(интерлюдия)

      — Нет, это нужно оставить пока где-то в подсобном помещении! — голос Гарри уже был сорван в попытке добиться хоть какого-то порядка в этом предсвадебном хаосе. Сегодня был последний вечер перед свадьбой, и, как оказалось, нерешенных вопросов оставалось еще очень много. — Да, нужно убрать вообще все столы и барную стойку, чтобы поставить тут стулья и свадебную арку!       Задерганные угрюмые работники начали пытаться перетащить столики с помощью магии на кухню, откуда сразу же донеслись возмущенные крики поваров.       — Рон! Ты вообще будешь мне помогать? — заорал Гарри на друга, который пустым взглядом наблюдал, как столы бьются друг о друга в воздухе, царапая лаковое покрытие.       — Что? — вынырнул из своих мыслей Рон и перевел растерянный взгляд на Поттера.       — Неделю назад ты орал, что убьешь нас с Джинни, если тут будет хоть одна царапина, а теперь вообще ничего не контролируешь!       Неделю назад он не знал, что Гермиона захочет с ним целоваться после всего, что между ними произошло. А теперь, кроме как об этом поцелуе, он не мог ни о чем думать. Даже не смог заснуть всю эту ночь.       Рон не знал, почему он поцеловал Гермиону. Хогвартс, ее глаза, мягкая ладонь в его руке — это все смешалось в каком-то непостижимом манящем вихре, и он не устоял… И в этот миг все остановилось. Замерла ночь, замолкли птицы, стих ветер. Были только он, Гермиона и этот короткий миг блаженства…       А потом он вспомнил о ее муже и все встало на свои места. Только дома он понял, почему она ответила на его поцелуй. Он горько усмехнулся своей сентиментальной наивности. Ясно же, что приехала без мужа специально, чтобы с кем-нибудь развлечься…       Едва он закрывал веки, перед глазами всплывал образ Гермионы — в той обтягивающей футболке и короткой юбке, которая задиралась еще выше, когда она ставила книги на верхние полки в библиотеке. Кто вообще так одевается?       И вчерашний поцелуй — это явное доказательство ее доступности. Она замужем, но ответила мгновенно, без колебаний… Она бы и от продолжения не отказалась, если бы Рон так не тупил…       Все по старой схеме. Три года назад был Крам, а теперь вот и он удостоился ее внимания. Та же игра, в которой она уже сделала первый ход. Только Рон теперь с ней на одной стороне поля…       Он судорожно сглотнул, пытаясь вытеснить воспоминание о ее мягких губах из своей головы. Его руки сжались в кулаки.       — Хороши же у меня друзья! — продолжал возмущаться Поттер. — Гермиона сразу после свадьбы уедет, а ты вообще не хочешь помогать!       — Гермиона уедет после свадьбы?! — встрепенулся Рон, чувствуя, как заколотилось его сердце.       — Да, сегодня сказала мне, — понуро подтвердил Гарри.       Значит, времени у него практически не оставалось… Он не может упустить этот выпавший ему шанс. Он мечтал о ней так долго, любил так сильно, что сейчас готов довольствоваться даже этой брошенной ему костью. Пусть будет только одна ночь, но она будет его…       Мозг Рона начал судорожно искать предлог, чтобы попасть сегодня же в Нору. Он должен продолжить начатое вчера ночью…       Гарри снова начал надрываться, пытаясь добиться организованности от нанятой на этот вечер бригады. И в этот момент в паб начали заходить волшебницы с цветочными корзинами. Поттер с помутневшими от паники глазами понесся к ним:       — Вы же должны были доставить их завтра утром! — потрясенно начал он.       — Цветы зачарованы. Они простоят в свежем виде еще как минимум две недели, — спокойно пояснила старшая цветочница. — К чему нам завтра приходить в пять утра, если все готово уже сегодня? Куда их ставить?       — В том-то и дело, что их еще ставить некуда! — заорал Гарри, и палочка в его руке задрожала.       И словно чтобы окончательно его добить, в паб начали заваливаться музыканты с горой инструментов.       Гарри схватился за голову, наблюдая, как эта орава втискивается в помещение и выстраивается вдоль стены.       — Вы почему здесь сегодня? — прохрипел он.       — Вы сказали приехать шестого! — прогудел косматый волшебник с огромным барабаном на груди.       — Я сказал седьмого! Свадьба завтра!       — Нет, шестого! — настаивал барабанщик. — Куда нам теперь идти?       Гарри перевел потерянный взгляд на Рона, и казалось, еще чуть-чуть — и он тронется умом.       — Гарри, я размещу их у себя в квартире! — засуетился Уизли. — Разбирайся здесь. О музыкантах я позабочусь.       — Хорошо. Но ты потом вернешься сюда? — с надеждой в глазах спросил Поттер. — Я не смогу проследить за каждым сколом на твоей мебели.       — Постараюсь, — крикнул Рон, которому сейчас было плевать, даже если его паб разберут на кирпичики. Но сюда он уже вряд ли сегодня вернется. Гарри об этом знать не должен. Рон давно научился врать другу без тени сожаления — слишком многое приходилось скрывать. А на этот вечер у него были куда более интересные планы.       Рон назвал адрес, и музыканты по очереди начали шагать в камин. Сам он переместился в свою гостиную последним, где уже толпились ирландские музыканты.       — Там — кухня, там — спальни, — быстро прокричал Рон гостям, махнув руками в направлении комнат. — Размещайтесь где хотите.       Под шквал вопросов он бросился на второй этаж в душ, чтобы смыть с себя грязь и пот этого безумного дня. Перед выходом из дома он отправил патронуса Джинни с просьбой помочь Гарри в баре — этим он убивал двух зайцев: у его друга появится помощь, а в Норе никто не будет крутиться под ногами у Гермионы. И трансгрессировал.       Оказавшись перед родным домом, он ощутил легкий укол вины. Кажется, здесь он не был около года. Магазины Мишель требовали огромного внимания, а когда Рон загорелся открытием собственного паба, времени у него не осталось совсем. Он шагнул на знакомую кухню и ожидаемо столкнулся с упреками матери. Гермиона была какая-то потерянная и как будто поникшая. Но, кажется, его приход ее немного оживил — в глазах засветилось волнение.       Странный разговор о каких-то древних свадебных обрядах быстро сошел на нет, и Гермиона, покраснев, умчалась наверх. Однако ее последний взгляд был полон немого вопроса. Рон мысленно усмехнулся. Игра возобновилась. Он не стал задерживаться, отговорившись завтрашним ранним подъемом, и удалился к себе. Следующий ход был за ним.       Рон порылся в шкафу с идеально ровными стопками его старых, еще подростковых, вещей. Выудив штаны и футболку, он быстро переоделся. Затем открыл дверь в коридор, чтобы пройти в комнату Гермионы, но услышал, как в ванной, которая от его спальни была через пару комнат, льется вода. Мама гремела посудой внизу, а значит, мыться могла только Гермиона. Он застыл в проеме двери, твердо решив ее дождаться.       Она появилась несколько минут спустя, в пижаме Джинни и с распущенными волосами.       «Сегодня изображает скромницу», — хмыкнул про себя Рон, рассматривая целомудренную пижаму с розовыми дракончиками. Он пристально следил за приближением Гермионы, но та была настолько погружена в свои мысли, что даже его не замечала. Рон понял, что она вот-вот пройдет мимо.       — О чем мечтаешь? — брякнул он первое, что пришло в голову.       Гермиона вздрогнула и замерла, словно напуганный зверек.       — Думаю о завтрашней свадьбе, — неуверенно произнесла она.       