Часть 10. Дети с блестящим будущим

Раннее утро субботы, до отъезда Тео и Гермионы. — Я боюсь ошибиться, Дафна, — вздохнула Гермиона. — Краучи такая политическая семья, а я, хоть в этом и не плоха… Они разговаривали в основном о Краучах: только это голову Гермионы и занимало. Ведь сегодня она, судя по всему, ехала открывать поместье. Дафна мечтательно улыбнулась внутри себя. Поттеры и Диана Бьянки всё обустроили для Гермионы, ничего и не надо было делать. Вот бы и Дафне так… — Не волнуйся об этом так сильно, — улыбнулась вместо того, чтобы высказать мысли Дафна. — Ты уже имеешь Блэков, Поттеров и, если я не ошиблась в нём, а я не ошибаюсь, Ноттов на своей стороне. Твои ошибки в первое время их влияние закроет. — И только одна из этих семей нейтральная, как Краучи, — закатила глаза Гермиона. — У меня неплохо с политикой, скажу я тебе. Блэки и Нотты — старые тёмные консерваторы, их образ бросит на меня тень, а не плащ. — Поттеры тоже тёмные, — укорила её Дафна. — Это ведь в любом случае больше историческое разделение, разделение на консерваторов и прогрессистов для тебя важнее. А Краучи консерваторы. — Бартемиус Крауч был консерватором, — возразила Гермиона. Дафна если честно прекрасно понимала, почему Гермиону часто звали душнилой. Менее прелестной она от этого не становилась. — В отличие от своих предшественников. Каспар и Чарис Краучи по сути перестроили Министерство, я не знаю, насколько более прогрессистским можно быть. — Бартемиус Крауч был до Мордреда странным, — выдохнула Дафна. — Головная боль всего Визенгамота, да сделает магия его посмертие спокойным… Военное время не делает политику понятнее. — Я, скорее всего, найду идеи прогрессистской фракции куда ближе, — продолжила размышлять Гермиона. — Учитывая что я магглорождённая, магический мир изначально кажется мне гораздо медленнее обычного, — Дафна не смогла сдержаться и сморщила нос. — Ты не магглорождённая, — добавила она, когда Гермиона подняла брови в немом вопросе. — Я магглорождённая, — возразила Гермиона и её лицо приобрело такое выражение, что сразу становилось понятно, что Блэки не так далеко в её крови. — Моя мать — сквибб, а мой отец — обычный человек. — Они наверняка рассказывали тебе о твоём наследии, Гермиона, — полу-сдающимся тоном произнесла Дафна. — Ты — Леди Крауч, ты минимум полукровка. — Я родилась и выросла в маггловском мире, — холодно ответила ей Гермиона. — О том, что наследие достанется нам, моя мать, разорвавшая все связи с магическим миром, не знала до этого лета. Может в будущем люди в той же ситуации, что и я и будут полукровками, когда я изменю отношения к сквиббам в магическом мире. Но пока я магглорождённая и смотрю на весь мир с этой точки зрения. — Я могу научить тебя, — сказала Дафна, пока её голова работала на бешеных скоростях. Если Леди Крауч будет знать их понятия от неё, то… Глаза разбегались от возможностей. — Объяснить тебе все наши понятия, все наши законы… Показать нашу точку зрения. Как бы ей не нравилась Гермиона… Если Дафна решилась всё-таки следовать пути своего отца, то политика стояла выше симпатии. — Законы я планирую менять, — фыркнула Гермиона, сдувая кудрявую прядь с лица. — Как и ты между прочим. А вашу точку зрения я неплохо увижу и от Леди Дианы. С Гермионой Грейнджер разговаривать на опасные темы было сложнее, чем со слизеринцами. — Гринграссы тебе не