Часть 11. О чём болит твоя душа

— После того, что эта женщина сделала вашему внуку, неудивительно, что вы здесь, — бубнил охранник, открывая Карлусу проход в один из коридоров Азкабана. — У меня нет никакого желания глумиться над мадам Амбридж, — холодно заметил Карлус, откидывая капюшон. Кто поверит в то, что Лорду Поттеру захотелось посетить Азкабан в случайный субботний вечер? Правильно, никто. Карлус кинул невербальный конфундус себе за спину. Не уровень Дореи, конечно, но тоже что-то. Больше вопросов охранник (сын одного интересного человека, на которого у Карлуса был компромат, на всякий случай) ему не задавал. Он мирно спал в своём кабинете. Обратный путь Карлус уже знал. Амбридж действительно Карлуса практически не заботила. Холодные коридоры быстро привели его к этажу, на котором уже давно никто не селил узников. Слишком много дементоров, слишком холодно и зыбло. — Экспекто Патронум, — протянул Карлус. Серебристое облако бабочек закружилось вокруг него, образуя щит. Сразу стало теплее, к тому же Карлус не направлял бабочек далеко от себя, поэтому дементоры слабо реагировали. А дементоров было много. — Как бы найти нужного… — пробормотал сам себе Карлус, прищуриваясь и всматриваясь в пустоту под плащами дементоров. В случае Поттеров пустота поедавших души дементоров оставалась пустотой очень недолго. Души нельзя было увидеть, разумеется, Карлус прищуривался больше для сосредоточения, но всё равно было смешно думать, что именно поэтому всем Поттерам нужны были очки. Чтобы увидеть чьи-то души. Карлус пользовался семейным талантом очень редко, зная разве что, что душа Дореи — изумрудно-зелёная, не яркая, а бархатная, в тон его собственной багряной. Поиск души Барти Крауча обещал быть долгим — Карлус его совсем не знал, ориентировался на отголоски воспоминаний старого дома. Как в мутной воде пытаться что-то достать. Но никто не говорил, что это невозможно. Дементоры не могут уничтожить душу, только сам владелец души может. Когда душу выпивают дементоры, остаётся сосуд. Воспоминания, наполнение сосуда, исчезают, но сама душа пропасть не может. К тому же, выпить воспоминания, которые стали основой души очень сложно, на это уходят годы. Поэтому да, Карлус даже почти уверен, что Крауч будет что-то помнить. Карлус потянулся к душе, что само по себе странно, но Поттеры всегда были странными. Серебряные бабочки двинулись в сторону дементора медленно, но неумолимо. Они плотоядные, его защитницы. Бабочек становилось всё больше и больше, пока они не превратились в сверкающее облако, накрывшее всю стаю дементоров. На землю упал кристалл, переливающийся разными оттенками, который Карлус поднял своей магией и тут же спрятал. Единственная душа, до которой ему было дело. Карлус наклонил голову и зашептал молитву. Все души, кроме души Барти Крауча младшего, будь они хоть сотню раз страшными преступниками, получили от него отпущение. Смерть всё равно всех рассудит. Бабочки взмахнули серебряными крыльями и закружили вокруг остальных дементоров. Давно пора. Хотя они были полезны, не дали пропасть нужной душе. Вряд ли у Гарри получилось бы с первого раза уговорить Смерть вернуть душу просто ради прихоти старого дома. Хотя кто знает, их Госпожа любит интересные истории. Он спустился по ступеням, проходя мимо коридора с камерами. Из окон иногда долетали солёные брызги и Карлусу совершенно неприятно вспомнился Нотт-касл. Кажется, на этом этаже Азкабана была и камера Амбридж… Подул холодный ветер, бросив ему в лицо острые брызги воды. Карлус поёжился. Азкабан, абсолютно бесчеловечные условия. Без дементоров станет чуть лучше, но они ведь не краеугольный камень… Карлус сделал ментальную заметку поднять этот вопрос, когда чуть успокоится Визенгамот. Часть него даже сочувствовала Амбридж, чисто по-человечески. А другая часть, бесчеловечная, первородная, желала гнобить её здесь всю ближайшую вечность за то, что она сотворила с его мальчиком. Этой бесчеловечной части было плевать на всех остальных, но от судьбы Гарри её трясло. Гарри был Поттером. Поттеры мстили и за меньшее. А ведь проклятие Тео позволило бы ей вывернуться, сказав правду. Если бы она призналась, то никто бы не поверил ей, не поверил в её виновность. Амбридж отпустили бы. Благо, проклятие Гарри эту брешь закрывало. Не знай Карлус, что проклятия два — в моменте бы не разобрался, так крепко всё сплелось. Карлус не мог сказать, где начиналось эхо магии Гарри, а где Тео. А вот сейчас — уже возможно. Тео оказался удивительно добрым ребёнком: его магия медленно расплетала проклятие Гарри, возвращая возможность выбраться, сказав правду. А ведь Гарри по сути применил магию крови… Нет, они сделали абсолютно правильно, выдав Тео как можно больше про ритуалистику. Такой талант закопать — почти грех. А вот Гарри надо бы подтянуть проклятия, но тут надо и некромантию поднимать, всё равно ведь пробьётся в процессе. — Раскайтесь, мадам Амбридж, — выдохнул Карлус в пустоту над холодным морем. — Раскайтесь и у вас более не будет долгов перед Поттерами. А если не раскаетесь… Что ж, Госпожа рассудит.

