Глава 5. Прощание

      Целители подтвердили худшие опасения — сердце Артура Уизли не выдержало всех испытаний. Тот, кто был стержнем всей семьи, сам сломался, не вынеся груз навалившегося горя. Молли не находила себе места. Она бесконечно корила себя за то, что не вызвала лекаря утром, стоило мужу лишь пожаловаться на легкое недомогание. Ее полные отчаяния слова: «Я могла бы… Я должна была это сделать…» раздирали Рону душу, пробуждая собственный тяжкий груз вины. Его не покидала мысль, что не подбей он всех на эту игру, кто-нибудь обязательно бы заметил состояние отца и успел помочь…       К вечеру в Нору начали стекаться родные. Дом, ещё утром казавшийся слишком пустым и тихим, теперь был переполнен. Приехали Билл с Флер, Чарли примчался из Румынии, а за ним и убитый горем Джордж. Появились и ближайшие родственники — тетушки, двоюродные сестры. В переполненных комнатах стоял сдержанный гул тихих причитаний. Места не хватало на всех, и Гарри с Гермионой, чтобы не стеснять семью, тихо удалились ночевать в квартиру Гарри.       Церемонию прощания с Артуром Уизли решено было провести на маленьком деревенском кладбище, в тени старого вяза. Там же, где покоился и Фред.       На рассвете начали прибывать люди. Сначала тихо, по двое-трое, а потом нескончаемым потоком. Скоро зеленый луг у погоста был переполнен. Стульев, перенесенных заклинаниями, не хватило — многие стояли, теснясь плечом к плечу, и в этой тесноте не было ничего неудобного, лишь ощущение общей, необъятной потери.       Ни у одного пришедшего не находилось плохого слова об Артуре Уизли. Казалось, он просто не умел оставлять после себя дурных воспоминаний. Поднимаясь, чтобы сказать последнее слово, люди вспоминали не должность или заслуги, а человека. Одни — его неистребимый, детский восторг перед «магловскими штуковинами», его простодушный и совершенно беззлобный юмор, звучавший даже в самые мрачные времена. Другие — тихую, несгибаемую стойкость, с которой он встал на путь борьбы, потому что это было правильно. Третьи — его великодушие и гостеприимство.       И каждый говорил о его детях. О том, какими они выросли под его воспитанием — смелыми, верными, умеющими любить и отличать добро от зла. В этот день стало ясно: его истинным, нерушимым богатством были не галлеоны, а его сыновья и дочь, ставшие его продолжением в мире.        Рон, слушая это, ловил себя на мысли, что отец, вероятно, смутился бы от таких речей. И от этого ком в горле сжимался ещё больнее.       А потом, уже к концу церемонии, из уст одного из старых членов Ордена Феникса прозвучали слова, повисшие в воздухе тяжелым, горьким эхом: «Артура убил Волан-де-Морт. Просто убийство это было отложенным. Война вытянула из него все, до последней капли сил, а горе добило». И многие, кивая, понимали — это была горькая правда. Он пал не от заклятия, но его смерть все равно числилась в длинном, кровавом списке преступлений Темного Лорда.       Единогласно было решено, что речь от всех детей скажет Билл. Никто больше не был способен в такой тяжелый день выступать на публике. Билл, возможно, тоже не чувствовал себя готовым к подобному, но сжав зубы, он взвалил на себя эту роль. Потому что не мог иначе — теперь он стал старшим мужчиной в семье.       Встав перед собравшимися, он дрожащей рукой достал из кармана мантии смятый листок и на несколько секунд замер, упершись в него пустым взглядом. На его бледном лице красный кривой шрам проступил сильнее обычного, делая его заостренные от горя черты еще резче. Билл несколько раз судорожно вздохнул, пытаясь совладать с голосом, а потом вдруг свернул бумагу и положил обратно в карман.       — Во-первых, я хочу поблагодарить всех, кто сегодня пришел проститься с нашим отцом, — начал он, поднимая глаза на толпу перед собой. — Я уверен, что папа бы сильно удивился, увидев такое количество народа. Но в этом был весь наш отец — он всегда себя недооценивал. А вот я, напротив, не удивлен… Мой отец прожил жизнь полную любви. Он любил своих родителей. Он до умопомрачения любил нашу маму и он просто обожал нас, его детей. А мы обожали его. Он был добрым… Порой даже слишком, но никогда он не позволял своей доброте взять верх над несправедливостью. На плохие поступки он не закрывал глаза, а воспитывал и учил, как исправить, если ты ошибся.       Я помню, как в семнадцать лет стащил метлу и среди ночи отправился на магловскую дискотеку. Там так набрался пивом, что подрался с каким-то парнем из-за девушки и посеял свою волшебную палочку… Прости, мам, я знаю, что ты не в курсе этой истории!       По толпе пробежал сдержанный смешок, и Билл с улыбкой посмотрел на миссис Уизли, которая на мгновение даже перестала плакать, а в ее глазах засветился знакомый огонек тревоги и замешательства. Так было всегда, когда она ловила своих детей на шалостях.       — Так вот, — продолжил Билл, опять погружаясь в теплое для него воспоминание. — Вернувшись домой, я понял, что со своей проблемой пойти я могу только к отцу. Я прокрался в пять утра в их с мамой спальню и вызвал папу на разговор. Он внимательно выслушал меня. Он всегда умел слушать, как никто другой… А потом задал только один вопрос: из-за чего произошла драка? Я рассказал, что парень приставал к девушке, а я за нее заступился… И все. Больше он ни о чем не спросил. Просто молча оделся и отправился со мной на то место и призвал мою палочку своей. Когда мы вернулись на рассвете домой, папа только мне сказал:       «Сынок, ты главное всегда поступай правильно! И предупреждай меня заранее о ночных гулянках…»       Вот в этом и был весь наш отец. Он не читал нотаций о том, что нельзя красть метлы, напиваться магловским пивом и терять палочки. Он понимал, что главное — не идеальность, а сердце. И если твое сердце на правильной стороне, то все остальное можно преодолеть. Или хотя бы попытаться…       Спасибо, папа, что ты научил меня не бояться ошибок. Теперь я понимаю, что главное — это стремиться их исправить…       Отец верил, что самое сильное волшебство — это любовь, семья и умение удивляться. Он доказал это всей своей жизнью. И хотя его сердце перестало биться, это волшебство не исчезло. Оно осталось в маминой улыбке, в наших воспоминаниях, в каждом из нас, кто помнит его смех.       Спи спокойно, папа. И спасибо за все…       Сидящая рядом с Роном Гермиона громко всхлипнула и прижалась влажным лицом к его плечу, содрогаясь всем телом. У Рона самого слезы хлынули из глаз, словно кто-то открыл какой-то внутренний кран. И вместе с ними шло облегчение. Не мгновенное, но очищающее и дарующее прощение.       По другую от Рона руку, Гарри с Джинни сидели, прижавшись друг к другу так близко, что по их черной траурной одежде нельзя было понять, где заканчивается один и начинается другой. Они оба тоже плакали, не скрывая своих слез.       Маленький человечек, руководивший прощальной церемонией, взмахнул волшебной палочкой, собираясь засыпать могильную яму, но внезапно из толпы послышалось сдержанное:       — Постойте!       Рон обернулся и увидел, что из второго ряда выбирается Джордж, зажав что-то большое в руке. Когда он вышел на открытое пространство, то все заметили, что это была метла. Метла Фреда. Он тяжелой походкой подошел к могиле и опустил ее вниз.       — Папа, ты обещал передать ее Фреду, — пробормотал едва слышно Джордж. — А мы все знаем, что ты всегда держишь обещания.       Джордж вернулся на свое место, а могилу засыпали землей, формируя аккуратный холмик.       И Рон вдруг четко осознал, что его отец не может быть «никем» и «нигде», как он думал раньше об умерших. Он обязательно сейчас где-то есть, наверняка рядом с Фредом, и они вместе отлично проводят время…