Явно врет, подумал Рон. Что о ней думать? Не она же выходит замуж. Она это, оказывается, еще полгода назад сделала и даже никому не написала, не говоря уже о приглашении!       Возмущение в груди Рона начало разгораться с новой силой, и он пытался убедить себя, что виной тому обида за Гарри, но в глубине души понимал, что его съедает ревность.       Отличная же из нее получилась жена, раз вчера, не задумываясь, она с такой страстью ответила на его поцелуй… Верность — точно не ее добродетель…       Но это ведь и хорошо? — попытался он ухватиться за эту мысль. Это то, что ему нужно. Он наконец переспит с ней, и тогда перестанет видеть ее в своих снах каждую ночь и прекратит искать ее черты в каждой встречной девушке…       — Гарри сказал, что ты уедешь сразу же после свадьбы, — вернулся к диалогу Рон.       — Да, мне нужно уехать…       Надо же, какая занятая, — проскочила еще одна злая мысль. — Или так спешит к своему ненаглядному? Что ж, тогда с собой его не взяла?       — Так соскучилась по мужу? — клокотавшая в груди Рона ярость сделала его голос сиплым.       — Да! Нам тяжело дается разлука! — рявкнула Гермиона с вызовом.       И в этот момент злость, терзавшая Рона последние два дня, рванула наружу. Ему до дрожи в руках захотелось стереть этого мужчину из ее мыслей и из ее жизни.       — Правда? А мне вчера так не показалось…       — Ты ошибся! — голос Гермионы зазвенел праведным возмущением.       Нет, Гермиона, теперь ты меня не проведешь. Это вчера бы я еще поверил в твою верность, но ты сама себя выдала…       — Давай еще раз проверим.       Рон положил руку на ее плечо, быстро притянул к себе и прижался к ее губам. Поцелуй получился злым и грубым, но Рон сейчас не мог иначе. В нем самом бурлили лишь жгучая ревность и гнев…       Но, к его удивлению, Гермиона ответила на этот поцелуй. Он чувствовал, как ее рот приоткрылся, едва он приблизился. Как ее язык откликался на движения его языка. Как ее бедра вжимались в его, такие податливые и манящие. Ее тело говорило «да» красноречивее любых слов. Она готова ему отдаться прямо здесь и сейчас, понял Рон. Эта мысль принесла ему удовлетворение, следом за которым пришла тень разочарования, но он быстро от нее отмахнулся.       Он отстранился от Гермионы и тут же втянул ее в свою спальню. Не хватало еще, чтобы мама, наткнувшись на них, сорвала все его планы.       Гермиона замерла у стены. Рон видел, как скользнул ее растерянный взгляд по его комнате. Может быть, она вспоминает их встречу тут три года назад, когда Рон, снедаемый желанием, неумело пытался ее соблазнить? Да, тогда он явно не был лучшим в этом вопросе, и, видимо, Гермиона это сразу поняла, раз отказала ему.       Что ж, сегодня у него будет возможность исправиться. На звание идеального любовника он, конечно, не претендует, но никто точно не жаловался. Даже Мишель, а уж она-то толк в утехах знает и не отпустит, пока не будет полностью удовлетворена…       Рон всматривался в лицо Гермионы, которая опять начала выглядеть смущенной. Только сейчас он начал понимать — какая же она, оказывается, хорошая актриса. Так правдоподобно прикидывается тихоней…       Ну ладно, давай поиграем в видимость приличий, — решил Рон. Я облегчу тебе задачу, подкинув условность.       — А помнишь, что ты должна мне желание? — его тело уже наливалось желанием, отчего голос стал хриплым.       — Что? — ее шепот прозвучал как лепет, и Рон мысленно ухмыльнулся ее искусной игре. Правила она явно поняла и умело подыгрывала.       — Мы играли в квиддич, тогда… перед тем, как папа… — Рон замолчал. Воспоминания об отце, как всегда, полоснули острой, как бритва, виной. — Мы ведь тогда так и не успели загадать желание…       Он пристально смотрел на Гермиону. Квоффл был на ее стороне поля, и удар был за ней…       — И чего же ты хочешь?       