I. Гнев

      Хрупкая, хрустальная капля едва слышно ударялась о землю, смешиваясь с алой лужицей под ногами. Тошнотворный запах железа дурманил точно не в пользу девушки, вызывая скорее рвотные позывы, нежели долгожданную сладость отмщения – она кисло-досадно усмехнулась, вспоминая свою детскую наивность вперемешку с уверенностью в начале своего пути.       Начало...       Оно было весьма гладким. Разве что надоедливая шляпа ещё тогда начала вызывать неподдельное любопытство, больше смахивающее на манию. Вероятно, силы свыше услышали невинную Путешественницу, и совсем скоро с этой раздражающей шляпой пришлось столкнуться вновь. И, как и в прошлый раз, встреча не обернулась дружелюбной, светской беседой.       Подумать только, он назвал её слабачкой! Теперь, зная его историю, Люмин без сомнения могла бы сказать то же самое и в сторону несчастной куклы. Но, по какой-то причине, этот контраргумент неизменно пылился на дальней полке, прибережённый для более жесткого ультиматума. А желание хотя бы плюнуть в лицо, прямо на эту ехидную ухмылку, что так до дрожи выводила из себя, заставляя покрываться мурашками, никуда не исчезло. Всегда было. И наверняка взаимно.       Жалкое подобие слезинки было единственным, что она смогла выдавить в тот роковой момент – прежде всего нужно было опасаться за собственную шкуру, ведь исполинских размеров робот не ждал, пока она всё переварит. Меньше всего тогда хотелось защищать и его.       И что-то щёлкнуло в голове, когда некогда Скарамучча, а отныне Странник внезапно ринулся помогать. Она не имела ни малейшего понятия, какие чувства хранились на его полочках. Совершенно не представляла, как бывший предвестник вообще способен испытывать что-то – кажется, когда Яэ объясняла ту технологию, Люмин больше думала о брате... И отчаянно пыталась внушить себе, что сострадание – частица неотъемлемая, и она обязана обладать таковой, дабы поддерживать статус верной и щедрой Путешественницы, о которой едва ли не везде слагают легенды.       И, до какого-то момента, девушка действительно той чертой очень даже обладала. Искренней и подлинной – она была наделена едва ли не даром видеть в каждом кусочек той печали, что двигает на коварство.       А сейчас она лишь равнодушно вытирала капли крови с щёк, только лишь шипя от мелочной боли, что так настырно пощипывала кожу. И это, конечно, вышло ей боком.

***

      В тот злополучный день маленькая спутница была особенно надоедливой и без конца вопила и трещала, словно назойливый комар под ухом, так что Люмин приходилось прикладывать очень большие усилия, чтобы не наброситься на неё прямо здесь и сейчас. В конце концов, она всё ещё милая и добрая Люмин, коей не положено вести себя грубо и сухо.       Неделю назад она тактично отказалась от «выгодной сделки» с Пустынником. Небольшой страх мелкими шипами покалывал горло, так что она решила обезопасить себя – вежливо извинилась, объяснив, что неважно себя чувствует. Даже посоветовала обратиться в Гильдию, чтобы нетронутое задание не болталось просто так.       Сегодня же она чувствовала на своей спине десятки взглядов. Сперва настороженные, позже злостные, и ни один из них не предвещал ничего хорошего. Одна лишь Катерина оставалась по-прежнему приветливой и улыбалась так искренне, как не мог ни один живой человек.       – К звёздам и безднам! Хотите взять поручение?       Они ведь нисколько не насточертели, да?       – Катерина, ты видела, какие забияки ходят?! Уф, у Паймон от них волосы дыбом..       И малышка, конечно, влезла первой, не дав и слова сказать. Испортила потенциальный разговор, который мог бы обернуться полезной информацией – вместо этого пришлось взять мелкое поручение, чтобы побыстрее свалить подальше от шумного города в успокаивающую тишину.       Стоило же только переступить фактическую границу города, как Люмин окликнули откуда-то.. справа? Из кустов, получается.       И бедняжке пришлось безоговорочно направиться в сторону вероятной опасности, держа меч наготове и молясь, что в этот раз Паймон хватит ума промолчать и, желательно, спрятаться.       Но на земле лишь валялся человек без сознания, а позади уже стали слышны голоса, сливающиеся в какофонию из злости и страха. Люмин легко сообразила – она безобразно стоит с клинком в руках над то ли живым, то ли неживым человеком, самостоятельно ставя собственную репутацию под огромный вопрос. С губ слетел досадный смешок, когда Путешественница вспомнила ту выходку с Акашей, которая была способна внушить стольким людям чистейшую ложь, в которую они все безоговорочно поверили бы. Жаль только, что это чудное устройство было успешно уничтожено, а потому отправить опровержение её невиновности не получится. И бежать уже почти что поздно.       Но Люмин всё равно рванула, скрипя каблуками по мятой траве в унисон с девичьим писком возле ушей – когда-нибудь она точно прибьёт эту маленькую негодяйку. Перемешивающиеся крики за спиной явно прибавляли нехилое количество адреналина, и только тогда девушка мысленно поблагодарила себя за все упорные тренировки и столько путешествий, что помогли её ногам достаточно окрепнуть, чтобы резво лететь прочь от острых алебард и других изощрённых оружий. Она чувствовала, будто ей наступают прямо на пятки – но то была лишь колкая трава, словно подыгрывающая противнику и добавляющая уверенности, что опасность вот-вот настигнет.       – Чёрта с два вы меня догоните, – пропыхтела Люмин под нос, придерживая полы юбки, пока спускалась по крутому склону, надеясь не переломать ноги. Она бы отдала душу, чтобы снова быть способной летать, но её бег и без того едва ли не равнялся с полётом – настолько упорно и молниеносно она рвалась прочь.       Убегая всё дальше от города, Путешественница не могла не поглядывать на виднеющийся вдали Храм Сурастаны. Она не раз невольно задумывалась о пристанище там, но пока не хотелось ни с кем договариваться – желательно сперва понять проблему.       Последний её разговор с Буэр нёс весьма отрицательный характер – она посмела отказать Дендро Архонту в просьбе присмотреть за новоиспечённый студентом Академии. Но Люмин, конечно, была уверена в том, что Нахида ни за что не стала бы оборачивать её же выбор ей во вред, настраивая весь народ против.       Сплетни и без того слишком быстро расходятся в этом городишке, полном приезжих торговцев, что готовы продавать информацию за чужие состояния. Некоторые способны и бесплатно растрепать то, что услышали за тёмным углом подворотни по пьяне неделю назад.       Система никогда не ошибается, а потому Люмин остановилась на мысли, что кто-то явно пустил сплетню против неё.       С трудом переводя дух за каким-то пышным кустом, она рухнула на и без того покалеченные коленки, выпустив жалобный стон и вцепившись пальцами в собственные волосы. Паймон трагично молчала.

