Часть 12. Наставники

— Планируется весьма… объёмная коллекция душ, — выдохнула Дорея, кладя на полку шкатулку с диадемой. Комната, в которой они стояли, была пуста и темна, освещались только полки, пока пустые, но уже с отмеченными местами. — Ты знала, за кого выходишь замуж, — повёл плечом Карлус. Души Барти Крауча младшего здесь не было, разумеется. Его артефакт не нужно было прятать в экранированное подземелье, подобно кускам Реддла. — К тому же, чисто технически — всего одной души. Семь, он создал семь крестражей. Маленький Реддл, бегавший за её кузиной хвостиком, разбил душу на восемь осколков. Гарри уже уничтожил дневник, у Дореи и Карлуса в руках были два: медальон и диадема, а ещё один прямо сейчас учился в Хогвартсе. Это было конечно самое неприятное. Уничтожение крестража не причиняло вреда сосуду, но у сосудов обычно не было своей души. А Поттеры знали, что душа не всегда схожа с кристаллом, иногда она вязкая и плотная. У цепляющегося за жизнь Реддла она наверняка была именно такой. К Гарри требовалось подходить с особой осторожностью и желательно уже после того, как он хоть немного обучится некромантии. Некромантов убить сложнее. — Мы уничтожим крестраж в диадеме первым, — постановила Дорея. — Для Тео и для Барти, — Карлус нахмурился. — Ты уверена, что использовать диадему — хорошая идея? — уточнил он. — Возможно безопаснее будет с другими артефактами, теми же омутами или глоссарием Юфимии, — Дорея вздохнула. Восстановить тело — одна проблема, восстановить разум — ещё одна. Спасибо, что хоть с душой Поттеры работать умели. — Я исследую артефакт после крестража, — напомнила она. — Если в этом мире есть живой человек, который может артефакт понять — то это я. Если не буду уверена, то воспользуемся глоссарием. — Юфимия и Флимонт были бы в восторге от этого «проекта», — выдохнул Карлус. Дорея закатила глаза. Поттеры-старшие бы действительно назвали воскрешение Барти проектом, они были очень специфическими людьми, слегка не от мира сего. Глоссарий, артефакт перевода и адаптации, созданный Юфимией и Флимонтом в качестве выпускного проекта в гильдии, был на самом деле почти некомфортно близок к описанным свойствам диадемы Рейвенкло. Но поскольку сделан он был в Индии, в Британии о нём и не слышали. Артефакт позволял передавать смыслы и подтексты, локальные шутки, игры слов и, что самое важное, самообучался. Для восстановления сознания — самое оно. Сердце кольнуло. Теперь-то Поттерами-старшими были они с Карлусом, а не Монти и Юфи. — Меня больше беспокоят оставшиеся крестражи, — Дорея обвела взглядом полки. Оставались кольцо Гонтов, змея Нагайна и чаша Хельги Хаффлпафф. Добраться до первых двух представлялось задачей интересной и слабо выполнимой, но вот про третью грешным делом думалось. — Сделка с совестью? — с тревогой посмотрел на неё муж. Карлус всегда ловил подтекст, который Дорея закладывала в свои слова, даже без уточнений. Она прикусила губу. — Это была бы сделка с совестью, если бы я просила Визенгамот её освободить, — заметила она. — Но я не собираюсь этого делать. Белла никогда не позволит нам забрать из сейфа чашу, даже если она не знает, что та из себя представляет на самом деле. — Кто является поручителем Беллатрикс Лестрендж? — уточнил Карлус — Её сестра, Нарцисса, — ответила Дорея. — Вариант, но нестабильный. Он живёт в их мэноре и Нарцисса поставит себя и семью под удар, если сделает что-то подобное, — Карлус вздохнул. Дорея отвела взгляд. Они оба прекрасно знали, что девушки из дома Блэк никогда не поставят под удар семью, которую выбрали. — Мы попытаемся, если других вариантов не найдём, — наконец постановил Карлус. — Обеспечим защиту, предложим помощь, — Дорея кивнула. Когда они вышли из подвала, на столе, сияя зелёной печатью, лежало письмо от дома Малфой с приглашением на балл Самайна. Рияда постаралась. Поттеры-старшие переглянулись. С их планами это даже немного укладывалось, Дорея как раз к Хеллоуину возвращалась от старых знакомых из Мексики, среди которых надеялась найти Гарри учителя некромантии. Ритуал для Барти всё равно нужно было проводить не раньше Имболка. Но это было до одури подозрительно. Люциусу Малфою было почти что невместно приглашать их лично, не в тех Поттеры и Малфои были отношениях. А значит со своей бывшей старостой решил встретиться кое-кто другой. В окно, предусмотрительно распахнутое Риядой, влетела сова. Небольшая пёстрая птичка с цветными лентами и письмом на лапе. Дорея осторожно отвязала магией письмо, стараясь не трогать ленточки. «Папа согласился учить Гарри основам. Я хочу снова встретить своего смурного дядю. Буду рада увидеть вас вживую, С надеждой, Луна Лавгуд» Рядом с текстом были нарисованы полумесяц луны, символ Даров смерти и неровная цифра двенадцать. Догадаться было несложно. Карлус и Дорея переглянулись снова, а затем рассмеялись. Лавгуды, эксцентричные и странноватые, никогда не были Поттерам врагами, поэтому и послание, каким бы странным оно не было, не вызвало подозрения. — У меня слабость к Лавгудам, ты знаешь, — протянул Карлус. В своё время его няней, а позже и почётной тётей была Юстиния Лавгуд — воспоминания о ней у Карлуса оставались исключительно тёплые. — Попробовать не повредит. — Не повредит, — качнула головой Дорея. — Не помнишь, кем была матушка Луны Лавгуд? Она никогда нас не видела, но пишет… — Карлус нахмурился и затем покачал головой. — Мы всегда можем спросить у Гарри, — подытожила Дорея. — Она его подруга, это я помню. Возможно она… — Дорея осеклась и Карлус встревожено положил руку на её плечо. — Ха, если она пророк, то у нас много предсказателей на квадратный метр. Диана терпеть других предсказателей не могла.