Ее щеки горели, а в глазах плясали искры волнения. Наверняка, она и сама возбуждена не меньше Рона… Квоффл опять оказался у него. Это была отличная подача, Гермиона, — мысленно похвалил он ее за умелую игру. И он, будто метким ударом биты, направил в нее честный ответ:       — Тебя.       В этот момент ему вдруг показалось, что она сейчас сбежит. В ее глазах мелькнула тень смятения, но Рон ошибся. Уже через секунду она произнесла то, что он жаждал услышать и подсознательно боялся — ведь тогда это станет доказательством, что Гермиону он никогда по-настоящему не знал, а был влюблен в образ, который сам себе придумал…       — Так чего же ты ждешь?       Вот и все… — пронеслось в голове Рона. Все-таки она именно такая… И только сейчас он понял, что до этого момента в нем жила детская, почти наивная надежда, что он ошибается. Что она сейчас посмотрит на него, как всегда, строго и осуждающе, одним взглядом высекая в нем чувство раскаяния и вины. Она всего полгода как замужем. Неужели муж ей надоел уже за этот короткий срок?       Надо было что-то ответить, но у него в голове лишь мелькали образы Гермионы в объятиях череды парней, которых она меняет, как перчатки.       Ну и плевать, — в ожесточении подумал он. — Сейчас она здесь, в моей комнате, а значит, хоть на какое- то время будет принадлежать только мне. Она его тоже хочет, раз, несмотря на присутствие в доме мамы и скорый приход Джинни, готова рискнуть и переспать с ним.       Рон решил отбросить все мысли о прошлых и будущих мужчинах Гермионы и просто насладиться этим выпавшим ему шансом. Он обхватил ладонями ее лицо и прижался к ее губам с такой жадностью, что они оба качнулись. Гермиона, потеряв опору, откинулась к стене. И прежде чем мозг успел сообразить, тело уже сработало на опережение — его ладонь тут же легла под ее затылок.       Он начал покрывать ее лицо короткими поцелуями, а вторая его рука поползла под ее рубашку. Он чувствовал горячую бархатную кожу под своей ладонью. На ней не было лифчика, и Рон замер, предвкушая теплую мягкость ее груди. Кровь устремилась вниз, заставляя его член налиться и затвердеть. Желание захлестывало его горячей волной, и ему захотелось овладеть ею прямо сейчас, здесь же, у стены… Стянуть эту ужасную детскую пижаму, которая ей совершенно не шла, подхватить под ягодицы и войти на всю длину, погружаясь до самого конца…       Или повернуть спиной и взять ее сзади, обхватывая ее грудь двумя руками… Чтобы она стояла на цыпочках на своих красивых, дрожащих от возбуждения, ногах…       Нет, он должен видеть ее лицо. Он будет наблюдать, как темнеют от страсти ее глаза. Как в них будет плескаться удовольствие, когда он заполнит ее всю, без остатка. Как ее рот раскроется, не удержавшись от стонов… А он сделает все, чтобы в этот момент в ее мыслях был только он… И чтобы потом, в карусели ее будущих любовников, она возбуждалась, вспоминая его…       От этих пошлых мыслей Рон завелся еще сильнее. Наверное, стоит спросить ее мнение о желаемом способе? Он потянулся к ее уху и горячо прошептал:       — Здесь или пойдем в кровать? Как тебе больше нравится?       Взгляд, устремленный на него, опять выдавал непонимание. Она уже так возбуждена, что теряет контроль над разумом?       Рон, ожидая ответ, оперся руками о стену.       — Кровать, — донесся до него дрожащий голос.       Значит, кровать… он потянул ее к своей постели, остановился, поняв, что эту пижаму он уже ненавидит.       — Давай снимем с тебя это?       — Хорошо, — быстро согласилась Гермиона и потянулась к пуговице. — А ты не мог бы выключить свет?       В тоне ее голоса Рону послышалось смущение, но он догадался, что это ее очередная игра.       Нет, моя девочка, играть в скромницу я тебе сегодня не позволю. У нас и так слишком мало времени, чтобы тратить его на эти никому не нужные рамки приличия.       — Нет, — тихо произнес Рон и вернул ей фразу, сказанную ею здесь же три года назад. — Я еще не умею видеть в темноте.       Рон видел, как зарделись еще сильнее ее розовые щеки, но возражений не последовало, и он понял, что тактику выбрал верную. Она развязала завязки своих штанов, и те, больше ничем не поддерживаемые, сами свалились с ее бедер.       Рон завороженно смотрел на ее стройные длинные ноги в белых носочках, а она уже пыталась расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Он не мог больше ждать — он должен увидеть ее всю прямо сейчас. Немедленно! Рон дрожащими от адреналина и желания руками взялся за нижнюю пуговицу, но крепкие петельки никак не поддавались. Он не хотел больше тратить на эту возню ни секунды. Со сдавленным стоном нетерпения он рванул края рубашки в разные стороны, отрывая пуговицы.       Гермиона шумно выдохнула и замерла, давая ему насладиться видом своего тела. Рон не мог отвести взгляд от небольшой упругой груди. Это было то, на что он готов был смотреть вечно. Сколько раз он представлял Гермиону обнаженной, но реальность оказалась даже лучше.       Он с трудом перевел взгляд на ее лицо, и в этот момент оно ему почему-то показалось каким-то беззащитным и уязвимым. Что-то она совсем не была похожа на распутную изменщицу… Скорее, совсем наоборот… Рон опять откинул эти мысли и, стянув через голову свою футболку, бросил ее на пол, а затем снял свои хлопковые штаны.       — Ты такая красивая, — он услышал собственный голос, даже не осознавая, что произносит это вслух.       Он легонько подтолкнул Гермиону к кровати, и, когда она на нее присела, сам опустился на колени, чтобы снять с нее носки — хотелось самому раздеть ее окончательно… Мягкая кожа ее ноги под его пальцами так и манила ее погладить, и он, поддавшись желанию, заскользил ладонью по икре, прижимаясь губами к колену. Затем проделал то же самое с другой ногой и, целуя бедро, заскользил вверх, к ее трусикам.       Гермиона откинулась на кровати, когда он начал стягивать с нее белье. Она даже сама помогла ему, приподнимая бедра. Рука Рона поползла между ее ног, чтобы доставить сначала ей удовольствие, но едва достигнув цели, ноги Гермионы стремительно сдвинулись, а сама она резко села, сжавшись в комок.       Эти игры в недотрогу уже явно были не к месту. Или он опять делает что-то не то?       — Что случилось? — спросил Рон, абсолютно сбитый ее поведением.       Он взглянул на нее еще раз, внимательно всматриваясь в лицо. Щеки горели, в глазах застыл испуг, руки судорожно сжимали колени.       — Я сделал что-то не то? — прямо спросил он, часто дыша.       — Я, нет, то есть… — странно было слышать от Гермионы такую бессвязную речь. — Меня просто никто не касался … так.       Рон опешил. В ее голосе не было ни фальши, ни наигранности. Она стала той Гермионой, которую он помнил и которую любил. Если бы она не была замужем, он бы сейчас подумал, что она вообще девственница…       — У вас с мужем все настолько консервативно? — произнес он, поднимая брови.       — Не твое дело! — рявкнула она и отвернулась.       Вот это точно была та самая Гермиона, которую он всегда знал! Дерзкая, непокорная, честная… И в этот момент он ясно осознал: не было никакой вереницы любовников! Скорее всего, был только муж, и, наверное, у них все происходило в темноте, под одеялом… Но что она делает тогда здесь сейчас с ним?       