***

      – Боюсь, с этой проблемой тебе предстоит разбираться в одиночку, – ну конечно. Мудрая и властная Кусанали милым голосом плохого не посоветует, – Моё вмешательство не скажется на твоей репутации чем-то хорошим. Но я всегда приму тебя, в какое бы время ты не обратилась.       Досада едва ли не кипела в голове, и Люмин так старательно сдерживала перемешанные с гневом слёзы, что коленки начали потряхиваться, подталкивая девушку на скорый уход отсюда. Ещё больше раздражало, что даже безопасно выйти отсюда не получится – только обходными путями, чтобы стража не заметила и не пустила её на мясо для питы.       Сопротивляться чувствам она не посмела. Стоило ногам коснуться мягкой травы, как из глаз машинально брызнули слёзы, тянущие за собой пронзительный крик.       Люмин едва ли не ненавидела себя за приобретённый гнев. Не узнавая свой же характер, хотелось содрать кожу с лица острыми ногтями. Вымотавшись за эти годы, оставалось лишь желание просто дойти до конца – не помогать каждому бедолаге, чьи просьбы варьировались от жалкой тысячи моры на еду до истребления цивилизации крокодилов, мешающих разводить огород. Она всегда брала на себя ответственность за чужую безопасность – никто не брал ответственность за её. Потому смысл продолжать строить из себя верх добродетели с праведными убеждениями медленно угасал и отдалялся, устремляясь к ярким звёздам ложного неба.

