Часть 4. Вместе или никак

Дамблдор не закончил свою обычную речь. Амбридж, по мнению Панси, была не более чем министерской выскочкой, но даже секунда замешательства на лице директора того стоила. Одетая в розовый (Панси скривилась, какой отвратительный фасон!) женщина встала со своего места и видимо намеревалась держать речь. Другие профессора не сумели скрыть своё изумление так же быстро, как Дамблдор. Брови Спраут исчезли под растрёпанными волосами, губы Маккошки сжались в тонкую линию, как она обычно делала, когда смотрела на Слизеринцев. Ни разу ещё новый учитель не осмеливался перебить Дамблдора, но с чего-то же надо было начинать. — Благодарю вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж, — за добрые слова приветствия. Голосок у неё был высокий, девчоночий, с придыханием, и Панси почувствовала сильнейший прилив неприязни. То, что делала эта женщина портило образ самой Панси! Амбридж абсолютно не умела быть женственной и все в ней, от глупого голоска до пушистой розовой кофточки, вызывало у Панси отвращение. — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращённых ко мне счастливых маленьких лиц! И она была Слизеринкой однажды? Панси оглядела зал, но счастливых лиц что-то не приметила. Наоборот, все были неприятно удивлены тем, что к ним обращаются как к пятилетним. Панси фыркнула и опустила глаза на свои ногти. Слушать эти бредни она не собиралась — если нужно, ей расскажут. Не собирались, очевидно, и другие. Младшекурсники перешёптывались вокруг неё, Крэбб и Гойл разложили какой-то старый выпуск Пророка с кроссвордом, Блейз откинул голову и смотрел в потолок. Взгляд Драко был устремлён на дальний стол — к Поттеру. Панси закатила глаза, а затем проследила, что творилось в поле зрения Драко. Нотт наклонился к Поттеру, что-то прошептал ему и тот рассмеялся. Панси сощурилась. У Нотта не было близких друзей, и честно, Панси считала его слегка социофобом. Тихоня и заучка, предпочитавший компанию книг им всем! (Что со статусом его семьи было просто безумно! Нотт мог быть центром, но остался на самых окраинах. По крайней мере до этого года…) А теперь он видимо неплохо сдружился с внуком своей регентши. Нотта надо было брать, причём быстро, пока на него не положила глаз Грейнджер или того хуже — Гринграсс. Нотт, в отличие от Драко, не был взбалмошным, предпочитал следовать, а не вести… Панси могла очень удачно выйти замуж. Разумеется, оставались проблемой регенты. Панси не сомневалась, что Поттеры обручат Нотта с кем-то из своих сторонников, светлого до кончиков ногтей. В лучшем случае дадут выбрать из списка. Но они светлые, может и поверят в «большую и чистую»? Панси опустила голову в ладони и поморщилась. Паркинсоны были богаты, но упор был именно на то, что были. Наследницей благородной семьи была тётка Панси — Миопия Паркинсон, старшая сестра матери. И как бы Панси не импонировал стиль жизни тётки, все семейные деньги, до которых она смогла добраться, она потратила ещё до рождения Панси. Лучшие балы Вены, лучшие рестораны и бутики Парижа и Милана, путешествия, курорты и любовники… Всё это стоило больших денег. Когда те закончились и к тётке начал приглядываться МКМ, она сбежала в Америку, где продолжила жить на широкую ногу, но теперь уже без доступа к семейным деньгам. Миопия так и не вышла замуж до того как попалась Макуса на своих аферах и не закончила свою жизнь в местном аналоге Азкабана, так что наследницей теперь была старшая сестра Панси — Гифема. У той удачно выйти замуж не