Он смотрел на ее напряженную спину. Возбуждение горячей лавой струилось по его венам, но он должен был спросить сейчас, хоть и боялся отказа:       — Ты хочешь остановиться?       Гермиона молчала. Она явно обдумывала ответ, значит, сомнения в ней были. Может, она поссорилась с мужем и решила ему отомстить?       — Нет, — наконец донесся ее тихий голос.       Теперь уже замер Рон. Кажется, мысли о ней, гнавшие его сюда, оказались неверными… У нее явно что-то не так в жизни. Но она здесь и четко сказала, что хочет продолжения… То, о чем он мечтал годами, само пришло к нему в руки…       И Рон не смог отказаться. Он стянул боксеры и перебрался на ее сторону кровати.       — Не злись, — прошептал он, обнимая ее за талию. — Я так долго этого ждал. Давай насладимся каждой секундой?       Она потянулась к нему. Забралась на кровать и села, поджав под себя ноги. Такая трогательная в своей наготе. Надо дать ей время освоиться, догадался Рон, и поцеловал ее долгим, глубоким поцелуем. Его руки начали ласкать ее горячую кожу, стаскивая наконец ненавистную пижаму. Теперь она была вся перед ним, для него… Ее пальцы легли на его лицо, и у Рона что-то дрогнуло в груди.       Они откинулись на кровать, и он принялся нежными поцелуями покрывать ее лицо, а потом заскользил ниже, к ее груди. Он видел, что ее глаза были закрыты, но лицо было расслабленным, слегка улыбающееся.       Он обхватил губами розовый сосок, слегка прикусывая, и, услышав легкий стон, довольно улыбнулся. Вот теперь все шло как надо. Он перебрался к другой груди, подключая руки. Мягкость и нежность ее кожи сводили Рона с ума… Наигравшись вдоволь, он пополз вниз, скользя языком по ее трепещущему животу. Почти спустился ниже, но остановился, вспомнив о смущении Гермионы.       Рон опять поднял на нее взгляд: томная улыбка, ярко-красные губы приоткрыты, каштановые волосы рассыпаны по подушке. Рон понял, что больше не может сдерживаться, и шумно выдохнул, подтягиваясь к ее лицу.       — Готова? — срывающимся шепотом произнес он.       Она прошептала в ответ «Да», больше звучащее как стон или просьба, и Рон, устроившись между ее ног, направил в нее свой член.       Он подхватил ее ногу, чтобы было удобнее, и начал плавно входить. Она была влажная, но, несмотря на это, скользнуть сразу внутрь не получилось. Рон подался сильнее, наконец проникая, и тут же ощутил, как плотно сжимают его член ее мышцы. Было узко и тесно. Слишком тесно… Он перевел потрясенный взгляд на ее лицо, по которому прокатилась болезненная гримаса. Ее карие глаза резко распахнулись, и в них Рон четко прочитал тень легкой боли, которую мгновение спустя сменило немое удивление, какое бывает только при столкновении с чем-то абсолютно новым и неизвестным.       — Тебе больно? — выпалил он, хотя это был не вопрос.       — Нет, — произнесла она очевидную ложь. И, словно вспышка молнии, Рона пронзило озарение: все сегодня между ними было обманом! И его мысли, и ее слова…       Не было ни любовников, ни даже никакого мужа! И хоть у Рона никогда не было девственниц, сейчас он чувствовал, что это ее первый раз.       Эти догадки, словно падающие звезды, пронеслись в его горящем от желания сознании. Его возбужденное тело вздрагивало, пока он судорожно боролся с инстинктом, но разум проиграл… Он не мог сейчас остановиться — это было выше его физических сил.       Он вцепился в изголовье кровати так, что побелели костяшки, и, тяжело дыша, прошептал:       — Гермиона, смотри на меня…       Так он сможет хотя бы понимать, что она чувствует. Сегодня было слишком много произнесено лжи, не врали только ее глаза.       