от звука голоса этого мужчины.       — Оно видать к тому и шло, — мрачно проронил бывший Фронтмен, проклиная в глубине души эту «судьбоносную» встречу.       — Нет, вы только посмотрите на него! — потеряв всякое терпение, Со-ён сорвала с плеча сумку  ударила ею пару раз по двери. — Прошел столько времени разлуки между нами, а он меня не признает!       — Чего терзаешься? — удивился Ин-хо, пытаясь вразумить эту темпераментную женщину, которой так и не повезло стать его любовницей. — Уезжай к себе, и живи как раньше жила. Без меня.       — Сам меня бросил, ещё и советы раздает! — всплакнула вдова, выдирая волосы из своей незамысловатой прически, больше напоминающей какое-то гнездо на голове. — А я все думала, когда ты вернешься и заберешь меня с собой!       — Утри глаза, Со-ён, — услышав её всхлипывания, Ин-хо попытался оказать женщине психологическую помощь, но судя по тому, что его слова повлияли на неё не самым лучшим образом, он быстро пришел к мнению, что психология была не его стезей. — Каждая твоя слезинка — это молекула в космосе, и не стоит их растрачивать задаром.       — Подлец! Изменщик! — окончательно рассвирепев, завизжала подруга жены, выбивая дверь ногами.       Услышав за спиной грохот, Ин-хо еле слышно вздохнул. Он уже не знал, как утихомирить эту женщину, окончательно растерявшись. Что бы он ей не сказал, пытаясь её успокоить, она все воспринимала в штыки, намекая на длительную разлуку. Впрочем, времени для общения с Со-ён у него ещё хватало, и, раздумывая над тем, как ему выбраться отсюда без неприятных последствий, сунув руки в карманы, мужчина принялся ходить кругами по аудитории, насвистывая себе под нос какую-то мелодию.       Выбившись из сил, вдова оставила наконец в покое дверь, и облокотившись о стену руками, соскользнула вниз, поудобнее располагаясь на полу. Воспользовавшись этим мгновением, Ин-хо ненадолго приоткрыл дверь, выглядывая снаружи. После чего переступив через рассевшуюся возле створки женщину, он сделал шаг вперед, норовя покинуть её общество, когда быстро придя в себя, Со-ён прыгнула на него, преграждая ему путь.       Немного посторонившись, Ин-хо оттолкнул эту женщину, расчищая для себя дорогу. Испустив злобный рык, вдова кинулась за ним, и в два счета догнав бывшего Распорядителя игр, вцепилась ему в руку, отрывая рукав от его серого плаща.       — Едрить твою мать! Что ты натворила! — остановившись, Хван оттолкнул от себя эту безумную, с недоумением рассматривая свой преобразившийся стиль Фронтмена.       Дорвав рукав полностью, он выбросил его прочь, чтобы тот не мешал ему во время побега. Пора было прекращать эту «клоунаду». В этот раз Со-ён окончательно попутала берега и её следовало остановить. Собравшись с силами, он сделал последний рывок, оставляя растерянную женщину где-то позади. Ускорив шаг, он хотел навсегда исчезнуть с поля зрения этой маньячки, когда в следующий момент ему преградил путь какой-то оборванец.       — Подкинь деньжат, братан, а то мои закончились, — пролепетал мужчина, бросаясь ему под ноги.       Устав морально от всех этих встреч, Ин-хо молча заехал ему в живот ногой, после чего переступив через растянувшееся на полу тело, последовал себе дальше, выискивая на парковке свою машину. Испытывая необходимость промочить горло после напряженного дня, Ин-хо забрел в какой-то бар, а там заказав для себя немного выпивки, вскоре потерял над собой контроль, напившись так, что был не в состоянии набрать по телефону номер одного из своих подчиненных, чтобы тот забрал его из этого места.       А перед этим он долго звонил Сон-хо, забыв, что тот больше не являлся Командующим офицером, стало быть мог спокойно игнорировать его приказы, не отвечая на звонки. Сколько Ин-хо себя помнил, он всегда заваливал своего помощника различной работой, лишь бы самому не возиться с рутиной. Так было, когда он состоял на должности Фронтмена, заставляя Сон-хо составлять за него даже отчеты. Сам Хван только ставил на них свою подпись, не всегда читая, что там было написано.       Мужчина был уверен в своем помощнике на все сто, и Сон-хо его обычно не подводил, занимаясь всем документооборотом, от которого у Хвана обычно сводило скулы. И чем дольше длилось их взаимодействие, тем сильнее Ин-хо убеждался в незаменимости своего помощника, присваивая себе результаты его трудов.       