II. Гордыня

      Люмин и не рассчитывала, что ответ раздастся сразу же. Странник умело прятался за своей идиотской шляпой, не давая даже глазком взглянуть на выражение лица... И всё же она нервно прикусила губу едва ли не в кровь, боясь услышать отказ.       Среди всех возможных кандидатов он, пожалуй – худший выбор. Но кое-что отличало отщепенца от остальных.       Они не были друзьями.       Он не может разочароваться в ней, поддавшись слухам, потому что изначально не имеет положительного впечатления. Простая схема, но зато как работает!       Главное не придушить друг друга.       – Ты больная? – наконец раздалось после мучительного молчания, и у Люмин упало сердце.       – Это значит нет? – коленки начали дёргаться от безысходности.       – Это значит, что я оцениваю твоё состояние. Адекватный человек подобные вопросы не задаёт – вот и думаю, как сильно у тебя крыша поехала.       – А, то есть ты с сумасшедшими просто не водишься? – выпаливает Путешественница с досадой в голосе.       – Я ни с кем не вожусь.              Точно. Ну и глупость... Теперь переспрашивать неудобно, а ответ позарез нужен.       Ей остаётся лишь наблюдать то ли за усмешкой, то ли маской безразличия, жалостно ожидая ответа. У девушки было достаточно времени, чтобы сотню раз пожалеть о своем решении и захотеть побыстрее убежать отсюда, больше никогда и никому не показываясь на глаза.       Но акт позора уже совершён.       – Буду.       И облегчение накрывает с головой, разливаясь тёплой волной по всему телу прямо до мурашек. Кажется, даже ветер стал приятнее от этой новости.       Люмин уже хотела поблагодарить, но не успела и рта открыть – показывая, что в дальнейших её словах он не заинтересован, Странник молча поднялся с помятой травы, поправляя шляпу. Господи, как же эта вещица надоела! Эти дурацкие брюлики, мельтешащие на ветру и норовящие врезаться в лицо.. до дрожи бесят. Она бы их прямо тут вырвала, если бы не шаткое положение.       – И зачем же я тебе? В качестве личного клоуна? Для этого у тебя есть твоя несуразная спутница, – небрежно бросил Странник, тут же обернувшись и впервые встретившись взглядом с Люмин. – Где она?       Кажется, вопрос личного пространства и количества тишины действительно был важен для бывшего предвестника. Путешественница с иронией мысленно подметила, что и сама наслаждается этим тихим разговором, желая почаще ходить без назойливого крика под ухом.. Но тут же отбросила эту неблагодарную мысль, пугаясь собственной жестокости.       – В чайнике.       Ей хочется добавить «не терпит твою злостную рожу», но она молчит. Молчит, выжидая очередного вердикта.       Гробовая тишина длилась ещё несколько минут, и Люмин не могла избавиться от клокочущего чувства тревоги, собравшего комком где-то под сердцем. Оно жутко давило, вытесняя воздух из лёгких. Непонимание чесало руки. Почему он молчит? Знает ведь, зачем пришла.       Странник же теряется в мыслях. Кротко усмехаясь на терзания девушки, лишь продолжает тянуть время, потому что сейчас от его решения будет зависеть всё.       Конечно, он согласился. Но не без рвения потрепать нервы и, само собой, качественной мести. По ходу дела скиталец придумывать ненавидит – поэтому думает сейчас.       В конце концов ему самому наскучила эта игра.       – Помоги разузнать обстановку в городе. Ты самое нейтральное лицо, – на выдохе затараторила Люмин, сходя на шёпот.       Он повернулся, рвано пробежавшись взглядом по чужому лицу. Хмурые брови наконец вернули прежний вид, и Странник, махнув рукой, прошёл мимо девушки, молча намекая, что ей следует побежать за ним без лишних вопросов.