Она доверчиво подняла взгляд, и его сердце сжалось невыносимой нежностью. Он подхватил ее поясницу одной рукой, стараясь прижать к себе еще ближе, и, прилагая неимоверное усилие, пытаясь удержать контроль, начал осторожно в ней двигаться. Он видел, как еще раз она слегка поморщилась, и его движения стали совсем медленными. Но она сама потянулась, обнимая его за шею, и Рон постепенно начал набирать темп. Он наблюдал, как эмоции сменялись на ее лице: от удивления к расслаблению, а потом к удовольствию. Когда она стала постанывать, произнося его имя, он совсем потерял голову и, входя в нее все глубже, начал ускоряться с каждым толчком.       Ее руки заскользили по его груди и спине, но он, боясь потерять последние крохи самоконтроля, поймал ее запястья и прижал к подушке. Он и так слишком долго сегодня сдерживался. И когда ее стон перешел в вскрик, он прижался к ее губам, чтобы заглушить его поцелуем. Когда ее тело под ним обмякло, он в несколько стремительных, почти болезненных толчков догнал ее, и его самого поглотила ослепительная вспышка. Не сдержав глухого стона, он рухнул на нее, но сразу же откатился, увлекая ее себе на грудь. Она прильнула всем телом — теплая, хрупкая и безмерно доверчивая.       Они лежали в тишине, под тяжелое дыхание и бешеный стук двух сердец, а сквозь туман в голове Рона настойчиво пробивалась холодная мысль. Он пытался по памяти восстановить события этого вечера. Она абсолютно точно была не против… Но зачем было делать это так, не предупредив?       Его взгляд упал на ее руку, лежащую у него на животе. На тонкое золотое кольцо, врезавшееся в палец. И он понял, что окончательно запутался.       — Гермиона, я ничего не понимаю… — вырвалось у него помимо воли. — Ты замужем. Но это же был твой первый раз?       Гермиона тут же напряглась, и, как назло, в этот момент внизу раздался голос Джинни. Гермиона вскочила и судорожно начала одеваться, хватая с пола свои вещи.       — Постой, нам надо поговорить! — в отчаянии прошептал Рон, но она выскочила за дверь, только бросив: «Потом».       Рон застыл посреди комнаты, раздавленный чудовищной виной. То, что должно было стать вечером наслаждения, превратилось в горькую издевку. Он не знал, как должно было быть правильно, но был абсолютно уверен, что все сделал не так. Не так с самого начала. Он даже свет ей не разрешил выключить…       И с каждым воспоминанием, всплывающим в сознании, он все острее чувствовал боль где-то под ребрами, словно кто-то медленно проворачивал там нож.       Рон перевел затравленный взгляд на смятую постель, где, словно главная улика, виднелось пятнышко крови.       Какие грязные вещи он думал о ней! С каким цинизмом он шел сюда, оправдывая себя ее распутством! Он ошибался во всем… Но ведь это она заставила его ошибаться!       Им нужно было поговорить прямо сейчас! Рон натянул штаны, но едва приоткрыв дверь своей комнаты, услышал, как к Гермионе входит Джинни.       Хорошо, он дождется, пока сестра уйдет, и тогда пойдет в ее комнату. А пока… Пока он начал бережно, одну за другой, собирать с пола рассыпавшиеся пуговицы. Но тут его пронзила язвительная мысль: бережным нужно было быть с Гермионой, а не с этими кусками пластмассы…       Отчаяние, горькое и беспомощное, накатило волной. Он швырнул собранные пуговицы обратно на пол. Они, жалко побрякивая, покатились во все стороны. Рон глухо выругался, запустил обе руки в волосы и остался сидеть на полу, привалившись к ножке кровати.       За эту ночь он дважды подходил к комнате Гермионы, но дверь ее была наглухо закрыта, и оттуда не доносилось ни звука, а на его тихие попытки позвать ее так никто и не ответил…