противники, — напомнила Дафна. Гермиона мягко улыбнулась, типично Блэковской улыбкой, какой иногда улыбалась Нарцисса Малфой на балах. — Мы ведём нейтральную партию и мы такие же прогрессисты. — Гринграссы мне не противники, — согласилась Гермиона. — Но я, Дафна, с твоей точки зрения — радикальный прогрессист. Я буду качать лодку, я буду идти напролом. Я же Гриффиндорка, в конце-то концов, — она чуть отстранилась и улыбнулась, хотя это была всё ещё не лучшая улыбка. — Хороших выходных, Дафна. — Хороших выходных, Гермиона, — выдохнула накопившийся воздух Дафна. Она даже не заметила, как задержала дыхание. — Удачи тебе, Леди Крауч, — Гермиона рассмеялась, послала ей воздушный поцелуй и взбежала по лестнице к кабинету директора. Дафна хотела найти и проводить Тео, но вряд ли этого хотел он сам. Найти Нотта, который иногда прямо-таки сливался со стенами, если он сам того не хотел было задачей со звёздочкой, поэтому Дафна всё-таки решила вернуться в гостиную. — Будь осторожна в своих дальнейших действиях, Гринграсс, — мягко протянул женский голос из другого коридора. Браун, голос сплетницы узнавался легко. Сейчас, когда Панси в основном отмалчивалась и чаще разговаривала сама с собой, Браун по сути контролировала слухи. — Не припоминаю, чтобы ты была ей подругой до того, как она стала Леди Крауч, — спокойно ответила Дафна. Браун вышла из-за угла, поправила сумку и пошла рядом с Дафной. — А вреда политической полезной союзнице я причинять не намереваюсь. — Но не была ей подругой и ты, — хихикнула Браун красивым, чистокровным смехом, в котором веселья ни капли не было. — Грейнджер — невыносимая заучка с привычкой всех поучать и я едва ли могу понять её мысли в самый лучший день, но она наша, Гринграсс, — пожалуй, Дафна вполне могла это понять. Львы животные стайные, в отличие от змей. Прайд охотился вместе, защищался общими усилиями… Да, прибитым войной Слизеринцам пришлось научиться единству, но у Гриффиндора это было будто записано на подкорке. Внутри те собачились так же, но вовне выходили разве что самые громкие случаи. Гарри Поттер, который был громким случаем всегда, слегка портил статистику, но его Дафна уже давно записала в стихийные бедствия и готовилась к худшему. — Она ваша, никто и не спорит, — с наигранной лёгкостью пожала плечами Дафна. — Именно поэтому слухи о леди Крауч ходят исключительно правильные, не так ли? Она хотела и Браун себе. Дафна, Астория, Милли, да даже Панси, все чистокровные девушки, которым было невместно высказываться выиграли бы невероятно от острого языка Лаванды Браун и близняшек Патил. Разумеется, они и сами могли проворачивать подобные схемы, но в львицах был определённый шарм, который невозможно было игнорировать. Нет, отец точно был прав, когда говорил, что факультеты — изжившее себя разделение. Что бы она могла сделать, будь эти девушки на её стороне! — В том числе, — вернула улыбку Браун и теперь это была чуть более искренняя улыбка. — К тому же, в этом году Гермиона начала спрашивать меня о косметике, — Дафна подняла брови. Да, Браун была мастером магического макияжа, но Гермиона… — А немного восхищения любой девушке приятно, не так ли? — Увидимся, Браун, — вместо того, чтобы что-то спросить, сказала Дафна. — Увидимся, Гринграсс, — отзеркалила её улыбку Браун и они разошлись по разным коридорам: одна вниз, в подземелья, а другая в свою башню.

