Глава 27. А помнишь, что ты должна мне желание?

      Из ванной Гермиона вышла, так и не найдя решения. Ее ум, обычно быстрый и острый, сейчас упрямо отказывался работать. Она медленно шла по коридору, пытаясь заставить разум выдавать хоть какие-то идеи, но это было похоже на попытку выжать воду из камня.       Голос Рона, раздавшийся совсем рядом, заставил ее вздрогнуть и очнуться.       — О чем мечтаешь?       Он стоял, облокотившись о косяк двери своей комнаты, уже переодетый в старую, ставшую тесной футболку и пижамные штаны.       — Думаю о завтрашней свадьбе, — пролепетала Гермиона, мгновенно теряясь.       Разум твердил, что момент идеальный. Но тело будто налилось свинцом, а голос пропал. Не в силах выдавить из себя ни звука, Гермиона просто остановилась у его двери, ощущая, как жар стыда заливает щеки. Вместо того чтобы начать играть свою роль, она внутренне сжалась в комок, охваченная внезапной робостью. Язык будто прилип к гортани. Она стояла, ненавидя свою нерешительность, уже мысленно отступая назад, и в этот миг в тишине снова раздался его голос:       — Гарри сказал, что ты уедешь сразу же после свадьбы.       «И когда они успевают друг другу все сообщать?» — мелькнуло в голове. И тут же пришел ответ: они успевают, потому что не переставали быть частью жизни друг друга. И легкая зависть кольнула ее сердце.       — Да, мне нужно уехать, — ответила она.       — Так соскучилась по мужу? — глухо спросил Рон, и в его голосе Гермионе померещилась тень негодования. Будто в ответ, и в ней самой поднялась волна гнева, и, уже отбросив все недавние планы, она язвительно выпалила:       — Да! Нам тяжело дается разлука!       — Правда? А мне вчера так не показалось…       — Ты ошибся, — голос Гермионы задрожал от возмущения.       — Давай еще раз проверим.       Рон быстро притянул Гермиону за руку и впился в ее губы требовательным, почти агрессивным поцелуем.       Прежняя Гермиона никогда не позволила бы такого. Слишком много в этом поцелуе было от злости, от старых обид, от невысказанных претензий. Но нынешняя Гермиона сквозь туман гнева понимала, что он невероятно облегчал ей задачу. И, отбросив последние остатки скромности и сомнений, она ответила ему с таким же жаром, впиваясь в его губы.       Его язык уверенно ворвался в ее рот, и мир Гермионы сузился до его настойчивых движений. Рука Рона легла на ее талию и крепко прижала к своему твердому торсу. Она чувствовала, как ее тело вжимается в его, не оставляя ни миллиметра пространства. Когда Рон наконец отстранился, Гермиона прочла в его глазах дикую смесь потрясения и самодовольства. Они оба тяжело дышали, словно воздуха в доме почти не осталось. А затем он резко втянул Гермиону в свою комнату и захлопнул дверь.       Спальня почти не поменялась с последнего ее визита сюда. Единственным отличием сейчас была ее идеальная чистота. Настольная лампа ярко освещала стены, все так же увешанные плакатами «Пушек Пэддл» — любимой команды Рона. Постель была аккуратно застелена бежевым покрывалом, и только приоткрытая дверца шкафа указывала на то, что Рон искал тут сменную одежду.       Гермиона застыла среди этого родного для нее пространства, не зная, как быть дальше. Собой быть она сейчас не могла, а играть запланированную роль у нее не хватало смелости.       Рон смотрел на ее лицо горящими глазами и тоже молчал. Его грудная клетка часто опускалась и поднималась, выдавая волнение или возбуждение. Гермионе не хватало опыта, чтобы сейчас это определить точнее. Наконец он нарушил тишину, произнеся срывающимся голосом:       — А помнишь, что ты должна мне желание?       — Что? — прошептала в ответ Гермиона, ощущая, как перехватывает горло.       — Мы играли в квиддич, тогда… перед тем, как папа… — Рон замолчал. Его глаза совсем потемнели при упоминании отца, но он их не отвел, продолжая смотреть на Гермиону. — Мы ведь тогда так и не успели загадать желание…       Гермиона вспомнила тот день и ту игру. Солнечную поляну и восторженный спортивный азарт, который так бесцеремонно оборвала, ворвавшаяся в их веселье, смерть мистера Уизли.       — И чего же ты хочешь? — спросила она, задыхаясь от волнения. И в ту же секунду догадалась, что Рон сейчас скажет.       — Тебя.       Его голос упал до шепота, но в нем не было ни сомнения, ни неуверенности, ни робости. И это был тот ответ, который Гермиона и желала, и боялась. Внутри нее все пришло в смятение, и в этот же момент ей нестерпимо захотелось вырваться из этой комнаты и со всех ног бежать по коридору. Закрыться в своей спальне и спрятаться в постели, зарывшись в одеяло с головой. Маленькой девочкой она всегда так делала, прячась от родителей после своих проказ.       Но ты уже не ребенок, — строго напомнила себе Гермиона. И должна сейчас изобразить опытную изменщицу. Пытаясь собрать последние остатки мужества, Гермиона подняла глаза на Рона и дрожащим голосом спросила:       — Так чего же ты ждешь?       Рот Рона приоткрылся в изумлении. Он явно не ожидал подобного ответа. Его губы несколько раз беззвучно шевельнулись, но, казалось, слов он подобрать сейчас не способен. Молчание опять затягивалось, и Гермиона сжала кулаки, больно впившись ногтями в ладони.       «Пожалуйста, Рон, скажи хоть что-то!» — мысленно взмолилась она. Этот прямой ответ отобрал у нее последние крохи храбрости, и больше шагов для сближения она сама была сделать не способна.       И Рон не подвел. Он протянул к ней руки и, обхватив ладонями ее лицо, опять поцеловал. Его жадные теплые губы накрыли ее рот в голодном поцелуе. Под напором его тела Гермиона качнулась к стене, и он тут же подставил ладонь под ее затылок. Вторая рука поползла вниз и скользнула под рубашку, замирая на талии.       Губы продолжали блуждать по лицу и шее Гермионы. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже, и ей тоже становилось нестерпимо жарко. Она запрокинула руки, обнимая сначала шею, а потом пальцы сами поползли к его голове, путаясь в волосах. Его рука тоже заскользили все выше, уже почти добравшись до груди. В сантиметре она замерла, и большой палец начал медленно описывать полукружия у самого основания. Он словно тянул время, растягивая свое удовольствие.       Губы Рона нежно покусывали мочку уха, и Гермиона почувствовала, как растворяется в его прикосновениях. Нервная дрожь в ее груди сменилась нежным трепетом, когда Рон зашептал, обжигая ее горячим дыханием:       — Здесь или пойдем в кровать? Как тебе больше нравится?       В ожидании ответа он отстранился на несколько сантиметров от ее лица. Его голубые глаза сейчас стали практически черными из-за расширенных зрачков. Он оперся ладонями о стену по обе стороны от ее лица, нависая над ней.       — Что? — выдохнула она, поднимая растерянный взгляд. Она понимала слова по отдельности, но мозг отчаянно не хотел находить в них смысл.       «Пара минут поцелуев, и я уже потеряла способность мыслить», — пронеслось где-то на задворках сознания. «Нужно собраться, я опытная замужняя женщина», — как мантру повторила она еще раз. Кажется, Рон предлагает заняться сексом здесь же, у стены, но лишаться девственности стоя Гермиона точно не хотела.       — Кровать, — только и смогла выдавить она, чувствуя, как нервная дрожь опять охватывает тело.       Рон кивнул и потянул ее к постели, но, не дойдя буквально шаг, остановился.       — Давай снимем с тебя это? — он коснулся ворота, одолженной у Джинни пижамы. — Она мне все время напоминает о сестре, а думать сейчас о ней я не хочу.       — Хорошо, — поспешно согласилась Гермиона, даже до конца не осознав, о чем он просит.       