***

Гарри осмотрел доску объявлений. Так много поменялось за последние пару дней: раньше на этой доске висели объявления Фреда и Джорджа, да какие-то редкие сообщения от Макгонагалл, некоторые ещё с прошлого десятилетия. Сейчас кусок доски был одинаковым у всех факультетов и на ней висели несмелые приглашения в клубы и кружки, в которых раньше ждали только один факультет. Анджелина наконец-то набрала и второй состав Гриффиндорской команды, хотя это было всё-таки необычно, и теперь Джинни собиралась два раза в неделю бегать и летать с Гарри по стадиону, перекидываясь квоффлами и соревнуясь на скорость. Вообще Джинни взяли как запасного ловца, коим был и сам Гарри, но чисто технически правил против того, чтобы ловец брался за квоффл не было. Так что они собирались выжать всё возможное из этой лазейки на надвигающейся игре со Слизерином. К тому же, это обещало было весело. Кроме этого Гарри собирался всё-таки посещать общефакультетские встречи, первую из которых пропустил, потому что на него напала меланхолия и он в одиночестве обошёл все башни. Их количество либо постоянно менялось, либо Гарри разучился считать. Планы были грандиозные, Наполеоновские, можно сказать. Он не мог дождаться возвращения Тео. Гарри умудрился меньше чем за месяц их знакомства и дружбы привыкнуть к тому, что Тео всегда где-то рядом и к нему можно повернуться и скорчить лицо, выражая отношение к ситуации. Почти как с Роном, только из-за поместья Рияда ближе и больше по-домашнему. В гостиной было тихо, только огонь в камине трещал. Гриффиндорская команда вернулась с тренировки поздно и большинство уже ушло спать, оставив Гарри и Джинни сидеть в разных концах гостиной одних. Лежавшее рядом с его любимым креслом зеркальце засветилось и Гарри притянул зеркало к себе без палочки, уже предвкушая, чьё лицо увидит. Тео, сидящий на своей кровати в Рияде, устало улыбнулся ему. Подушка с золотой вышивкой и любопытный хамелеон, который заглядывал со стены в поверхность зеркала, блестели не то от лунного света, не то от свечей. — Привет, Гарри, — произнёс Тео. Гарри рассмеялся от радости. Джинни, сидевшая в другом конце гостиной, подняла голову от учебника, который читала и посмотрела на него вопросительно. Гарри вздохнул. Ему не очень-то хотелось делить Тео с Джинни, но звук из зеркала было сложно не услышать в тишине гостиной, так что Джинни и так услышала бы весь их разговор. Так Тео будет знать, что разговаривает не только с ним. — Тео, мы здесь с Джинни, — ответил он и мотнул головой Джинни, подходи мол. Она быстро пересекла гостиную и устроилась на подлокотнике кресла Гарри. Тео помахал ей, но Гарри успел заметить, что его лицо немного потеряло прежнюю радость. Джинни помахала в ответ. — Ты решил остаться в поместье? — спросил Гарри. Тео кивнул. — Первым всё равно история магии, ничего нового мне Бинс не скажет, — фыркнул он. — Я привезу тебе книжки и материалы для артефактов. Карлус разрешил. — Это капец как круто, Гарри, — толкнула его в плечо Джинни. — Будешь артефактором? — Я ещё не решил, — отмахнулся Гарри. — Спасибо, Тео — добавил он. — Вы с Дореей нашли, что искали? Тёмный