***

Их путь в другое крыло прошёл в звенящей тишине. Тео думал тяжёлые мысли, а Дорея, совершенно очевидно их заметившая, сочувствующе молчала. Диадема была артефактом, да, это он даже в детстве понимал, но чтобы это был кусок того существа, часть магии, противоречащей самой природе… — Дорея, остановись, — выдохнул Тео, когда мысли сделали совсем уж тёмный поворот. Сколько из того, что Тео знал, было на самом деле знанием Тёмного лорда, отравлявшего его детский разум? Сколько поступков Теодора были продиктованы не его собственным желанием, а убеждениями Волдеморта. Тео наклонился в окно и едва сдержался от рвоты. Мерзко, мерзко! — Ты не сможешь прочистить сознание так же, как прочищают желудок, — выдохнула Дорея прямо над ним. Её тёплая ладонь мягко погладила Тео по спине и он сглотнул. Во рту стоял железный привкус, который был немногим лучше прежнего. Кажется, Тео до крови укусил себя за щёку. — Вы можете… Вы можете поклясться, что я — это только я? Что в моём сознании больше никого нет? — потребовал он от Дореи, всё ещё оставаясь в том же положении. Дорея не убирала руку, наоборот, обвила его торс другой и медленно усадила на каменный пол. Было холодно. — Только если проверить легиллименцией, — наконец ответила она, когда Тео смог отпустить часть её платья, за которое вцепился, и смотреть прямо не порываясь всё-таки прочистить желудок за невозможностью прочистить мозги. — Тогда проверь легиллименцией! — он шмыгнул носом и только теперь осознал, что на грани от того, чтобы разрыдаться. Дорея посмотрела на него с сомнением. — Уверен? — вздохнула Дорея, опускаясь на холодный пол рядом с ним. Легиллименция была опасным искусством, но в мире не было никого, кому Тео доверил бы своё сознание с той же лёгкостью, с которой доверял Дорее. — Да, — кивнул он. Дорея подняла его голову и посмотрела в глаза. Оказалось совсем не больно, даже не неприятно. Даже Малфой, которого учила мать, ныл в их комнате, что это неприятно, а сейчас Тео даже не чувствовал, что в его сознании кто-то чужой. Наверное потому что Дорея не была чужой. В её синих глазах, которые на более близком расстоянии оказались скорее тёмно-серыми, Тео видел отражение собственных воспоминаний, окружённых золотыми нитями. Детские воспоминания: отец, говорящий о маме в пьяном бреду; домовики, ведущие его после этого в комнату и обещающие отвести в комнату «молодой почившей хозяйки»; письма и украшения мамы, среди которых искрящаяся диадема… — Только ты, Тео, — наконец выдохнула Дорея. Она быстро моргнула несколько раз, будто пытаясь не заплакать. Тео глубоко вздохнул и всё-таки разрыдался.

***

Дорея раскрыла сундук, на который Тео указал, вытянула из кармана зачарованную шкатулку и ничего не трогала руками. Диадема была всё такой же красивой, как и в воспоминаниях, из-за магии, которой Дорея достала её из сундука, особенно ярко блестели камни. — Мама была бы… в восторге от крестражей, — пробормотал Тео. По лицу Дореи он мгновенно понял, что да. Была бы. Мама приходилась Дорее кузиной, она наверняка знала и каким человеком она была, и как поступала. У Дореи было время, которого у Тео никогда не было. Тео мог только догадываться, какой мама была. — Она была увлечена магией смерти. До одержимости увлечена, — выдохнула Дорея, смотря на крутящуюся в воздухе диадему. Та поблёскивала синими камнями, но ни Дорея, ни Тео не тянули к ней руки. Магия Дореи, державшая диадему в воздухе, пока не прогнулась под ментальным ударом. — Но ты сказала, что крестраж это магия души… — Грань до безумия тонка, — вздохнула Дорея. — Не зря самые сильные из Поттеров становятся именно некромантами… — Когда наступает смерть? — спросил Тео. — Когда умирает душа? Но чисто технически, люди без души существуют, тот же Крауч младший! — он помотал головой, пытаясь собраться с мыслями. — Разве не разум тогда определяет смерть? — Дорея покачала головой. — Люди в коме, чей мозг перестал функционировать. Иногда их душа… не мертва, — добавила она. — Один из… Один из Сопротивления, мой друг, он… Не буду уточнять, но его разум был мёртв. Мы так хотели его вернуть, что дозвались до души и она не была мертва. Но связь была потеряна, — Тео сжал ладонь Дореи в своей и она вздрогнула. Затем она опустила глаза на Тео и грустно ему улыбнулась. — У вас не получилось его вернуть? — спросил Тео. Дорея продолжила улыбаться, отведя взгляд, и Тео без слов понял, что нет. Он вообще хорошо понимал без слов. — Так что настоящие некроманты — редкость, — наконец произнесла она. — И потому их так часто путают с магами других специализаций. Как Гарри перепутали с целителем, — Тео вздрогнул и Дорея, отпустив его ладонь, обняла его одной рукой, прижимая к своему тёплому боку. В Нотт-касле было холодно, как всегда.