Ее дрожащие руки потянулись к пуговицам, и только в этот момент она поняла, что окажется абсолютно обнаженной в этой ярко освещенной комнате под пристальным взглядом Рона.       — А ты не мог бы выключить свет? — испуганно попросила она, почти не слыша собственного голоса от пульсирующей в ушах крови.       — Нет, — наклонившись к ее уху, тихо, но твердо ответил он. — Я еще не умею видеть в темноте.       Казалось, смутиться сильнее уже просто невозможно, но щеки Гермионы опять обжег стыдливый румянец. Что ж, выбранную роль опытной женщины придется играть до конца…       Она опустила глаза и сначала потянула завязки на штанах, которые тут же упали на пол. Затем начала медленно расстегивать верхнюю пуговицу, а Рон, не способный ждать, занялся нижней. У обоих руки подрагивали, поэтому процесс затягивался. Не желая больше терять ни минуты, Рон рванул края рубашки в разные стороны. Гермиона ахнула от неожиданности, а Рон застыл, наслаждаясь открывшимся зрелищем.       Оторванные пуговицы брызнули в разные стороны и с тихим шуршанием покатились по полу. Рон смотрел на ее грудь, словно любуясь произведением искусства. На его веснушчатых скулах проступила алая краска. И лишь когда последняя, необычайно долго катившаяся пуговица прекратила издавать звук, он поднял глаза на лицо Гермионы. Не говоря ни слова, он быстро стянул футболку и, опустив руки на ее талию, подтолкнул к кровати. Гермиона, как под гипнозом, опустилась на краешек постели, а Рон тем временем скинул свои пижамные штаны, оставшись в одних боксерах.       — Ты такая красивая, — прошептал он, неожиданно опускаясь перед ней на колени.       Он потянулся к ее ступне и медленно стянул с нее носок, отбрасывая его в сторону. Затем нежно провел рукой по икре до подколенной выемки и прижался губами к колену. Потом то же самое проделал с другой ногой, только поцелуем колена он не ограничился, а продолжил прокладывать дорожку теплых прикосновений дальше, скользя губами по гладкой коже бедра.       Это было так неожиданно приятно, что Гермиона опять начала растворяться в его ласках. Туман, застилавший ее разум, сделал безвольным и ее тело, и она откинулась на кровать, купаясь в новых ощущениях. Руки Рона тем временем скользнули под ее ягодицы и начали стаскивать с нее трусики.       Гермиона механически отметила, что лежит практически раздетая перед ним. Лишь на ее плечах еще была пижамная рубашка Джинни, но она уже не скрывала ее наготы. Но действия Рона были так уверенны и уместны, что у нее даже не возникало желания прикрыться. Трусики тоже полетели куда-то в угол комнаты, присоединяясь к пуговицам и носкам. Рон вновь прильнул к коленям Гермионы, а его рука поползла по внутренней стороне бедра к самому заветному месту. Но едва Гермиона почувствовала прикосновение там, вся ее скромность и неуверенность вернулись в одно мгновение, вытесняя томительное наслаждение, которым она была окутана последние несколько минут. Тело в этот момент отреагировало быстрее разума: ноги резко сомкнулись, а она сама быстро села, подтянув колени к груди и обхватив их руками.       Рон растерянно поднял голову. В его потемневших глазах качалось пламя лампы.       — Что случилось? — его голос прозвучал низко. Гермиона никогда не слышала у него такой интонации.       Она сидела на постели, сама не зная, что ответить. Ее дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, заглушая все мысли. Она не могла найти слов. Стыд, холодный и липкий, накрыл ее с головой, вытеснив всю туманную слабость, что владела ею мгновением раньше.       — Я сделал что-то не то? — допытывался Рон.       — Я, нет, то есть… — Гермиона никак не могла собрать мысли в кучу, они роились беспорядочным потоком в ее голове. Пауза затягивалась, и Гермиона выпалила фразу, показавшуюся ей в этот момент единственно логичной: — Меня просто никто не касался… так.       