Можно сказать, на Командующем офицере все и держалось; Ин-хо лишь принимал его работу, нагружая помощника все новыми и новыми обязанностями, из-за чего тот был вынужден засиживаться в своем кабинете, допоздна решая поставленные задачи. Благодаря этому Хван закрывал глаза на его схему по торговлю органами, потому что знал, стоит ему избавиться от Сон-хо, как львиную долю работы, включая отчетность, придется делать уже ему самому. А так Ин-хо было проще все свалить на Командующего, спокойно попивая  виски.       Вскоре он не представлял своей жизни без Сон-хо, буквально «затыкая» им бреши в собственной работе, если что-то вдруг выходило из-под контроля, либо оба умудрялись напортачить, выкручиваясь позже перед Ильнамом и как всегда ища крайнего. А должность Командующего появилась не сразу, и ранее его обязанности выполняли сразу несколько Квадратов из пункта управления, чью деятельность невозможно было синхронизировать. В связи с чем Ильнаму пришлось пересмотреть устройство иерархии и придумать должность, где все эти функции совмещал бы в себе один человек. Он мог бы координировать работу среднего и низшего звена сотрудников, избавляя от этой рутины Фронтмена и позволяя ему сосредоточиться сугубо на решении стратегических вопросах, включая взаимодействие с высшим звеном организации и общение с ВИП-гостями.       Первые сотрудники из разряда Квадратов, переходивших на должность Командующего, работали из рук вон плохо, плохо состыкуя свои обязанности с работой Фронтмена. В связи с чем её приходилось периодически аннулировать, возвращая все на круги своя. Так длилось пару лет, пока в организацию не попал Чхве Сон-хо.       Заступив на должность Командующего, бывший военный блестяще проявил себя на этой должности. Так что не подвернись тогда под руку Ильнаму Хван, вполне возможно, что следующим Распорядителем мог бы стать Сон-хо, давно видевшего себя на этой должности.       Но оказавшись пойманным однажды на схеме, он чуть не слетел со своей должности помощника Фронтмена. По вине самого Ин-хо, доложившего о его деятельности Ильнаму. В качестве наказания старик решил отстранить его на неопределенный срок от исполнения обязанностей Командующего офицера, урезав ему зарплату до минимума. Но спустя пару месяцев пожалел о принятом решении, увидев, как сильно просела работа по всем фронтам, и как сильно обнаглели сотрудники низшего звена, которых Сон-хо умел держать в узде, настраивая их на рабочий лад.       По правде сказать, он один на должности Командующего справлялся со своей работой быстрее и качественнее, нежели это делали за него пять Квадратов, между которыми были распределены его обязанности после увольнения их босса. Так что пересмотрев позже свои взгляды на существование данной должности, Ильнам был вынужден вернуть все как было, вдвое повысив зарплату Сон-хо.       Таким образом, он получал почти одинаковую с Фронтменом сумму за свои труды; отличались только их обязанности и уровень нагрузки на каждого. А Квадратов, которые так и не смогли синхронизировать свою работу, вернули обратно в «стойло», снимая с них дополнительную нагрузку, чем они, по правде сказать, были только рады, не привыкшие вкалывать с утра до вечера как это делал Офицер.       Только тогда Ин-хо начал ценить своего помощника, сожалея о жестком с ним обращении в самом начале сотрудничества, однако вернуть те времена и попросить у него прощение за свои действия было нереально. Сон-хо не отвечал на его звонки, заблокировав его профили во всех мессенджерах.       Хван мог вечность перечислять ситуации, где он оказывался на грани, рискуя впасть в немилость в глазах Ильнама по причине собственной некомпетентности и нелепых действий на должности Фронтмена. Но все менялось благодаря вмешательству Сон-хо, подсказывающего ему лучшее из решений, а где-то вовсе выполняя за него всю работу, включая написание отчетов по ночам, из-за чего ломался его дневной режим. Таковой была его плата за молчание Хвана относительно схем продаж органов с выбывших игроков. И обоих все устраивало.        Упиваясь в баре ненавистью к самому себе, Ин-хо был готов пойти на многое, чтобы вновь заслужить благосклонность Джун-хо и сбежавшего от него помощника, но он опоздал. Брат отрекся от него, а Сон-хо отказывался брать трубку, игнорируя звонки. И он, как несостоявшийся брат и начальник был вынужден теперь нести этот крест до конца своих дней, лишенный поддержки тех, кого он никогда не ценил, но вспомнил об их существовании, как только те от него отвернулись. Раздираемый противоречивыми эмоциями, Ин-хо злился на себя за бездействие, но повлиять на ситуацию уже не мог. Он был рад пустить скупую слезу, оплакивая свою безрадостную участь, но его глаза оставались сухими, а в душе как всегда царила привычная пустота.