выходило уже лет десять и взгляды родителей плавно переместились на Панси. Нотты не растеряли нажитое годами богатство. У них рождались либо историки, либо берсерки — первых мало интересовала борьба (любого рода), а вторые умирали быстро. Разве что Тибериус Нотт сильно потратился на «подарки» Министерству в военные годы — отец Панси, какое-то время работавший в казначействе Министерства, говорил про суммы со злобным, но придыханием. Нотта надо было брать. (Панси чуть постарше, курса с шестого, а то и с конца всё того же пятого, вспоминая свои мысли, прикусывала губу. Она была невнимательна, не заметила ни пальцы Поттера вокруг запястья Нотта, ни то, что они сидели ближе, чем положено, ни помолвочные серьги Поттеров, появившиеся на Нотте в середине пятого курса… А ведь она всё это могла не тратить усилия на этого… Уайлдиста!) Наконец Амбридж села. Дамблдор похлопал. Если бы не возникшая после этого тишина — Панси бы и не заметила, что что-то изменилась. Большая часть студентов не обращала внимания на Амбридж, продолжая болтать. — Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал Дамблдор с лёгким поклоном. Панси фыркнула. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддитчу будет происходить… — А ведь нам придётся поддерживать её, — вполголоса пробормотал Крэбб. Он может и был туп, как пробка, с Панси во мнениях расходился редко, поэтому иногда она даже разговаривала с ним. Быть кем-то, с кем всё время соглашаются, было приятно — это сильно отличалось от её разговоров с Драко. — Почему же? — уточнил Блейз. Драко, сидевший рядом, поднял взгляд от своей тарелки, но пока ничего не произносил. Панси наклонилась вперёд. — Одна из самых занудных речей, какие я слышал… Поддерживать такую — неуважение к себе. — У неё к тому же ужасный вкус в одежде, — фыркнула Панси. — Я не собираюсь поддерживать ту, что так погано одевается. — А ведь у вас похожие наряды, — хмыкнул Блейз, окидывая её взглядом. Панси оскорблённо выдохнула. — Обе в розовом, пушистые такие, — нет, он точно издевался. Под глазами у Блейза залегли тени, хотя ещё на платформе их не было. — Она консерватистка, — подал голос Драко. Все взгляды за столом тут же повернулись к нему. — «Прогресс ради прогресса поощрять не следует», «Искореняя то, чему нет места в нашей жизни»… Её послали сюда следить за Поттером, — Панси нахмурилась. — И мы должны её поддержать просто поэтому? — хмыкнул Блейз. — Какая глупость! Даже не погружаясь в те игры в песочнице, которые заменяют Британии политику, могу сказать, что это не так работает, — Панси закатила глаза. Блейз, выросший в Риме, к политике Британии относился попустительски. Скандалы Рима гремели на весь мир, а Британия… Его и отправили-то сюда, в Хогвартс, только потому, что в Accademia di Belle Arti(а именно так называлась магическая школа северной Италии) на его матушку держали зуб все преподаватели до единого. — И её послали сюда следить за нами, — тихо закончил Драко. — Приказ из Его кругов, — за столом воцарилось молчание. Среди них не было ни одного тупого хаффлпаффца, они все знали, кто такой «Он». Наконец Дамблдор завершил речь. Панси поднялась со своего места и взглядом показала Драко, что стоит протянуть ей локоть. Драко, знакомый с этикетом от и до, поднялся и они вместе пошли собирать первокурсников (это чудачество со столами было той ещё занозой в заднице — перваки были абсолютно везде) Когда она обернулась на стол Поттера, Нотта там уже не было. Гринграсс и Булстроуд собирались уходить.