Лишь произнеся это вслух, она поняла, что это объяснение совершенно не вяжется с ролью, которую она себе присвоила.       Брови Рона приподнялись в немом изумлении, но в глазах промелькнуло не только удивление, но и какое-то изучающее сомнение:       — У вас с мужем все настолько консервативно? — в тоне сквознула ироничность.       — Не твое дело! — рассердилась Гермиона, хотя злилась она в этот момент скорее сама на себя. Резко отвернувшись, она опустила ноги с другой стороны кровати, застыв спиной к Рону. Комната опять погрузилась на несколько секунд в молчание.       — Ты хочешь остановиться? — наконец раздался его напряженный голос.       Гермиона прикрыла глаза. Хотела ли она остановиться? — «Точно нет», — ответило сразу тело. Ее разум помнил о цели, из-за которой она здесь, но даже если бы не это, она не хотела бы сейчас останавливаться. Она только хотела бы быть собой… Попросить Рона выключить свет, чтобы хоть немного притупить ее стыдливость. Быть неторопливым, чтобы она успела привыкнуть к его рукам. Честно сказать ему, что это у нее впервые, и не строить из себя кого-то, кем она никогда не была…       — Нет, — вместо всего этого тихо произнесла Гермиона.       За спиной послышалось какое-то движение, и она обернулась, чтобы взглянуть через плечо, что делает Рон. Как раз в этот момент он стянул боксеры и стоял полностью голый над кроватью.       Гермиона резко отвернулась, смущаясь его наготы и твердой эрекции. Она судорожно втянула воздух и запахнула на груди рубашку, крепко сжимая ее края руками. Кровать сзади прогнулась под тяжестью его тела, и Гермиона почувствовала, как руки Рона обхватили ее талию, обнимая сзади.       — Не злись… — он мягко укусил ее за мочку уха. — Я так долго этого ждал… Давай насладимся каждой секундой?       Его шепот отозвался трепетом в груди Гермионы, и она повернулась к нему лицом, заглянув в его глаза. В них сейчас не было прежней самоуверенности, они светились каким-то теплым светом. Он притянул ее к себе и нежно поцеловал в губы. Его теплая ладонь поглаживала ее бедро, отчего мурашки побежали по телу. Не прерывая поцелуя, он стянул рубашку с плеч Гермионы и бросил возле кровати. Они оба сидели на постели, слившись в чувственном поцелуе. Ее ладони прижались к его щекам, ощущая легкую покалывающую щетину под своими пальцами. Она закрыла глаза, растворяясь в движениях его языка у себя во рту. В ощущениях жестких волос под своими пальцами. В разливающейся свинцовой тяжести внизу живота.       Его руки, словно боясь спугнуть, гладили ее плечи, спину и бедра. Они медленно опустились на подушки, и Рон начал покрывать поцелуями щеки, скулы и закрытые веки Гермионы. Затем губы заскользили ниже, прижавшись к пульсирующей жилке на ее шее, поползли к ключице, а потом спустились к груди. Мягкими, теплыми губами он обхватил ее сосок, легонько сжимая, и Гермиона издала тихий стон от пронзившего ее острого наслаждения. Она почувствовала кожей, как растянулся в улыбке рот Рона, но уже через мгновение он переместился к другой груди и проделал с ней то же самое. К его губам присоединились и руки. Они плавно скользили по ее окружности, слегка сжимая, а потом поглаживая. Гермиона лежала с закрытыми глазами, боясь потерять это хрупкое ощущение блаженства. Ее руки ласкали его плечи и затылок, а пальцы зарывались в густые волосы.       Его ладони опустились ниже, поглаживая бедра. Рот целовал живот, опускаясь, но, дойдя до низа, остановился. И этого стало мало. Теперь ей неудержимо хотелось слиться с ним воедино.       Последний жаркий выдох в живот, и Рон подтянулся к ее лицу, едва слышно шепнув:       — Гермиона… — голос был похож на вздох. — Готова?       Кажется, она что-то ответила, хотя, может, это был просто стон, и в следующую секунду Рон подхватил рукой одну ее ногу, сгибая ее в колене, и медленно начал погружаться.       