***

«В какой-то момент, оказавшись в точке невозврата —

самом бутафорском сценарии,

сердце начинает искать иные пути.

Разочаровавшись в прошлых подходах к жизни,

оно решает резать на корню,

измениться до неузнаваемости,

Все прошлые привычки — в стопку, в тигель.

Отныне лишь одно мнение имеет вес,

лишь одна жизнь важна.

Гордой осанкой начинаешь идти вперед,

уверенными шагами ступаешь на новый путь,

искореняя тем самым прошлого себя» (с)

      Услышав в прихожей шум и ненадолго выскользнув из своей комнаты, чтобы посмотреть, что там происходит, Ми-на увидела, как в холл ввалились помощники Ин-хо и потащили его, вхлам пьяного, в спальню, швыряя на кровать прямо как есть, в костюме Фронтмена, с оторванными рукавами.       Бывшие «треугольники» надеялись, что их босс проспится до утра и будет чувствовать себя бодрее, покидая помещение спальни почти сразу, как только состоялась «доставка тела» по адресу. Непроизвольно сжав кулаки, Ми-на отвернулась от данного зрелища, чувствуя, как внутри неё закипает гнев.       Она знала, что причиной подобного состояния Ин-хо была точно не тоска по ней. Здесь было замешано что-то личное и глубокое, что вполне могло поспособствовать его потере контроля над собой.  Женщины никогда не являлись слабостью Ин-хо. В противном случае он вряд ли бы стал напиваться до скотского состояния, упиваясь жалостью к себе после утраты доверия брата и помощника.       Перед тем как заявиться в бар, Ин-хо с кем-то виделся, и встреча эта получилась настолько горькой и безрадостной, что окончательно потеряв голову после подобного казуса, он пустился во всем тяжкие, заливая горе виски. Другого объяснения неадекватному поведению Хвана Кан Ми-на не находила, подозревая во всем Джун-хо, слишком много значившего для этого человека.         Наутро, как и ожидалось, Ин-хо с трудом пришел в себя, смутно вспоминая свои вчерашние посиделки в баре после посещения больницы. Тщетно пытаясь настроить свои мозги на рабочий лад, он заметил, что провел ночь в спальне одетым. Без Ми-ны. «Треугольники» даже не стали его раздевать, бросая своего босса на кровать в чем есть. Ин-хо не испытывал стыда за свое поведение, понимая, что не мог поступить иначе, ища отдушину в крепкой выпивке после инцидента с Джун-хо. И дав слово, что такое с ним больше не повторится, поднявшись с кровати, мужчина попытался избавиться от помятой одежды, постепенно приводя себя в порядок.       Если бы не боль в висках как следствие тяжелого похмелья, он посчитал бы, что это ему приснилось, включая встречу с Джун-хо и посиделки в баре, где его нашли позже подчиненные. Больше подобной слабости он позволить себе не мог, поставив перед собой цель позаботься о собственном будущем и разобраться с накопившимися делами. Это надо было сделать, прежде чем бросаться в очередную авантюру.       Получив накануне бумаги от нотариуса, Ин-хо спрятал их в стол, чтобы ознакомиться с их содержимым в более спокойной обстановке. А когда это время наступило, он тут же занялся документами, предварительно приняв душ и как следует позавтракав. Разложив на столе бумаги, от которых зависела его дальнейшая судьба, мужчин пристально изучал их текст, внимательно вчитываясь в юридические термины. Солнечный свет падал на печатные строчки, освещая каждый иероглиф.       То были документы о наследстве покойного О Ильнама, чьим наследником становился именно он. Хван Ин-хо, которому следовало принять от старика этот дар, заверяя экземпляры документов своей подписью.       Так уж получилось, что в тот роковой день последним, с кем разговаривал по телефону Ильнам, вписывая в документы имя наследника, оказался Командующий, пародируя голос Хвана. И совсем позабыв тогда о существовании своих внуков, старик внес туда инициалы Ин-хо. Как если бы тот действительно оказался его сыном, которым Ильнаму так и не посчастливилось обзавестись.       