артефакт, да? — Тео до белизны поджал губы и отвёл глаза. Значит нашли. — Это был ментальный артефакт, — наконец произнёс Тео. — Ментальный тёмный артефакт, раньше принадлежавший Тому Реддлу, — Гарри и Джинни оба одинаково прерывисто вздохнули и тут же переглянулись. Тео не сказал «крестраж», но Гарри это было понятно и без контекста. Джинни же точно тут же провела аналогию с дневником на втором курсе. Это тоже был крестраж, Гарри знал и боялся думать об этом и о почти мёртвой, холодной Джинни с чернилами вместо крови. — Я любил надевать диадему, — шёпотом произнёс Тео. Джинни наклонилась вперёд и протянула руку, ненамеренно, будто пытаясь взять за руку Тео. — В детстве, я думал это мамина. Не её. «Я не знаю, сколько мыслей мои, а сколько его» так и не прозвучало, но в голове пронеслось у всех троих. Гарри старался не думать о кусочке души, которая каким-то образом за него держалась, а если и думал, то думал о прочных рядах жемчуга, которые окружали темноту словно оковы. О жемчуге и розах. О Дорее. Он надеялся, что Тео тоже мог думать о Дорее. Или о Карлусе, да даже о самом Гарри. Именно это он и сказал. Оказалось, что у Джинни был сверкающий меч и серёжки-редиски, тёплые объятия с запахом специй и жарки, шум посуды, стук ног по хлипкому полу Норы, запах драконов, который всё никак не вывести. У Тео было меньше: тихий перезвон камней в стенах, синие глаза и золотые нити, чей-то тёплый тон голоса. Почти всё о Поттерах. — Время… реально лечит, — выдохнула Джинни. — Однажды ты проснёшься без мыслей о том, что могло случиться, если бы ты так и остался под контролем. Проведёшь целый день в компании друзей и не вспомнив Тома Реддла. Ты в ментальной магии ещё лучше меня, Нотт, ты точно справишься. Тео шмыгнул носом, но улыбнулся. Он почему-то никогда не стеснялся плакать, тогда как у Гарри на публике выступали только слёзы гнева. — Будь я сейчас с вами, я бы тебя обнял, Уизли, — фыркнул он. Получилось мало того, что беззлобно, так ещё и с искренней нежностью в голосе. — Весьма эксклюзивный клуб из нас троих получается, — Джинни, глаза у которой блестели и которая явно держалась из последних сил, хрюкнула от смеха. Гарри притянул её к себе поближе. — Отличный клуб получается, — добавила Джинни. — Как назовём? Они ещё немного поболтали, теперь уже практически ни о чём. Почти догорел огонь в камине, а Тео то и дело засыпал посреди слова — он-то полулежал, ему было не нужно ютится на кресле с продавленным сиденьем вдвоём. Где-то после третьего падения зеркала из рук они решили перестать друг над другом издеваться. — Спокойной ночи, Тео, — выдохнула Джинни. Тео улыбнулся. Гарри моргнул. Было реально поздно. — Спокойной ночи, Джинни, Гарри, — и отключил зеркало, которое, как показалось Гарри, всё равно уловило короткое и тихое «Люблю вас, пока», которым завершали все свои звонки Карлус с Дореей. Гарри остался с Джинни в полной тишине гостиной. — Слушай, Гарри, — спросила она, утыкаясь лбом в его плечо. — А Дорея… Она может проверить и меня? Что у меня в голове ничего не осталось от него, — Гарри прикрыл глаза и вздохнул. — Как только сможем, я попрошу.