***

— Как ты думаешь, Грейнджер говорила правду, когда звала себя Леди Крауч? — спросила Панси. Блейз оторвался от книги и поднял на неё глаза. Панси нервно крутила в руках подвеску на своей палочке. Полог неслышимости, который их окружил, слегка подрагивал, но оставался плотным. — Скорее всего, — вздохнул он. — Послушай, моя мать знает Мадам Бьянки, которая стала регентом Краучей, она приехала в Британию по просьбе Поттеров. Ради кого ещё Поттеры могли так постараться? — Всё ещё не понимаю, как никто не воспротивился этому назначению, хотя бы политически… — вздохнула Панси. Если магия соглашалась с назначением регента никто ничего не мог поделать, но политика это ведь далеко не всегда про магию, тут Панси была права. — Панси, Бьянки — Мастер, — пояснил Блейз. — В Италии она знаменита и влиятельна, то, что она стала регентом Краучей никто не посмеет оспорить, — и додумал «если не хочет проблем с римским вампирским ковеном». — В прошлом году, когда всё то закончилось, мы считали Краучей прервавшейся семьёй, — вздохнула Панси. — А теперь выясняется, что грязнокровка может претендовать на их наследие? Вдруг Грейнджер — далеко не единственная, вдруг…! — Таких сотни, — невесело усмехнулся Блейз. — Просто никто не скажет этим детям, что они могут претендовать. Да и чаще всего им не на что претендовать, — в Италии тоже имелась подобная проблема, особенно на юге. Даже пространственные карманы на юге использовались под земледелие, а владели этими территориями Лорды с севера. Приезжавшие иногда для проверки, они часто спали с местными, которые знали территории лучше, которые понимали, как магия течёт в земле… От детей таких союзов Италию трясло стабильно каждую декаду — они вырастали и справедливо желали получить хотя бы часть. — В магической Британии мало территорий, — додумала Панси. Она может и не знала историю как Нотт, но всё же воспитывалась правильно. — Пространственных карманов тоже… Да, Британия страдала от этого. Выкинутые сквиббы, полукровки от секса на одну ночь, да даже наследники усохших семей, выбранные магией… Никто не собирался делиться с ними тем, чего и законным детям иногда не хватало. — Кому сейчас принадлежит поместье семьи Эвергарден? — задал наводящий вопрос Блейз. Они оба знали ответ: Яксли. Часть им продали, часть досталась после усыхания семьи… — Мог и не уточнять, — фыркнула Панси, на секунду возвращая себе свой прежний облик. — Грязнокровки… Получается у нас всё меньше магии? Не они отбирают её у нас, а она просто иссыхает? Как старые семьи? — Я не знаю, — выдохнул Блейз. — Колдовать проще всего, когда ты рядом с другими магами или в местах силы… Но места силы усыхают, если в них долго нет людей, если в них долго не колдуют. — Хогвартс — наш последний оазис, — вдруг произнесла Панси. — Это кусочек пророчества, помнишь, того, которое иногда считают причиной основания Хогвартса, — Честно? Блейз не помнил — скорее всего это было что-то очень британское. Но он не сказал об этом Панси. — Мы не можем решить что-то такого масштаба. Мы несовершеннолетние, необученные, мы… — она прерывисто вздохнула и вскинула подбородок вверх — чтобы не заплакать. — Пани, я не хочу тебя расстраивать, — выдохну Блейз, беря лицо Панси в собственные ладони. — Но мы можем просто не дожить до совершеннолетия.