***

      Ныне Странник мог сказать о себе так же. Никогда в жизни он не желал стать озлобленным на весь мир, но когда ярость заполонила глаза, перекрывая взгляд на светлую красоту, он смиренно принял свою участь, поддавшись жажде мести.       С самого «рождения» он плакал так много, что печаль корнями врастала в область, где должно теплиться сердце. Там давно сросся корневой клубочек, пускающий ядовитые ростки, что переплетаются с каждой клеточкой изящного, бледного тела.       Чувства – путь к отторжению людскому. Этот тезис намертво закрепился в голове, снящийся в кошмарах и ходящий по пятам. Охватывающий запястье синим кольцом каждый раз, когда появлялось желание дать слабину, расслабиться и позволить сказать немного больше. В груди щемило то, чего никогда не было – и это особенно сильно пугало.       Он всегда злился на неё. С первого же дня почувствовав намерение подпортить планы, желание любой ценой помешать этому заполнило все мысли. И, канув в пропасть навстречу самому огромному страху, он точно знал, что однажды отомстит. Медленно и горько, но уничтожит жизнь той, что сломала его возможности доказать, что он чего-то стоит. Теперь он снова жалок.       Некогда Скарамучча лишь выдавливает усмешку, всем видом отгораживая себя от людей. Никто не должен знать, что страх захлёстывает его с головой, стоит лишь подумать о доверии и близости. Никто не должен знать, что у него на уме.       И потому он будет демонстрировать лишь воспламеняющийся гнев, цепочкой поджигая всё вокруг и себя. Уж лучше он сгорит заживо, чем останется у разбитого корыта вновь.       У него нет дома. Он бесцельный скиталец, теплящий внутри желание пролить чужую кровь, но крепко удерживающий его в узде для лучшего случая. Паинька-реформатор – так вердикт Буэр звучит конкретно для Странника. Он насмехается над её надменной мудростью, что так обильно выливается из её рта, решая всё за него.       Спектакль с актом отмщения будет таким же грандиозным, как в его грёзах, что ночами захватывают его разум. Сладость победы приукрасит эти жалостливые деньки, что только увеличивают желание добровольно сдаться на казнь. Но он не пальцем деланный.       – Не в настроении, – всё, что он вторил. На каждую попытку разговорить, всегда. И всякий раз получая разочарованный вздох и опустившиеся руки. И это – воплощение мудрости? Смехотворно, что сказать.

***

      Ипостась гнева коварна и соблазнительна, сладким, бархатным голосом тянущая к себе в объятия. Оба протягивают руку, отдаваясь мимолётному желанию выпустить тот пыл, что огромным грузом скопился на душе за столько лет. Оба получают безоговорочное согласие и дар разрушать одним лишь словом.       Оба теряют всё, когда понимают, к чему ведёт эта мания. Оба хотят вкусить наказание за грех, что приняли на свои души, чтобы показать миру, что они лучше остальных.       И терпкий пыл оседает на грязную землю вместе с тяжёлым вздохом и солёными каплями. Бурлящая кровь остывает, но вместе с тем каменеет, оставаясь тяжёлым клеймом и крупнейшим в жизни изъяном.       Вероятно, в тот самый день не стоило ступать на скользкую дорожку лживой девчонки, ставя под вопрос не столько репутацию, сколько собственную безопасность. Но если это было правильно? Может ли быть шанс, что именно маленький гнев станет однажды не шквалом ярости, а цветущим стеблем, что тянется к солнцу?       И Страннику не помешало бы оставить свои грязные помыслы позади, шагнув в новую жизнь. Но кто ему даст гарантию, что успокоение придёт? Может, он должен рискнуть и поставить на кон всё, чтобы вернуть тягу к жизни?