***

Из старого кабинета декана доносились голоса. А ведь Снейп не пользовался этим кабинетом. Этот кабинет и для Блейза, любившего роскошь, был чересчур — когда-то здесь заседал Слагхорн, но теперь он покрывался пылью. Блейз переглянулся с Панси и осторожно открыл дверь. В кабинете было пусто, но голоса всё ещё доносились — из небольшой картины на боковой стене. — …Не имеете права на подобные слова, Драко, потому что, если вас исключат из школы… — брови Блейза взлетели вверх. Малфой и исключат? Из этой забытой девой Марией школы могли исключить разве что за убийство… Панси, очевидно, подумавшая о том же, прерывисто выдохнула. Они подошли к картине, чтобы было лучше слышно. За ним щёлкнула закрывшаяся дверь. Видимо это был один из секретных проходов, в средневековых замках, коим Хогвартс и являлся, хозяева всегда оставляли себе возможность подслушивать гостей. — Я тут ни при чем, ясно? — голос у Малфоя сорвался, переходя в истерический писк. — Ни при чём! — Надеюсь, что вы говорите правду, — зашипел Снейп. — Молитесь, чтобы то, что вы сказали было правдой, поскольку то, что произошло, было разрушительным, — он не поднимал голоса, но Блейз понял, что Снейпа обуревает ярость. — В последний раз повторяю: я этого не делал, понятно? Наверное, у Нотта… — При чём здесь Нотт, глупый мальчишка?! — выдохнул Снейп. — Если ты знаешь хоть что-то о причинах этой… катастрофы, то лучше держи рот на замке! — Не надо на меня так смотреть! — истерически выдохнул Малфой. — Я знаю, что вы делаете, я не такой тупой, только ничего у вас не выйдет! Я могу вам помешать! — и после этого он не то подавился чем-то, не то стал задыхаться. Наступила долгая пауза, во время которой Блейз слышал только тихое дыхание Панси и нервные звуки, которые издавал Малфой. Потом Снейп тихо и предупреждающе произнёс: — В Хогвартсе завтра будет авроров больше, чем учеников, и ваша единственная защита это то, что несовершеннолетним нельзя веритасерум, — Панси ахнула и тут же закрыла рот руками. — Скажите спасибо, что их нет в замке сейчас. Соберитесь, Драко, иначе вы разочаруете и свою мать, и своего отца… — Я уже их разочаровал! Их и Его! — вскрикнул Малфой, уже нисколько не заботясь об образе. Его слова перемежались рыданиями. — Послушайте меня, — сказал Снейп так тихо, что Блейз едва расслышал его слов. — Я постараюсь помочь вам. Я обещал вашей матушке защитить вас, давно, ещё когда вы не родились… Это было невыносимо слушать. Панси, зажимавшая себе рот руками, беззвучно плакала, а Блейз чувствовал, как в горле образуется комок горечи. Он притянул Панси к себе за плечи и отстранил её от картины. Они вышли из старого кабинета декана держась друг за друга. Глаза Панси бегали туда сюда по коридору, но, слава Мадонне, коридоры были пусты. Когда Блейз вернулся в спальню, кровать Нотта была покрыта рунными кругами, а балдахин плотно задёрнут. Несмотря на то, что Блейз неплохо знал руны, он не мог разобрать ни единого начерченного на дереве символа. Это был защитный став, полноценный, но более этого Блейз понять не мог. Может, у Нотта даже были причины впадать в такую паранойю. Это не паранойя, если тебя день назад пытался убить твой сосед. Блейз лёг в свою кровать и взмахом палочки тоже захлопнул балдахин.