Угасающий мозг старика сыграл с ним злую шутку, и хорошенько запомнив, как угодил ему в свое время Ин-хо, подогнав для любовных утех Ен-ми из числа игроков, Ильнам посчитал за нужное как следует отблагодарить своего подчиненного... Переписав на него свое наследство, но оставив ни с чем Вербовщика и Командующего офицера.       Список наследства организатора игр впечатлял. Когда Ин-хо развернул бумажный свиток, где в алфавитном порядке было расписано все, что завещал ему после смерти Ильнам, второй конец документа доходил до конца коридора.       Взявшись, таким образом, за его чтение в полдень, Ин-хо закончил с ним свое знакомство лишь ближе к вечеру, поставив перед собой задачу съездить на следующее утро в таксопарк Ильнама и лично осмотреть оставшиеся там машины, которые принадлежали теперь только ему одному.       По правде сказать, Ин-хо не знал, куда вообще будет на них ездить, так и не выездив необходимой километраж на своей личной машине. Тем не менее отказываться от дополнительного транспорта мужчина не собирался. Кто знает, возможно они ему ещё пригодится. И вообще ему повезло, что Ильнам не оказался арабским шейхом. В противном случае в его распоряжении могло бы оказаться свыше тридцати дорогих авто, половина из которых так и осталась бы пылиться в таксопарке, тщетно дожидаясь своей очереди. Хван молчал уже о количестве недвижимости, устав перечитывать её наименование.       Бросив отрешенный взгляд на текст с колонками цифрами, Ин-хо узнал, что с момента подписания этих бумаг у нотариуса он также становился владельцем земельного участка, большую часть которого составлял так называемый заповедник для диких животных.       Помимо него существовал также питомник, где жили породистые лошади, включая кошек и собак. Будучи ещё тем любителем дикой природы, Ильнам держал в клетках свыше двадцати породистых котов и столько же собак, чья стоимость составляла целое состояние. Причем у каждого из них были свои именные миски и персоналу приходилось тщательно следить за тем, чтобы корм насыпался вовремя и желательно в соответствующую каждому емкость.       «Только этого не хватало!» — взмолился Ин-хо, отбрасывая прочь бумаги с перечнем эксклюзивных названий кормов, которые следовало давать всем этим кошкам и собакам. Он уже молчал о прививках, которые им также следовало делать вовремя, чтобы животным не сдохли от какой-нибудь заразы.       Все, с завтрашнего дня он будет заниматься исключительно животными, лично отбирая им миски и каждому насыпая корм, если эти кошки, конечно, не съедят его первым вместе с собаками. А там, пока он обойдет всю живность, проверяя их здоровье, закончится день. И это была только первая часть его обязанностей как нового хозяина, с которыми он должен был справляться на уровне Ильнама, выделяя время также для других занятий.       Вооружившись карандашом и клочком бумаги, на её обратной стороне Ин-хо сделал пометку, выделяя курсивом фразу: «Утро, 7:00. Покормить собак породы кане-корсо». А если он не будет успевать обходить животных за это время, тогда ему придется ставить будильник на полшестого утра, как если бы он был деревенским жителем, чьи домашние заботы никогда не заканчивались. Так что если у кого-то утро начиналось с любимого кофе, либо объятий любовницы, у него оно будет начинаться с банального общения с породистыми животными в надежде на то, что те когда-нибудь привыкнут к нему как к новому хозяину, и перестанут воспринимать его как своего врага.       Угораздило же Ильнама на старости лет обзавестись целым зоопарком!       