***

      – Ты уверена, что знаешь, что делаешь?.. – робко шепчет светловолосая малышка, не особо стараясь прятать опаску в голосе и даже жестах.       Люмин не отвечает, молча перетаскивая сухие, колючие ветки, впивающиеся в кожу едва ли не полностью и оставляющие множество шрамов.       – Мы можем переночевать в чайнике.. Путешественница, ты в порядке?       – Я хочу здесь. В опасности. – девушка машинально прикрывает глаза, чтобы не видеть ошарашенный взгляд и притоптывающую воздух ножку.       Следом тут же подкладывает руки под голову, тоскливо уставившись на море звёзд.       Смотрит ли Итэр на то же небо?       Мысли о брате успокаивали и одновременно тревожили. Пришлось несколько раз хорошенько встряхнуть головой, чтобы отогнать их прочь и наконец заснуть, полностью забыв о том, что теперь путь в мир цивилизованный ей закрыт. Но это, конечно, проблема, которая будет решать следующим утром.       С первым же птичьим свистом Люмин подорвалась, как от гулкого хлопка над ушами, с ошарашенным взглядом и вздымающейся грудью. Благо, Паймон всё ещё сладко храпела – но ножки её всё так же подрагивали, выдавая беспокойство за подругу. Люмин не понимала, чувствует она тепло от этого или же недоумение. И всё погладила малышку по голове, временно избавляя от тревоги.       Прошедшие события мгновенно пронеслись перед глазами яркой молнией, и волна тоски окутала тело. Стало страшно за себя. Не хотелось попасть под горячую руку, получить по голове чем-то тяжёлым или вовсе быть переданной в руки матрам. Сайно, конечно, мог бы помочь.. Но пользоваться статусом друзей – отнюдь не благородное занятие.       Голова гудела, а варианты выхода в неё приходили всё глупее и глупее. Кажется, не осталось ни одного человека на белом свете, чей помощью она могла бы заручиться. Бессовестно ломая каблуком едва выросший цветочек, Люмин озадаченно выдохнула. Стоило мыслить шире.       Разодранные коленки по-прежнему дико щипали. Стараясь не отдирать корочки ногтями, девушка начала расхаживать из стороны в сторону. На ум приходило лишь бегство – но скорость распространения слуха были лишь вопросом времени, а она даже не обладала подробностями. Да, едва ли не весь город смотрел на неё так косо, будто это она посадила Кусанали под замок, а не учёные. И всё же хотелось знать, какой именно ярлык на неё повесили. А появляться в городе категорически нельзя.       Бежать нельзя, лезть на рожон тоже нельзя.. Ну что за напасть!       Раздражённо пнув камушек, мирно лежащий возле ноги, Люмин вздрогнула, когда тот плюхнулся в воду. Она и не заметила, что за кустами рядом скрывалось устье реки, впадающей в воды, ведущие прямо к Фонтейну. Направляться туда с плохой репутацией не хотелось.. И особенно отталкивала мысль, что там тоже наверняка придётся помогать чуть ли не всей нации.       Дыхание злостно сбивалось из раза в раз, в груди щемило и давило так сильно, что страх рос в геометрической прогрессии. Люмин сильно завидовала своей спутнице, коей явно чужды такие яркие чувства. Если бы был выбор – она бы выбрала не чувствовать ничего.       От предстоящего решения накатывалась злость и паника, но это был лучший вариант. Люмин успеха хорошенько подумать. Переварить прошлое, вспомнить мотивы. Оценить шансы предательства.       И уже совсем скоро ноги сами зашагали уже в знакомую сторону, к Монументу Ясны.       От чащи Апам, где девушка и её спутница временно укрылись, до точки назначения было рукой подать. Дорогу только недавно освежила прохладная морось, от чего двигаться дальше было куда приятнее – в лёгкие долбился только чистый воздух, прибавляющий уверенности. В кусты юркнули перепуганные зверюшки, что не могло не огорчить.. Даже они убегают прочь. Тяжёлый вздох последовал за этой миниатюрой, и вся былая смелость мигом улетучилась, уступая место привычному липкому страху. Теперь уже и мокрая земля казалась не свежей приятностью, а гадкой грязью, прилипающей к обуви.       Слабо нахмурившись, Странник уместился в светящихся цветах – они слепили, от чего он не смел открывать глаза. Лишь лежал неподвижно, умеренно дыша и прислушиваясь к окружающим звукам.       Стук каблуков скиталец заприметил сразу же – тогда же и ехидная насмешка очутилась на его лице, и он даже не попытался скрыть её. Люмин нависла над ним грозной тенью, но юноша даже не дрогнул.       – Чего пришла? Буэр подослала? – равнодушно спросил тот, не вкладывая даже капли любопытства.       – Ты слишком высокого о себе мнения, если думаешь, что я добровольно соглашусь с тобой водиться. Даже по её просьбе.       Бывший предвестник наконец открыл глаза. Его взгляд не излучал никакого интереса, но, кажется, ему захотелось узнать, во что выльется это сумбурный, скомканный диалог.       – А я-то наивно полагал, что ты готова лизать задницу каждому встречному, – плюётся словами умело, задевая за живое, – Неужто у щедрости есть лимит?       – Не твоё дело, – шипит Люмин в ответ.       – Глаза мозолить пришла? Убирайся, если так. Мне чужое общество не нужно.       – Я поражаюсь тому, как ты строишь из себя недотрогу! – выпаливает девушка, раскидывая руки, – Самому-то не тошно ещё?       – Я не услышал ответа.       Кровь приливала к кулакам, и Люмин уже начала потирать их, мечтая, как врежет этому самодовольному нахалу.. Когда-нибудь. Сейчас нельзя.       – Ну? – Странник выгибает бровь, скрещивая руки на груди и даже приподнимаясь – в этот раз с некоторым интересом, – В молчанку играем?       Как же объяснить этому болвану.. Не может же Люмин просто взять и выставить себя посмешищем, выпалив на чистоту, что в городе ей появляться нельзя, потому что на неё все зуб точат! Засмеёт, точно засмеёт. А это хуже самой жестокой смерти, честно говоря.       Странник терпеливо молчит – в этом он точно мастер. Сейчас у него в планах не было сломать веру Люмин в людей или растоптать её достоинство. Он просто баловался, тешился, проверяя девушку на прочность. Решив долго не отмалчиваться, юноша наконец подал голос:       – Похоже, я догадался.. Ты пришла, чтобы сообщить мне, что ты теперь тоже своего рода отшельница?       Последнее слово он протянул с особым коварством, будто упиваясь и довольствуясь текущим статусом великой Путешественницы.       И тогда, смирившись со своим жалким, почти что позорным положением, Люмин сжимает весь гнев в кулаках до побеления костяшек, вжимаясь ногами в землю и едва ли не проваливаясь сквозь неё, а затем досадно выдыхает и задаёт заветный вопрос, который разделит её жизнь на до и после.       – Ты будешь странствовать со мной?