***

В составе группы, которая явилась забирать документы, оставленные Амбридж, был и Перси. Рон понятия не имел, как его брат, кабинетный брат, мог прибиться к команде авроров, но после наплыва людей в Хогвартс он уже больше ничему не удивлялся. После того, что случилось на Хогвартс-экспрессе, Перси снова стал разговаривать с родителями. Он приехал убедиться, что с ними всё в порядке, долго плакал. Отношения в семье Уизли уже не были такими, как до скандала, но в глубине души Рон знал, что тут, несмотря на все надежды мамы, поделать нечего. Перси был его самым любимым братом и Рон был единственным человеком в мире, который знал, что шляпа хотела оправить Перси на Слизерин. И Рон понимал брата, понимал, почему для Перси приглашение в штат министра было чем-то невероятным. Иногда Рон думал: а отказался бы он сам от позиции, о которой мечтал всю жизнь? Если бы его в восемнадцать пригласили играть в профессиональный квиддитч, например? Он признавал, что поступил бы так же, как Перси. — Тебя повысили? — изумлённо выдохнул Рон, смотря на брата. — Разве ты не был помощником Министра? Куда выше? — Был, — мотнул головой Перси. — Нас там таких помощников было штук пять, зато это была единственная предложенная мне позиция, на которой я мог оплатить жильё и питаться не воздухом. А сейчас я кандидат на место главы отдела, где раньше работал. — Ты мог бы продолжить жить с родителями, — слабо предложил Рон, ведь прекрасно понимал, что с родителями из них жить не хочет никто. Детей в семье Уизли было слишком много, а постоянный шум надоедает, даже если периодически его создаёшь ты сам. — Уж извини, но жить в одном доме с близнецами дольше, чем абсолютно необходимо, я не согласен, — закатил глаза Перси. — Надо было уговаривать шляпу на Рейвенкло… — Ага, к Кристалл поближе, — буркнул Рон. Перси снова закатил глаза, точно так же, как это делала мама. — Миссис Уолстер заметила мою работу за последние несколько месяцев того года, когда мистер Крауч уже был… не в кондиции, — он мягко избежал фразы «под империо или уже мёртв» — И после этого миссис Уолстер вызвала меня к мадам Боунс. Поручилась. — …Поздравляю, — буркнул Рон. — Ты же всегда этого и хотел, — Перси повёл плечом. — Хотел. Но я бы обошёлся без трагичной смерти своего предшественника, — добавил он. — Это до сих пор кажется сном, но я ещё не решил, кошмар это или мечта… Наверное всё-таки кошмар, учитывая трагедию первого сентября, — Рон поджал губы. Он старался не думать об этом… Старался не думать? Он почувствовал, как к горлу подступает жёлчь. Мордред раздери, да он почти забыл о том, что погибло несколько десятков детей! Просто взял и забыл, как отрезало по приезде в Хогвартс! — Прости, не стоило напоминать, — вздохнул Перси, притягивая Рона в объятия. — Ты справляешься с обязанностями старосты? Я очень горжусь тем, что ты получил эту позицию, — Перси продолжил бубнить, пока Рон долго и угрюмо думал. Как отрезало по приезде в Хогвартс. Это надо будет обсудить с кем-то умным… Рон поднял голову. С братом — очень даже имеет смысл, у него десять СОВ на превосходно! — Эй, Перси… У тебя ещё есть немного времени поговорить? — спросил он. — Серьёзно поговорить, — Перси дёргано кивнул. — На семью — теперь всегда.

***

Надо сказать, идиотами ученики пятого курса не были никогда. Иногда тупили, потому что они всё-таки были учениками пятого курса, а не учёными мужами, но возраст недостаток быстро проходящий. А ещё они были учениками закрытой школы, в которой, как и во всех типичных закрытых школах, все слухи распространялись со скоростью света. Так что к обеду субботы все, кому нужно было, уже знали о мини исследовании Рона Уизли. И о том, что на Хогвартсе ещё со времён Основателей лежит заклятие. Все конфликты в стенах школы оставались в стенах школы, если их не выносил на общее обозрение директор. Все происшествия вне школьных стен, все войны семей тоже затирались, чтобы ученики не поубивали друг друга на уроках. Опять же, с исключениями от директора. Но это означало, что Дамблдор оставил им воспоминания о конфликтах, о политике, но затёр то, что они не хотели забывать. Хогвартс-экспресс стал точкой схода и хватило одной недели сентября, чтобы забылось множество конфликтов. Барсуки, которые и в обычной ситуации предпочитали дружбу и сотрудничество, скооперировались и тут. — Хогвартс вне войны, — твёрдо произнесла Сьюзан Боунс. — Поэтому предлагаю начать с самого начала, — она обвела взглядом всех собравшихся. Что удивительно, на «чай с печеньками» пришли все пятикурсники, которые были в школе — пришлось просить принести ещё. — О, только ради Мерлина, не заставляй нас садиться в кружок и представляться, будто мы в клубе анонимных алкоголиков, — простонал Эрни Макмиллан, вызвав этим волну смешков. Глаза у Сьюзан загорелись. — Именно этим мы сейчас и займёмся, — благодушно улыбнулась она. — Садитесь, познакомимся. Заново познакомимся, но при этом дадим друг другу вторые шансы. Все, ясно? — и стало понятно, что характер у неё был тётушкин. — Снимите мантии, — внезапно подала голос Панси Паркинсон. — Снимите галстуки и положите их куда-нибудь подальше. Символика факультетов вызывает у других факультетов необъяснимую неприязнь. — Паркинсон права, — выдохнул Рон Уизли. Та перевела на него искренне шокированный взгляд. — Это тоже на Хогвартсе висит, но куда более новые рунные ставы, как Перси сказал… — Покажешь ставы? Я посмотрю, может разберёмся, — предложила Лайза Турпин. Рон кивнул и взмахом палочки переправил ей лист со срисованными рунами. Над листом тут же склонилась не только Лайза, но и несколько окружавших её человек. Все, даже самые радикальные Слизеринцы и самые громкие Гриффиндорцы, сложили мантии и галстуки поодаль. Всё равно они когда-то были одинаково коричневатыми, заляпанными кровью, из которой так много конфликтов и исходило.