***

Из ромбовидных окон пробивался свет и часть парка оказывалась видимой, пусть и не столь отчётливо. Где-то в тёмном парке журчал за тисовой изгородью фонтан, и Нарцисса могла с точностью до метра указать где. Гравий похрустывал под ногами людей, торопливо шагавших к парадным дверям, которые при их приближении распахивались будто сами собой. Всё в доме дышало магией. Нарцисса в последний раз взглянула из окна на свой великолепный парк, а затем развернулась и зашагала в гостиную. Её шаги отдавались гулким стуком по полу, приглушённым толстым ковром, покрывавшим весь каменный пол вестибюля. Бледные люди с серебряными волосами провожали её взглядами, но не осмеливались заговорить. Прошлые хозяева Малфой Менора признавали её хозяйкой, хотя Нарцисса не чувствовала себя таковой с конца июля, когда Лорд пришёл в их дом. Восточную гостиную теперь часто заполняли безмолвные люди, рассаживавшиеся вокруг длинного, пышно изукрашенного стола. Вся прочая мебель была бесцеремонно сдвинута к стенам — среди них было и любимое кресло самой Нарциссы. В мраморном камине ревело пламя, а в нависающей люстре тлели магические свечи. Но сейчас в гостиной были они одни. Нарцисса подошла к мужу и встала чуть сзади от него, по правую сторону. Кожа Люциуса казалась в свете камина желтоватой, восковой, запавшие глаза его были обведены чернотой. Последствия Круциатуса, полученного им на вчерашнем собрании, не иначе. — Мой Лорд, — склонилась в поклоне она. Лорд не одарил её своим вниманием — он продолжал гипнотизировать взглядом всполохи пламени, Более того, он даже не стал вовлекать её в разговор. — Возможно, мой Лорд, мы могли бы, — Люциус не договорил. Нарцисса сжала свои рукава между пальцами. — Во всем, что связано с Гарри Поттером, допущено слишком много промахов, — спокойно, будто говоря сам с собой, продолжил Лорд, но Нарцисса успела заметить, насколько злобным взглядом он прошил Люциуса. — Некоторые из них были моими. Мальчишка жив благодаря скорее моим ошибкам, нежели собственным победам… Это было любимым рассуждением Лорда. Всё в его действиях крутилось вокруг Гарри Поттера до недавнего момента. После того злосчастного августовского дня голову их Лорда также занимали Нотты. Нарцисса никогда не любила Тибериуса Нотта. Он был даже чересчур старомоден, агрессивен и испытывал по какой-то причине сильную неприязнь к девушкам рода Блэк. Нарцисса была девушкой из рода Блэк. Но Эвелин Нотт присутствовала на их с Люциусом свадьбе и была приятной женщиной, да сохранит магия её душу. — То, что сделал ваш сын… Если бы не пролилась чистая кровь, я бы даже одарил вас, — добавил он. Нарцисса вздрогнула внутри себя. В Мунго сейчас находилось несколько десятков детей в состояниях разной степени тяжести. Это сделал её сын. — Однако, сын моего дорогого друга всё ещё не попал ко мне на аудиенцию, — заметил Лорд. — Я начинаю сомневаться в том, что правильно отдал миссию Руквуда твоему сыну, Люциус. Теперь Лорд Поттер и Леди Блэк вряд ли отпустят мальчика из своих когтей… Нарцисса вспомнила Леди Дорею Блэк, с правильными, Блэковскими чертами лица и столь неподходящей мягкой Поттеровской улыбкой, превращавшей острую опасную красоту дома Блэк в ничто. — Многие из древнейших наших семейных древес со временем заболевают, — сказал Лорд, опять не обращаясь к ним. — В таком случае их следует подрезать, чтобы они выздоровели, не так ли? Отсечь ветви, которые угрожают здоровью всего дерева. Гарри Поттер — полукровка, я удивлён, что он до сих пор часть благородного дома Блэк… — Мой Лорд? — выдавил Люциус. Лорд продолжал. — И в вашей семье, и во всем мире… мы обязаны уничтожать пятнающую нас заразу, пока не останутся только те, в чьих жилах течёт чистая кровь. Я даю тебе шанс, Люциус. Устрой мне встречу с Дореей Блэк, старосты Слизерина найдут о чём поговорить… Мне не нужны потери чистой крови, пусть даже эта чистая кровь в венах у тех, чья фамилия — Поттер. Мёртвым я желаю видеть только полукровного Гарри Поттера. Нарцисса опустила глаза ещё ниже и подумала, что Дорея Блэк перегрызёт Лорду глотку за своего полукровного внука. Она ведь Блэк.