***

Тео вернулся в школу в отличном настроении, с новыми вещами и золотыми цепочками на шее. У Поттеров были будто нескончаемые запасы золотых артефактов, в цвет семьи и, что удивительно, немного в цвет Ноттов. На более ранних гербах к тусклому фиолетовому добавлялись золотые обручи. Паранойей это в общем-то и не было, поэтому Тео с радостью надевал все подарки Карлуса и Дореи. Подвески быстро теплели от контакта с кожей и Тео так же быстро о них забывал, а то, что он не любит носить кольца, Поттеры поняли в первые же дни. А вот обрез, из которого Тео вчера научили стрелять, слегка его напрягал. Огнестрел не был быстрее заклинаний, но от неожиданности и громкости первого выстрела Тео чуть не заполучил инфаркт. Карлус, который и сделал этот выстрел, только грустно улыбнулся. Вообще Поттеры могли себе позволить и нормальное маггловское оружие, да даже из золота, если б захотели. Но и Дорея, и Карлус, смотрели на обрезы с теплотой и отказывались меняться. Кажется, он даже слышал, как Карлус сказал «Нет ничего более сближающего, чем создания обреза в подполье Италии», но потом Дорея на него шикнула и больше про это Тео не слышал. И не очень-то хотел, если честно. С его любовью к истории это было что-то невообразимое, но было. Так что обрез он собирался отправить в глубины своего сундука и до худших времён не вспоминать. Слизеринская гостиная встретила его тихим гулом и сотней глаз, на которую Тео постарался не обращать на это внимание. Было трудно, но он до своей комнаты всё-таки дошёл. В спальне было пусто, тихо и тихонько звенела магия. Настроение несколько испортилось. В его вещи пытались залезть — нарушили два внешних круга, не долезли и сильно покосили третий. Тео, знавший прекрасно о важности числа три, как и всегда поставил четыре. До четвёртого не добрались. Тео уложил обрез вниз, на дно сундука, хотя после погнутого третьего слоя защиты сильно хотелось стрельнуть хотя бы в потолок, чтобы люди не расслаблялись. Он быстро собрал учебники, закинул перевязанные верёвкой пергаменты в глубину сумки и вышел обратно в общую гостиную. — В следующий раз, — произнёс он громко, но спокойно, не спускаясь пока с лестницы в спальни. Тем, кого нет, передадут. — Тем, кто будет пытаться залезть в мои вещи, ритуалы отрежут руки. Он не стал больше ничего добавлять, просто в полной тишине прошёл через гостиную. Ему даже не швырнули заклинанием в спину. — Ты ведь понимаешь, что если ты и вправду так сделаешь, то никто в Слизерине не поверит, что ты не отцеубийца, — тихо спросила Дафна прямо перед дверью. Тео повернулся на пятках и уставился на неё в упор. Это были те две вещи, которые он взял от отца: глаза и взгляд. — Пусть, — Дафна вздрогнула. В гостиной стояла тишина. Тео подтянул сумку на плечо и зашагал на историю магии.

***

Диана не любила предсказателей. У неё был талант просчитывать возможное будущее, не предсказывать. В этом было их основное различие: пророки предсказывали будущее, а она создавала. Выбор за выбором к не идеальному, но красивому исходу. Талант к работе со стеклом удачно дополнил, но и без этого она бы справилась. Это ведь всего лишь визуализация, красивая картинка, чтобы человеческий мозг не сломался. Чистая математика, много математики. В юности сильно помогала их с Дореей связь: количество информации, которую обрабатывал мозг менталистки, позволял просчитывать дальше. Диана слабо представляла, что с таким потоком информации мог делать близнец Дореи, Мариус, с которым Дорея держала ментальную связь до одиннадцатилетия. То, что по сути Дорея заменяла ею Мариуса, Диану мало задевало. В одиннадцать она была отстранённой от людей девочкой, из-за всё того же таланта ещё и крайне мало социализированной. То, что её сочли хорошей заменой брату-близнецу, даже немного льстило. Мариус… Она знала его, разумеется. Умнейший человек, военный врач-нейрохирург, никогда не перестававший учиться. Сложно не гордится тем, что тебя сравнивают с таким. Но тем не менее. В такие напряжённые времена Диана раскладывала стёклышки и делала расчёты стабильно несколько раз в день. Чаще всего ничего не менялось, но иногда, иногда. Обычно это означало, что кто-то высказал пророчество или сделал что-то важное для судьбы мира — осколки стукались друг об друга, отскакивали и делали штуки, которые не просчитывались. Поскольку людей, достаточно важных для сохранения мира, сейчас Диана могла посчитать по пальцам одной руки, она предполагала, что сейчас осколки полетели из-за пророчества.