***

      Люмин сразу сообразила, что её новый спутник без пререканий направился прямо в город, куда ей сейчас лучше даже ногой не вступать – что уж говорить об общении с местными. Она спряталась на высоком дереве, откуда весьма неплохо были видны текущие события.       Через некоторое время взор наконец зацепила знакомая шляпа.       Было забавно наблюдать за этим театром одного актёра: Странник умело расхаживал туда-сюда, делая вид, что не понимает здешней суматохи. Походив некоторое время с вопросительным взглядом, он начал глазами якобы выискивать кого-то, кто мог бы рассказать, в чём дело.       На самом деле, он, конечно, давно заприметил одного Пустынника, который всем видом показывал, что готов вывалить всё, что угодно, но за кругленькую сумму.       Платить, естественно, никто не собирался.       Мужчина с опаской рухнул на землю за углом таверны, не успев даже достать излюбленный клинок. Какое унижение – чудак в шляпе даже без оружия поставил его в такое низкое положение.       – Ты многое знаешь. Не поделишься, раз уж такой случай? – Странник говорит ровным, спокойным тоном, но нога всё больше давит на чужой живот.       Люмин встрепенулась – лишних смертей не хотелось, а томное кряхтение жертвы не давало покоя. Она чуть не сломала ветку, сжимая её от беспокойства.       – Что.. что ты хочешь? Денег?       – Хочу, чтобы из твоего рта вылетело сегодня хоть что-то полезное.       Запуганный мужчина на мгновение замешкался, словно обдумывая, какого рода информацию хотят у него выудить. Его поторопили:       – Путешественница.       – Эта выскочка? – с усмешкой плюнул Пустынник, на что получил более грозный взгляд и тут же осёкся, – Я имею в виду... Она ведь убийца!       Странник лукаво усмехнулся.       – А ты – нет?       В ответ раздалось только неловкое молчание. Люмин пришлось перебраться ниже, чтобы хоть что-то расслышать, совсем не зная, что они ничего не говорят сейчас. Ветки, что были ближе всего, становились всё тоньше.       – Так что же? Она убила какую-то мышку и теперь её ненавидит весь Сумеру?       – Я слышал.. – он запнулся, – Слышал, что ей отказали в помощи, и она вырезала всю банду. Беспощадно и злостно.       – Такой взрослый, а такие байки травишь? Какая нелепица, – Странник хватает его за рубаху, одним рывком поднимая и приближая к своему лицу, – И кто же тебе её рассказал?       – Ну, может там не так всё было, я уже и не припомню...       – Не испытывай терпение.       – Г-говорю же, н-не помню точно! – он трясётся, нервно бегая глазами, – В тот день Вимала пришла в слезах. Сказала, что её брата убили, даже показала окровавленные ножи, которые он с собой носил. Своим же оружием зарубили, это же позор!..       Странник ослабил хватку, позволяя рассказчику ненадолго расслабиться. Тот, успокоившись, продолжил:       – Выведать, что действительно произошло, получилось только вечером, когда она напилась с горя. Сказала, что Мерукан – отец её – заявился весь в крови, с тяжёлым взглядом, а в руках только повязка сына и ножи. Там и объяснять ничего не нужно было.. Потом выяснилось, что и остальных ребят так же.. Я сначала не поверил, думал, розыгрыш какой-то, а потом сам увидел их.       – И каким боком тут Путешественница, олух?       – Говорю же, они к ней ходили! Ребята кровавой славой не светились, всегда чистенькие были, только по мелочи бывало... Но чтобы людей – никогда! Мерукан так объяснил: их пятеро было, они тащили телеги с важным грузом, а потом Путешественница показалась. Попросила помочь разобраться с Фатуи, потому что тех слишком много было. Но Мерукан, заподозрив неладное, сразу попятился, отказался вежливо. А дальше..       Он внезапно побледнел в лице, вспоминая ту жуткую картину и трупы друзей. Плач Вималы раздавался эхом в ушах, и мужчина покраснел, стиснув зубы.       – Хочешь сказать, из-за простого отказа она взяла и перерезала всех? Ваша любимая, благородная Путешественница?       Тот отчаянно закивал, едва сдерживая слёзы и тяжело дыша. Странник окинул его брезгливым взглядом, не перенося эту жалкую слабость перед глазами.       – За ночь все наши узнали.. Утром новость дошла уже до верхушек, и паршивку.. – как тяжело ему далось это слово, – Не арестовали только потому, что друзья её не поверили. Сомневаюсь, что они всё ещё на её стороне, так что пусть не высовывается.       В каждое слово была вложена такая обида, будто бедняга лично видел всю гущу событий.       Люмин побледнела, ошарашенная такой искажённой историей. Странник собирался что-то добавить в заключение, уже отпустив воротник рубахи. Мужчина – он представился Асимом – мигом начал поправлять одежду, но отвлёкся на шум откуда-то сверху.       Ветка предательски обломилась, выдавая присутствие той, кому не следовало здесь находится – буквально минуту назад это подтвердил Асим.       Ноги болели, тело ломило, но поднявшаяся суматоха мигом захватили внимание по крайней мере десяти человек неподалёку, и тут же поднялся шум. Стали звать на помощь, кричать от страха – и тогда Люмин впервые сама его ощутила.       Конечно, она и раньше боялась. Пройдя столько всего невозможно было не испытывать боязнь перед неизвестностью, новыми врагами, новыми широтами.. Но это был другой страх. Она впервые испугалась, находясь там, где ей всегда оказывали тёплый приём.       Страшно было осознавать. Страшно было даже думать, что некогда дружелюбное место так легко вышвырнет ее отсюда, даже не шелохнувшись.       И тяжесть в груди нарастала до тех пор, пока она не ощутила, как поток воздуха заполнил лёгкие – это Странник что есть мочи летел прочь отсюда, взлетев так высоко, что голова начинала кружиться.       Паника понемногу стихла, но следом пришло понимание того, в настолько абсурдном положении Люмин осталась. Мысленно ругнувшись, что одна нелепость сменяется другой, она тихонько прошептала извинения за неудобства, на что, конечно же получила злостное молчание.       Городским же оставалось молча наблюдать за маленькой точкой в небе, отдаляющейся с каждой секундой.       С самой высокой точки Храма Сурастаны за ними наблюдала и Нахида.