***

Министерство приносило свои «искренние» извинения на первой странице пророка. Драко сжал бумагу между пальцев с такой силой, что побелели костяшки. Панси кинула на него обеспокоенный и почему-то испуганный взгляд, но ничего не сказала. Она вообще с ним в это утро не разговаривала. Драко уткнулся взглядом в фотографию развороченного вагона. Фотография была сделана уже явно после того, как их эвакуировали. Вокруг вагона не валялись вещи, их забрали хозяева или их друзья и родственники, но зато прямо под предпоследним купе расплывалась чёрная клякса, пачкающая траву. Кровь. Это ведь Драко знал, в каком купе Нотт едет. Однажды выбрав купе его уже особо не меняли, а Нотт, в привычках которого было закопаться в самое тёмное и компактное место из возможных, уж тем более не должен был. Какой Мордред потащил его в другой вагон?! Если бы портключ, который Драко успел уложить в вещи Нотта, сработал правильно, то ничего бы не случилось! Но тот умудрился не только уйти, но и ещё оставить в своих вещах какой-то артефакт, среагировавший на портключ и в итоге спровоцировавший взрыв! Драко отчаянно старался не думать, что бы случилось с Ноттом, если портключ реально сработал. Драко было откровенно страшно открывать письмо от матери. Было абсолютно понятно, что Лорд не потерпит очередного провала их семьи, но какое наказание ждёт отца Драко даже представить не мог. Круцио — самое меньшее, это точно. Драко передёрнуло. Крики о том, что Тёмный Лорд не возродился, казались грёбанной насмешкой, когда тот самый Тёмный Лорд жил в его доме. Он пролистал газету. Поттеры старшие, непонятно откуда вылезшие, вовремя подсуетились и начали драться за политические позиции. Будто отобранного наследия Блэков и Ноттов им не хватало! Министерство могло сколь угодно приносить извинения и заверять, что они ищут виновных, но Поттеры, пришедшие на место катастрофы, поддержавшие семьи погибших, даже магглов, полностью оплатившие лечение для тех, кто пострадал… выглядели исключительно выигрышно на фоне того, что творилось в прессе и внутри Министерства. Чёрт, да они даже отправили всем студентам амулеты этим утром! Большая часть Слизерина подарки, разумеется, уничтожила, но Нотт, прицепивший артефакт к школьной форме на манер значка старосты, некоторых всё-таки убедил. Особенно мелких. Нотт, до этого абсолютно невзрачный, полез к позиции лидера их года. Видимо две недели под опекой Поттеров вскружили ему голову и вытащили те качества, которые его крёстный так ненавидел в самом мелком теперь Поттере. Раньше, когда от их курса требовалось что-либо, старосты обращались к Драко. Теперь же они обратились к Нотту. К тихому, сидевшему в углу гостиной, но всё равно окружённому младшекурсниками Нотту. И Драко не был глуп — они и дальше будут подходить к нему, а не к самому Драко, если тот не исправит ситуацию. — Малфой, передай, пожалуйста, тосты, — обратилась к нему Дафна. Она была второй претенденткой на статус лидера, сразу после Драко, но, видимо, не испытывала от резкого восхождения Нотта никаких неудобств. Она легко адаптировалась, трусоватая нейтралка без определённой стороны! — Дорогие студенты, прошу вас следовать дальнейшим указаниям мадам Боунс и аврората, — оповестила Макгонагалл, когда последний школьник доел. Из Большого зала их не выпускали. Боунс поднялась и зычным голосом стала раздавать приказы. Начались допросы беседы.