***

Дом Краучей терялся в сравнении с домами, в которых Диане приходилось бывать по долгу службы и дружбы. Не поймите её неправильно, с точки зрения обороны этот домик давал фору десятку замков в восточной Европе, но на вид он был, несомненно, слабее. Но в этом доме жили, в отличие от замков половины её друзей из ковена. Не в обиду друзьям, разумеется. Они шли по вымощенной кирпичом дорожке. Гермиона, восторженно оглядывавшаяся по сторонам, тем не менее не перестала говорить о своих идеях. Краучи политики, что с них взять. Особенно с этой малышки, так похожей на Чарис. Разговаривать с кем-то настолько молодым было немного неловко. Возможно это была старость. Диана могла подсказать во многих вещах, но нынешний политический климат Гермионе лучше рассказали бы другие люди — Диана редко разговаривала с теми, кто не пересёк столетний юбилей, а там свои заморочки. — Я вполне могу помочь, Гермиона, — улыбнулась Диана, когда речь зашла о магических расах и их правах. — Таких как я в Европе называют стрегами. Волшебников и волшебниц, которые стараются помогать магическим народам. — У Поттеров нет домовых эльфов… Значит чистокровные семьи не так уж в них и нуждаются, — начала речь Гермиона. — Или, как базовый минимум, они должны обращаться с эльфами нормально. — Я бы на твоём месте не равняла семьи во всём на Поттеров, они исключение из большинства правил, — покачала головой Диана. Поттеры… они творили много разных вещей в прошлом. — Поттеры пришли из Индии. И поверь, кастовая система прекрасно позволяла делать рабов и из людей, — Гермиона поморщилась. — Я не хотела бы полностью избавиться от домовых эльфов, — наконец пробормотала она. — Я уже знаю, что они без магии умрут, а без людей и их домов не будет магии, потому что все источники давно заняты. Я не хочу убить целый магический народ своей помощью. — Если в семье много людей, способных на колдовство, если дом живёт, то и эльфов много. Они питаются излишками магии и они привыкли этим довольствоваться, — Диана наклонила голову. — Как бы не было дико это говорить… Ты могла бы воспользоваться усыханием магии, чтобы добиться оплаты работы для домовых эльфов. И правильного отношения к ним. — Это было бы прекрасно, — улыбнулась Гермиона. — А без волшебников… магии не будет совсем? — спросила она. Диана поморщилась. Волшебникам был свойственен некоторый эгоцентризм, поэтому большая часть источников отвечала на этот вопрос очень однозначно. Диана иногда годами жила в окружении тех, кого волшебники записали в магические существа. И менее магическими они от полного отсутствия колдунов и почти полного колдуний не становились. — Не совсем. Без общества магии не будет, — ответила Диана. — Даже магические источники… Они появлялись в местах, где было сообщество, единомышленники, не наоборот. Вначале пришли Основатели, привлечённые выгодным географическим положением, источник магии Хогвартса появился позже. — Но у каждого из нас всё равно есть своя магия, — возразила Гермиона. — И источники, которые существовали ещё до появления людей, — Диана пожала плечами. Она не сильно беспокоилась за судьбу магического сообщества: сейчас во всех её расчётах выходило, что всё будет в порядке.