***

— Чем вы займётесь теперь, когда мы в Хогвартсе? — спросил Тео, пока они с Дореей шли от ворот до Нотт-касла. Впереди ещё было несколько пролётов каменных ступеней. — Благотворительность, — начала загибать пальцы Дорея. — Политика, может быть. Наши таланты слабо предназначены для мирной жизни, но их можно приспособить, я полагаю… — Что вы имеете в виду? — нахмурился Тео. Он отлично знал, что Дорея и Карлус — герои войны, но они так легко вписались в современный мир, что иногда он об этом забывал. — Специализация Карлуса, кроме боевой магии, которая развилась скорее из-за необходимости, это магические дома, — улыбнулась Дорея. — Поэтому он постоянно был… не на передовой, мы всё-таки были не совсем солдатами, а скорее в первых рядах. Диверсии, например, почти всегда включали его. — …Диверсии? — Тео, солнце, ты увяз в нашей семье по самые уши, — Дорея провела рукой по его кудрям. — И только поэтому я тебе такое рассказываю. Сопротивление… по сути это были почти партизанские отряды, у которых тактика ударить-убежать была в приоритете. — Мы старались уменьшить сопутствующий ущерб, — вздохнула она, пока Тео прошёл вперёд и открыл новую дверь. — Но это получалось редко. Обменять особняк, заполненный опосредовано связанными с Гриндевальдом людьми на одного из его Аколитов? Большая удача, если не целую улицу. — И вы… — выдохнул Тео. Ему внезапно захотелось прислониться к стене или убежать в никуда. Это ждало и их. Волдеморт жаждал того же, что и Гриндевальд, их ждала такая же война. — …Обменивали? Начали становиться понятными фразы Карлуса и Дореи, некоторые скользкие формулировки и иногда вырывавшееся «тогда ещё не было Женевского соглашения». Тео всё равно был готов простить Карлусу и Дорее всё и немного больше. — Я — гораздо реже, чем Карлус, — ответила Дорея, кладя руку ему на плечо. — Он проникал в дома, в которых проходили встречи и заставлял сами магические дома обернуться против владельцев. Часто это не срабатывало и приходилось возвращаться к старому и проверенному адскому пламени или бомбардам, — Дорея глубоко вздохнула. — Вы… сожалеете? — спросил Тео, хотя поведение Дореи почти не оставляло ему сомнений. — Я сожалею, что война вообще началась, — спокойно ответила она. — Я не сожалею о том, что делала я или Карлус, чтобы выжить и победить, — Тео вспомнил девиз Поттеров. «Выжить любой ценой.» Им подходило. — Но именно поэтому мы сейчас и здесь. Чтобы не допустить разворота полноценной войны, — она остановилась и обвела взглядом большой коридор, ведущий в холл Нотт-касла. — Мы ищем диадему, серебрянную с сапфирами, с символом Рейвенкло. Поможешь? Это всё-таки твой дом. Диадема с сапфирами лежала в вещах мамы, когда Тео впервые залез их разбирать. Она блестела и внимание девятилетнего Тео привлекла легко, хотя со временем и потеряла его, потому что мамины книги и письма были интереснее. Спать в комнате с мамиными вещами было некомфортно, но Тео опытным путём выяснил, что именно с маминой диадемой голова болит сильнее всего и уложил её в один из сундуков в закрытом крыле. Ему нравилось надевать мамины украшения — они делали его похожим на девушку с фотографий в письмах. Иногда их было двое и теперь Тео знал, что второй была Дорея. Диадема с него легко спадала в одни дни и сдавливала голову в другие, поэтому когда он поступил в Хогвартс Тео почти её забыл. — А что в этой диадеме особенного? — спросил Тео. Сердце у него замерло, а к горлу подступила желчь. Ничего хорошего — это точно. — Давай я расскажу тебе, что такое крестражи…