***

Энн Монтгомери была в Отделе тайн пожалуй единственной из легилиментов достаточно компетентной для работы с детьми. В Отделе не было неженок, а на эксперименты к ним чаще всего попадали те, чьё сознание уже невозможно было повредить, так что более лёгкий, мягкий подход там практиковала одна только Энн. В аврорате и команде обливиаторов было несколько легилиментов, каждого из которых Энн знала по имени, а также по практически всем личным деталям — их личное дело неизбежно рано или поздно попадало к ней на стол. Некоторых из них к сознаниям детей и Энн, со всеми её наклонёнными моралями, не подпустила бы на дуэльное расстояние, чего уж говорить про мадам Боунс, с куда более чётким моральным компасом. Так что Энн, в компании ещё двух легилиментов, которых мадам допустила, проводила тёплый субботний осенний день в Хогвартсе, притворяясь простым аврором-сопровождающим. И получала за это большие деньги, как за сверхурочные, надо сказать. Реально легилиментить мадам Боунс приказала только детей Пожирателей и то со всеми нежностями и только если мадам что-то казалось подозрительным. Мадам чуть не придушила Энн, когда та предложила пролегилиментить всех и не мучиться, так что этот вариант пришлось отбросить. Со взрослыми, а именно с машинистом и продавщицей, а также с семикурсниками, которые уже достигли совершеннолетия, разговор был иной, но и их мадам требовала легилиментить только добровольно. По мнению Энн это было глупостью, но начальство сказало не надо — Энн и не делала. По крайней мере старалась. Вызывали не по алфавиту, а скорее по возрастанию подозрений. Теодор Нотт неловко улыбнулся мадам Боунс и сел за парту. Это не напоминало допрос, это была именно что беседа, потому что Нотта, который весь путь до Хогвартса вместе со своей опекуншей успокаивал детей, не подозревали вообще ни в чём. По крайней мере мадам. Отец Нотта умер этим летом и Энн подозревала, что всё-таки не без участия своего сына. Это дело до сих пор беспокоило Энн. Мальчик не вёл себя так, как вёл на суде и в кабинете мадам. Нет, обычный человек бы не заметил, но для Энн было очевидно различие в микромимике, в расположении рук, в стойке. Да, Теодор Нотт пытался держать спину прямой, но было видно, что ему непривычно. На суде он был будто военным, а сейчас — действительно зашуганным школьником. И Энн, вопреки всем приказам и здравому смыслу, потянулась к сознанию мальчика. Он был энигмой, интересной загадкой, которую Энн могла разгадать, только если коснулась бы его мыслей, поняла бы, что творится в этой кудрявой голове. Она не смогла. Она, сильнейший легилимент Отдела Тайн, не смогла. У Энн крайне редко не получалось использовать свой талант, разумеется ей стало весьма… обидно. И она попыталась снова. Невозможный мальчик повернул к ней голову с едва сдерживаемым раздражением во взгляде. «Прекратите пытаться проникнуть в моё сознание!» застучало у Энн в висках, а затем её щит пробила одна трещина. Затем другая. Золотые прожилки исчертили всё сознание, а затем будто развязался клубок. Последнее, что Энн увидела, прежде чем потерять сознание — вскочившую с места мадам и испуг на лице Теодора Нотта. Хах, значит такого мальчик не ожидал…

***

— Сириус, познакомься с моей сестрой во всём, кроме крови, Дианой Бьянки, — представила Дорея. Сириус пожал женщине руку — у него всегда была чуйка на то, когда леди нужно рукопожатие, а не поцелуй тыльной стороны ладони. Диана Бьянки была именно из первых. — Быть со мной сестрой по крови слегка опасно, — захихикала Диана будто это была какая-то локальная шутка. — Но я очень рада встрече с тобой, Сириус, — улыбнулась она. — Не забудь представить меня своему другу-оборотню чуть позже, — она улыбнулась. Сириус сжал кулаки. — Ты рассказала ей, тётя? — Дорея фыркнула, закатила глаза и ничего не ответила, исчезнув за дверью своего кабинета. Послышались шорохи. — Дорея ничего мне не рассказывала, — улыбнулась Диана. — Просто я умею такое различать. В Италии таких как я называют стрегами, — пояснила она. — Ведьмы и колдуны, помогающие вампирам и оборотням. — Разве стреги это не… сами вампиры, просто на Балканах? — нахмурился Сириус. У него было отличное образование. Диана пожала плечами. — Часто пересекающиеся категории, перетекло, — ответила она. — Кто, как не другой оборотень или вампир поймёт все тяжести жизни такого же, как он? Я не вампир, не волнуйся, — хмыкнула она, когда Сириус неосознанно шагнул назад. — Я делаю для них некоторые вещи с заменой серебра на стекло, особые зеркала, например. Не буду вдаваться в подробности, хорошо? — Разумеется, — кивнул Сириус. — Но ты… зачем ты здесь? Купить сквозные зеркала можно было без личного присутствия. — Дорея, вернувшаяся из кабинета со стопкой документов, протянула их Диане. Диана перехватила листы, тряхнула головой и неожиданно присела в книксене. — Мадам Диана Бьянки, мастер артефакторики, специализирующаяся на магии стекла, — снова представилась она, а затем добавила. — Регент Крауч. Я буду среди тех, кто тебя оправдает, Сириус Блэк.