***

На уроке Снейпа происходили какие-то Мерлиновы чудеса. Рон не был слишком сильно удивлён букве «В» на листке Гарри, на самом-то деле, уж точно не так сильно, как был ошарашен сам Гарри. Тео точно знал, что делал: в отличие от лекций Гермионы, Гарри слушал практически каждое его слово, пусть и вслушивался явно не всегда — что-то да оставалось. А вот на собственном листе увидеть «У» было крайне неожиданно. И приятно, в какой-то мере. Причём он не очень понимал, что этому предшествовало. — Может Снейпа кто-то подменил? — спросил он вникуда, усаживаясь на своё место. Уже сидящий за своим котлом Крэбб посмотрел на оценку Рона слегка наклонив голову и ответил, хотя вопрос и не был ему адресован. — Может, — рядом с ним тоже лежало эссе с такой же яркой «У». Рон поднял голову и во все глаза уставился на Снейпа. Снейп смотрел на Гарри, который спокойно устраивался рядом с Забини, даже перекидываясь с ним какими-то короткими фразами. После стихийного общекурсного собрания и напоминания о том, что катастрофа на Хогвартс-экспрессе произошла не так давно, никому не хотелось ругаться. Мерлиновы чудеса продолжались и дальше, потому что никто из них не запорол своё зелье. Оно хоть и было неидеальным, но на Удовлетворительно точно тянуло, а может даже повыше. Снейп смотрел на всех ошалелыми глазами, студенты смотрели в ответ не менее ошалело. Под самый конец урока сквозь стену влетел патронус, серебристая птичка совсем маленького размера, и заговорил женским голосом. — Профессор Снейп, прошу известить студентов, собирающихся сейчас на Прорицания и Арифмантику, что им всем требуется проследовать в кабинет именно Арифмантики! Мы с Сивиллой решили провести совместный урок, — Рон тут же попытался поймать взгляд оглянувшегося Гарри. Тот оглянулся к Тео и улыбался. Рон глубоко вздохнул. Партнёр по прорицаниям был для него потерян, это было ясно как день. От Тео, отсутствовавшего все выходные, Гарри уж точно не отцепится. Они ведь и на истории сидели, склонив головы над одной книгой и перешёптываясь об артефактах и ритуальных кругах. Вопреки здравому смыслу, Рон не ревновал Гарри. Гарри был его лучшим другом, самым близким, но когда тот был с Тео, у Рона внутри не поднималась ревность, как когда Гарри болтал с Дином или Симусом. Да, Тео и Гарри дружили, но будто как-то не так, как Гарри и Рон, и на, прости Магия такие мысли, его место, Тео не претендовал. Ну на прорицаниях с арифмантикой хотя бы будет Гермиона.

***

Что в своих полу расчётах полу надеждах Рон не учёл, так это то, что на прорицаниях с арифмантикой также будут Гринграсс и Браун. Ну их он предсказать не мог уж точно: чего общего у их Гермионы с чистокровной ледышкой и первой самоназванной красавицей-сплетницей? Но что-то видимо было, потому что в какой-то момент Рон обнаружил себя в компании Паркинсон (бледной, со сжатой челюстью и пальцами) и Терри Бута. Паркинсон ходила на прорицания, но всегда сидела так далеко от гриффиндорцев, как могла, так что до этого они и не пересекались особо. Когда урок начался, Рон почти что с ужасом поймал себя на мысли, что прекрасно понимает, что говорит Септима Вектор. Она говорила о просчёте действий, о датах и числах, суммах и процентах. Шахматы, планирование семейных торжеств вместе с мамой на кухне и подслушанные разговоры родителей о том, на что они будут жить в этом месяце. Трелони сидела за учительским столом, но сама молчала. Вид у неё в целом был такой, будто в неё врезался форд Англия, а потом ещё и гипогриффы сверху пробежались. Она то и дело переставляла на шахматной доске фигурки, будто о чём-то глубоко задумавшись. — Иди сыграй, — мотнула головой Паркинсон, когда Вектор закончила говорить о связи прорицаний и цифр, и они быстро выполнили задание. — Ты вроде как хорош в этом, — Рон покосился на неё, и Паркинсон закатила глаза. — Первый курс, идиот, — точно, баллы за самую лучшую (объективно неправда) в Хогвартсе. — Профессор Трелони, — обратился Рон к преподавательнице. Она подняла на него глаза, тёмно-зелёные, чем-то неуловимо похожие на глаза Гарри, но с серой дымкой. — Можно сыграть с вами партию? — Трелони кивнула и Рон сел напротив. — Это обычные шахматы, мистер Уизли, — предупредила она его. Рон только мотнул головой. Ничего, подвигает фигурки руками, не сломается.