Знай он, что помимо остального наследства ему придется приобрести ещё и диких животных, то никогда бы не стал подписывать эти бумаги! А теперь ему придется заниматься не только деловыми вопросами, но ещё и тратить свое время на изучение рациона питания котов и собак.       Откинувшись в кресле, Ин-хо собрал документы в одну папку, после чего отложив её на край стола, вновь о чем-то задумался, внимательно рассматривая свою маску Фронтмена. Что теперь ожидало его в необозримом будущем? Лицо мужчины оставалось хмурым, выражая то, что он испытывал в данный момент, разрываясь перед дилеммой выбора. Да, после подписания документов он становился богат как Крез, окончательно потеряв расположение Джун-хо, но разве такой судьбы ему хотелось, доживая свой век за счет чужого добра?!       Теперь он мог вообще не работать, разбазаривая доставшееся ему на шару наследство, и в то же время принимая меры, чтобы его не «ликвидировали» настоящие родственники Ильнама. Но разве о такой жизни он мечтал, запомнившись всем деятельной натурой?! Вместо друзей — личная свита, вместо жены — безмолвная наложница, а детей заменяли им коты и собаки.       Ин-хо отчетливо помнил свой недавний сон с участием Ильнама. Он был не прочь, чтобы ему снилось что-то другое и более приятное, нежели общение со старым покойником, но его сознание очевидно было иного мнения о происходящем, то и дело подкидывая ему в голову сюжеты с участием бывшего организатора игр, навязчивые мысли о котором не оставляли мужчину даже в дневное время суток.       Отдельные детали подобного взаимодействия отложились в памяти Хвана так, что он мог без проблем восстанавливать их в своем сознании, потому что сны повторялись. Вот интерьер знакомой ему ВИП-палаты… Вокруг мягкий полумрак, а сам он стоит напротив широкого окна, повернутый спиной к умирающему Ильнаму. Обвитый капельницами старик лежит на своей койке, не в состоянии сдвинуться с места.         «Я чувствую, как ты напряжён, Ин-хо. Словно забыл, кто здесь игрок, а кто — просто фигура», — спокойно отозвался Ильнам, украдкой следя за своим подчиненным.       «Иногда фигуры начинают двигаться сами по себе, сэр, — не оборачиваясь, вполголоса добавил Ин-хо, любуясь огнями ночного города. — Особенно если игрок слишком стар, чтобы это заметить»       В следующий момент в помещении палаты повисла тишина, словно каждый, оставшись верен собственному кодексу, обдумывал дальнейший свой шаг, пытаясь обыграть соперника. Слова Хвана произвели на старика впечатление, но до последнего отказываясь смотреть правде в глаза, тот лишь незаметно кивнул, лениво отзываясь: «Ты хочешь сказать, что я теряю хватку?»       Отчетливо осознавая, что это был не риторический вопрос и ответить нужно, Ин-хо обернулся к старику: «Я хочу сказать, что даже шахматная доска имеет свойство уставать от игры».       Пораженный услышанным, Ильнам усмехнулся: «Ты всё ещё веришь, что можешь выйти из системы невредимым? Ошибаешься, Ин-хо. Ты — часть моего мира, а я твой личный архитектор»       «Вы думаете, я вас боюсь?» — подавляя внутренний протест, спросил Ин-хо, жалея, что вообще начал этот нелепый разговор.       «Вовсе нет. Но я думаю, что ты боишься стать похожим на меня», — усмехнулся Ильнам, на расстоянии читая его мысли.       Частично Ин-хо был согласен с его мнением. Высказывания старика являлись прямым попаданием не в бровь, а в глаз, и он не мог этого отрицать. Странно хмыкнув, мужчина снова повернулся к окну. Его плечи немного дрожали — то ли от ярости, то ли от страха, но показывать ему свои истинные эмоций он не спешил. Проще было держать все в себе, оставаясь недостижимым для проницательного взгляда умирающего старика.       «Ты харизматичный, но закрытый и холодный мужчина, — тяжело вздыхая, ответил Ильнам, беспомощно уставившись куда-то в потолок. — И в то же время напоминаешь огонь, на который летят женщины. Но он обычно гаснет быстрее. Потому что я вечность, Ин-хо. А ты — всего лишь её искра»       «Тогда мне пора вас затушить», — полушепотом произнес он, и не до конца осознавая, что именно он собирался сделать в своем сне, как в два счета оказавшись напротив старика, мужчина выхватил из-под его головы подушку, опуская её прямо ему на лицо. Как будто взаправду собирался его задушить.       На этом его сон обрывался, и, просыпаясь затем посреди ночи, Ин-хо ещё долго не мог понять, удалось ли ему покончить с Ильнамом, либо тот оставался в живых, продолжая глумиться над ним даже в кошмарах. Он помнил, как Ки-хун хотел покончить с играми. Поступок этого безумца не укладывался у него в голове. И посчитав тогда за нужное внедриться в игры под видом игрока, Ин-хо хотел переубедить его в обратном, доказывая, что люди будут всегда выбирать игру, несмотря на огромное количество смертей.       Немного позже он приложил немало усилий, чтобы сокрушить Ки-хуна, разнося в пух и прах его наспех сколоченную команду. Последняя предала своего предводителя, чуть не прибив его у всех на виду. Данный инцидент был вскоре погашен гвардейцами, но зароненные в его уме Ки-хуном мысли об истинной подоплеке игр дали свои всходы. И все чаще начав задумываться о том, тем ли делом он занимается, став неотъемлемой частью тайной организации, Ин-хо перестал разделять ценности Ильнама, находя рациональное зерно в доводах четыреста пятьдесят шестого игрока.       Лишенный должности Фронтмена, Ин-хо неоднократно задумывался о поиске новой работы, но после получения наследства потребность в дополнительном заработке отпала сама собой. Но не значило ли это, что теперь ему следовало все отбросить и сосредоточиться на главном?! Продолжить дело Ки-хуна, останавливая игры снаружи, а не изнутри, как это делал он?!       Да, это будет сложно и рискованно, но если он приложит определенные усилия, став для начала ВИП-гостем, а потом вливаясь постепенно в тайный круг организаторов игр, тогда возможно у него появится шанс все изменить.       Выстроенная годами система работала идеально, но это не значило, что её нельзя было разрушить. Насадить крючок на каждого, кто за ней стоял, и, связав все воедино, потянуть за собой, падая в бездну. Ин-хо даже умудрился позаботиться о Кан Ми-не на случай собственной смерти. Чтобы она ни в чем не нуждалась, если его вдруг не станет. Потому как обеспечивать сама себя эта девушка не умела от слова совсем, в чем он лично успел убедиться, прожив с ней не так много времени.       Когда-то и она получит свою долю наследства Ильнама. Он не оставит её ни с чем. А пока что ему следовало сосредоточиться на других целях, отбрасывая прочь маску Фронтмена. Ин-хо был готов пойти на подобный шаг, рискуя собственной жизнью.       По крайней мере, если жертвовать собой во благо остальных, то только так. Джун-хо на его месте поступил бы точно так же. Только таким способом он мог искупить свою вину перед сводным братом и хотя бы частично реабилитировать свою репутацию как бывшего детектива, мысленно приближаясь к себе такому, каким был раньше. До того, как попал в эту систему, которую хотел теперь сломать.       Раньше он не мог себе такого позволить, мечтая разоблачить кураторов проекта. Теперь его руки были развязаны и он мог спокойно в него внедриться под видом одного из наблюдателей, собирая компромат на всю верхушку. Ин-хо собирался стать той самой палкой, которая должна была сломать «колесо» игр и остановить их навсегда. В одиночку или с Ки-хуном, это уже не имело значения.       В конце концов, он сделал свой выбор, и не отступит от него, наблюдая ранее за тем, как эта система нещадно разрушает все живое, включая веру в человечность и милосердие, лежавшее в основе его же имени. Таким будет его последнее дело. Дело капитана полиции Хвана Ин-хо…