***

      – Тебе так понравилось швырять людей?! – рявкает Люмин, поднимаясь с земли.       – А ты заслужила мягкого приземления?       – Заслужила, – и в глазах её сверкнула ярость, – Не тебе судить, кто чего заслуживает.       – Лекции о справедливости оставь детям. Сама просишь о помощи, и сама же потом мешаешь – ну надо же!       Девушка ощутила колкий стыд за вмешательство, но его тут же перекрыла злость.       – Я хотела услышать всё своими ушами!       – Так пошла бы и сделала всё ещё и своими руками! – тут же едко плюёт Странник, – Я не наёмник. Не твоя прислуга.       – Ну и вали отсюда, раз тебе так противно моё общество.       – Правда? И что ты будешь делать? Через пару дней реально начнёшь перебивать людей, если они тебе не помогут? Ты думала, что твоя репутация будет работать на тебя, но когда тебя опустили лицом в грязь, тебе ничего не остаётся, как умолять меня о помощи.       И как же чётко он бил в самое сердце. Холодом окутывал всё тело, что становилось страшно от истины, такой колючей и чертовски гадкой. Хотелось рвануть прочь, стирая подошвы в пыль и жадно глотая воздух, но ноги прибиты к земле.       – Я не буду просить тебя. Плевать, чем мне это обернётся, но я найду способ доказать правду. И тогда у тебя не будет козла отпущения, на который можно выпускать старые обидки, – тяжело дыша, Люмин чувствовала, как гордость за собственные слова приливала к горлу, – И ты останешься сыночком Эи, что скитается по миру, не найдя своё место.       Она знала, что это будет решающей фразой. Он впервые посмотрел на неё, как на что-то серьёзное.       И в тот же миг Люмин почувствовала землю спиной, столкнувшись с разъярённым взглядом. Даже сквозь столетия в этих глазах по-прежнему сверкали маленькие молнии.       – Я прикончу тебя. – и он не шутит.       Они катаются по траве, разбавляя тишину тяжёлым кряхтением друг друга и злостным рыком – каждый норовит повалить другого, занять выигрышную позицию. Это походило на ребячество, детскую драку. Словно стычка была не из-за острых слов, задевших за живое, а из-за конфеты, которую не смогли поделить два глупых ребёнка, обиженных на мир и себя.       Каждый считает себя лучше других; считает, что достоин бескорыстной помощи, благоговения перед собой. Злость из-за задетого эго всегда пробирает до костей, помогая усилить удар – в глазах лучше всего видно то отчаяние, с каким хочется доказать, что ты тоже чего-то стоишь. Что ты не просто жалкое дитя, что не может обойтись без помощи, а достойный, уверенный в себе человек. И когда словам перестают верить, в ход идут кулаки, а с ними страх, что теперь селится в других – ведь ты умеешь драться, а значит, ты сильнее остальных.       Люмин слишком увлекается, уверенная, что её недооценивают. Оказывается сверху, навалившись всем весом и на всякий случай прижав чужие плечи к земле. С носа стекает мелкими каплями кровь, а глаза тёмные и уставшие, слезящиеся.       Странник едва ли не в кровь цепляется за её плечо, не отталкивая от себя, но и не позволяя приблизиться. Смеётся над вопросительным, утомлённым взглядом – она думает, что смех вызвала её ярость, но он смеётся над собой.       