***

— Диана, кто-то у ворот, — сообщила Гермиона. Они уже успели посетить сердце дома — большую библиотеку, в которой Гермиону, несмотря на обилие интересных книг, привлёк глобус. Краучи приняли её, а она приняла Краучей. Это оказалось даже как-то слишком Диана убеждала, что связь с домом вскоре утихнет, и Гермиона искренне на это надеялась. От шума дома в голове гудело. — Карлус, — улыбнулась Диана. Гермиона опёрлась руками на подоконник и посмотрела в окно: Карлус Поттер стоял перед воротами, но не проходил через них, хотя дом почти что требовал его присутствия в голове у Гермионы. Карлус Поттер и ещё кто-то, кого Гермиона не видела, но чьё присутствие делало дом Краучей похожим на щенка, встретившего хозяина. — С ним кто-то есть? — уточнила она у Дианы. Та мечтательно улыбнулась, перебирая бусины на своём браслете. — Дух прошлого наследника, — ответила Диана, а Карлус замахал в этот момент им рукой. В руке был зажат какой-то камень, из-за расстояния было не разглядеть. — И он не будет оспаривать то, что Леди Крауч теперь я? — нахмурилась Гермиона. Да, такая грызня за власть редко выходила из семейного круга, но внутри семьи всё было как у средневековых корольков! Диана, казалось бы ничуть не обеспокоенная, повела плечом и просто ответила «Нет.» (Переглянувшиеся взрослые, разумеется, не сказали Гермионе, что пока план на «прошлого наследника» состоял ровно в том, чтобы показать его дому живым и перевести в категорию мёртвых обратно. Барти Крауч был сумасшедшим под конец и никто не гарантировал, что станет лучше. Живых родственников Дорея ценила всё-таки побольше, чем не-мёртвых.)

***

— У Поттеров достаточно денег, чтобы тебе никогда не пришлось работать, — пробурчала Миллисент, наблюдая за тем, как Гарри проворачивает палочку для диагностического заклинания. — Ну знаешь, — хмыкнул Гарри, высунув язык от усердия. — То что у меня есть деньги, не означает, что я хочу весь день сидеть и считать ворон, — он повернул палочку чуть в сторону. — Правильно? — Да, — кивнула Миллисент. — Но Лорды же не только этим занимаются. Почему бы тебе не уделить внимание семейному искусству? Артефакторика вроде… — Гарри не стал уточнять, что в его семье все занимались разными искусствами, вкладывая в дело душу. Просто под «артефакторику» можно было запихнуть кучу всего. — Твоя семья исторически занимается разведением скота, — Гарри улыбнулся сам себе. Голос Тео всплыл в его воспоминаниях, одна из его декламаций про историю чистокровных семей. Вот уж о чём Тео мог разговаривать часами. — Но ты пробуешься в медицине. — Тео? — вздохнула она. Гарри фыркнул. Очевидно же, что Тео. — Медицина может помочь и в разведении скота. К тому же, Булстроуды — часть священных двадцати восьми, мы в родстве с многими семьями! — Никто и не отрицает, — закатил глаза Гарри. — Даже с Блэками! — напомнила Миллисент на всякий случай. — Мать Леди Блэк… Ты не оскорбишься, если я спрошу насчёт неё? — вдруг спросила она. Гарри нахмурился. — Вероятно, я даже не думал, что это может быть оскорбительно до того, как ты уточнила, — полураздражённо сказал он. Почему все постоянно забывали, что он не вырос чистокровкой? — Почему она… Леди Блэк? — наконец произнесла Миллисент. — Потому что она старшая из кровных Блэков? — развёл руками Гарри. — И основная ветвь прервалась, хотя Сириус и жив. До сих пор мало понимаю, как все эти ваши выжигания из рода работают, — фыркнул он. — Я не про то как, я понимаю систему наследия, — закатила глаза Миллисент. — Ну, примерно. Блэки странные. Я как раз про выжигание… — Да расслабься ты, — Гарри несильно ткнул её в плечо. Миллисент была коренастой, а Гарри хоть и вытянулся, всё ещё оставался слегка мельче среднего, так что этот толчок Миллисенту даже не покачнул. — Что про Дорею? — Почему… Почему её не выжгли с гобелена? В сороковых её брак обсуждался очень остро, чуть до скандала не дошло, но Блэки… просто ничего не сделали? — Гарри вспомнил чёрные пятна на гобелене, про людей с которых Дорея говорила с искренним сочувствием. Он знал немного, но женщин, судя по всему, только за неудачный брак и выжигали. — Слушай, я не знаю, — протянул он. — Не то что бы мне было это интересно, она и Карлус… просто есть? Они хорошие, они Лорд и Леди. — Да, но статус просто за то, что ты «хороший» не дают, — фыркнула Миллисент. — И просто так в семье не оставляют, если ты вышла замуж по любви за неподходящего человека. — Это глупость, — вскинулся Гарри. — Все эти браки по расчёту и выжигание за неправильный выбор, — Миллисент улыбнулась. — А насчёт Дореи я могу спросить, мне не трудно. Если это не секрет, она скажет, — Миллисент кивнула и они вернулись к своим книжкам по медицине.