Гермиона почувствовала, что ее тело сопротивляется этому вторжению, но Рон хоть медленно и плавно, но настойчиво продолжал движения.       Первое полноценное проникновение принесло острую боль, и Гермиона резко распахнула глаза, едва удержавшись от вскрика. Ее взгляд сразу наткнулся на внимательное и сосредоточенное лицо Рона, который ловил каждую ее эмоцию. Его движения стали еще сдержанней и осторожней.       — Тебе больно? — напряженно спросил он, замирая.       — Нет, — соврала Гермиона, отводя глаза.       Она чувствовала, как его тело вздрагивает от возбуждения, но он не двигался, будто давая ей возможность привыкнуть к ощущению его члена внутри себя.       — Гермиона, смотри на меня, — прошептал он, и она послушно открыла глаза.       Рон опять начал постепенно двигаться, и новый толчок принес еще одну порцию боли, от которой Гермиона, не сдержавшись, поморщилась. Он опять замер, но она сама потянулась к нему, обхватывая его широкие плечи и скользя по напряженным мышцам спины. Он понял ее безмолвную просьбу и, просунув руку ей под поясницу, прижал к своему телу так близко, как это было только возможно.       Его пылающее лицо было совсем рядом. Голубые глаза наполнились немым изумлением и нежностью. Неспешно и осторожно он опять начал двигаться, тяжело дыша.       Гермиона ощущала, как постепенно стихает боль, становясь сначала мучительным наслаждением, а потом перерастая в томительное удовольствие.       Движения Рона становились все быстрее, глубже и неистовее. Каждое соприкосновение их тел отдавалось в Гермионе сладким ноющим чувством. Ее руки начали блуждать по груди Рона, но он резко завел их ей над головой.       — Не сейчас, — часто дыша, проговорил он. — Иначе все быстро закончится.       Гермионе хотелось, чтобы это вообще никогда не заканчивалось. Ее дыхание тоже начало сбиваться. Каждый новый толчок становился приятнее предыдущего. Гермиона начала постанывать, моля не останавливаться. Она запрокинула голову, и, казалось, все ее естество сейчас сосредоточилось внизу живота. Чувство наслаждения усиливалось с каждым движением, пока не достигло наивысшей точки и растеклось сладкой пульсацией. Из груди ее вырвалось вскрик, но Рон приглушил его поцелуем. Он начал двигаться стремительно и отчаянно, тоже достигая финала, и, глухо застонав, навалился на нее всей тяжестью тела, но уже через секунду откатился, увлекая Гермиону себе на грудь.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым нестройным дыханием. Гермиона чувствовала тяжелую руку у себя на спине, слышала, как колотится сердце Рона под ее щекой, ощущала, как волосы на ее затылке шевелятся от его горячего дыхания. Она лежала, окутанная чувством блаженства, и боялась даже пошевелиться, чтобы не разрушить этот волшебный момент. Она знала, что пришла в эту комнату специально, но абсолютно не помнила, что было ее целью. Кажется, что-то очень важное и страшное, но сейчас самым важным было только это объятие.       Все происходящее ощущалось естественным и правильным, ровно до того момента, пока Рон не произнес:       — Гермиона, я ничего не понимаю… Ты замужем. Но это же был твой первый раз?       В голосе не было ни самодовольства, ни злорадства, но волшебство момента тут же испарилось. На Гермиону навалились воспоминания и о Нортоне, и о Мишель, и о том, что в этом доме они были не одни. И, будто в подтверждение ее мыслей, внизу раздались голоса — это вернулась Джинни.       Гермиона резко поднялась с кровати. Движения ее были порывистыми и лихорадочными. Нащупав на полу пижамные штаны, она натянула их, почти потеряв равновесие. Затем накинула на себя скомканную рубашку с оторванными пуговицами. Она судорожно захлопнула ее на себе, сжав края руками.       — Гермиона, постой, нам нужно поговорить, — Рон тоже встал и начал одеваться.       — Потом, — шепнула она и выскочила за дверь.