Теперь они оба скитальцы. Обоим чего-то не хватает в жизни.       – Слышал поверье о красных нитях? – задыхаясь, с перерывами выпаливает Люмин.       Тот лишь взглядом показывает, что в курсе, не тратя силы на пустые разговоры. Девушка едко усмехается:       – Если где-то вокруг нас сейчас волочится эта чёртова нитка, то я придушу тебя ей. Когда-нибудь, клянусь, она затянет тебе шею, и я буду смеяться.       – Она давно связала тебе запястья, иначе ты бы сделала это прямо сейчас, – он прикрывает глаза, словно приглашая сделать желаемое.       Люмин устало выдыхает, окидывая его пронзительным, оценивающим взглядом. Они оба знают, что она не может этого сделать – Странник ей ещё нужен. Едва сдерживая гримасу отчаяния, девушка встаёт, вытирая кровь с щёк – та давно смешалась с выступившими слезами.       Больно было понимать, что она уже не та Люмин, какой её запомнил брат.       Странник не стал упиваться чужим горем. Продолжил лежать на душистой траве, уставившись в небо. Вспомнил её.       «Он лил слишком много слёз» – раздалось в голове эхом, и неполноценность пробежала роем мурашек по спине, приглашая в объятия страха.       Глядя в пёстрые, янтарные глаза Странник видел едва появившиеся слёзы, вдохнув новоиспечённую слабость и смеясь над ней. Но он тоже плакал когда-то – так почему теперь это явление кажется таким запретным, таким чуждым и незнакомым?       Он ненавидит чувствовать.

***

      Золотое перышко насмешливо моталось из стороны в сторону по вине ветра, что будто нарочно напоминал о его положении в этом широком мире. Приятный шелест воды под ногами никак не успокаивает – только раздражает, но в то же время не пускает, приятно щекоча кожу. Странник стоит, бережно сжимая в руках шляпу и позволяя волосам спутываться и лезть на глаза.       Это действительно редкий случай, потому Люмин, раскрыв рот, наблюдает за ним из тени исполинского дерева. Казалось, будто она делает что-то запретное, поэтому желание всё больше скрыться за стволом только увеличивалось.       Никогда не поздно научиться терпеть. Уж точно лучше будет ровно дышать, поглаживая ладонь большим пальцем, нежели ломать всю руку, наслаждаясь хрустом костей.       Паймон с довольным хохотом рвётся в самую запретную зону – и Люмин не нужно даже видеть чужого лица, чтобы знать, какие эмоции оно сейчас выражает. С виноватой гримасой она выходит из своего укрытия, присоединяясь к этому небольшому сеансу водной терапии.       Они равны. Нет кого-то выше, нет кого-то ниже. Если кто-то и жалок – так они оба, потому что заслуженный удар нужно принимать достойно, не отворачиваясь и не задирая голову к небу.       Смирение приходит на место скорби и водоворота чувств, даруя спокойный вздох и расслабленную хватку.       И тёплый ветер приятно играется с листьями, через которые старается пробиться лучами назойливое солнце – а за ним и щебетание будет раздаваться нежной песней, созвучной с молитвой о благословении.       – Прости меня, – тихонько раздаётся со стороны.       И у Странника в ноги падает то, чего нет.