Глава 4. Дом, который стал тюрьмой

      Утром Гермиона позвонила отцу, чтобы узнать, как дела у дочери, но трубку взяла мама.       — Как у вас дела? — обрадовалась Гермиона, что мама соизволила с ней поговорить.       — Все нормально, — сухо ответила миссис Грейнджер, и Гермиона поняла, что она еще не прощена. — Твой отец купает Розу.       — Ну хорошо, я сегодня вылетаю. Завтра буду дома, — Гермиона слышала на фоне, как воркует ее отец с Розой.       — Ждем, — отрезала миссис Грейнджер и повесила трубку.       Гермиону немного огорчило, что мама все еще зла на нее, но довольное агуканье Розы наполнило ее сердце тихим счастьем. Сейчас она была рада покинуть страну, которую когда-то считала домом. Но только теперь Гермиона поняла, что дом — это место, где тебя ждут любимые люди, а в какой точке мира оно находится, уже не так важно.       И эта поездка не была бесполезной. К такому выводу Гермиона пришла сегодняшней ночью, когда раз за разом прокручивала в голове разговор с Роном. Их встреча была ей необходима, чтобы окончательно порвать последние нити, которые все еще тянули ее душу к нему. Чтобы в следующий раз, когда ее сердце сожмется в болезненном спазме от мысли, что Роза заслуживает иметь возможность познакомиться с отцом, она будет вспоминать этот вечер. Она заставит себя помнить каждый его взгляд, полный ненависти, каждую фразу, полную злобы и гнева, каждое его грубое действие. Гермиона специально даже не стала применять заживляющее заклятие для своей руки, чтобы эта физическая боль теперь навсегда ассоциировалась с Роном. Ведь, как оказалось, душевной боли ей было недостаточно, чтобы вытеснить воспоминания о его нежных прикосновениях.       Гермиона собирала свои вещи, бросая тревожные взгляды в окно, за которым все гуще наползали тучи, а рычащие раскаты грома вдали не давали усомниться, что надвигается гроза. Она лишь надеялась, что непогода не помешает ее самолету улететь вовремя.       Совсем скоро она вернется к своей любимой дочери, по которой дико соскучилась всего за эти пару дней, и продолжит строить свою новую жизнь, фундамент для которой уже создала.       С багажом было покончено, и она направилась в ванную, чтобы привести в порядок волосы перед отправкой в аэропорт.       Гермиона расчесалась и собрала их в хвост, затем намочила ладони холодной водой и прижала их к горящим щекам. Сейчас она ясно осознавала, что бросает Гарри в трудный для него период. Возможно, даже не менее опасный, чем сражение с Волан-де-Мортом. Ведь теперь он вообще не знает, с кем ведет борьбу. И тогда у него было много помощников, а здесь он совершенно один.       Да, он сам ввязался в эту схватку. Это был его осознанный выбор, но Гермиона была уверена, что, знай он, к чему это все приведет в итоге, он все равно бы начал это расследование. Таков уж Гарри — борец за справедливость, даже ценой своей жизни.       Вот только Гермиона больше не могла так же беспечно распоряжаться своей судьбой. Было время, когда она была готова пожертвовать и своей семьей, и собой ради спасения других людей в войне с Темным Лордом, но не теперь. Ведь больше она не принадлежит себе, потому что у нее есть дочь.       Гермиона любила Гарри всем сердцем. Он был ее самым близким другом, и едва ли была возможна дружба крепче, чем их. Но дочь она любила больше. Теперь она стала ее миром. И, подавив в себе чувство вины перед другом, она взглянула на себя в зеркало и тихо произнесла:       — Пора отправляться.       Снаружи послышался какой-то звук, и Гермиона взмолилась, чтобы это была горничная с тележкой, а не приближающийся гром. Ей хотелось, чтобы не было никаких задержек, и она вовремя улетела обратно. Она попрощается в аэропорту с Гарри, и кто знает, будет ли еще в их жизни встреча?       Звук повторился, и Гермиона поняла, что это было похоже на хлопок трансгрессии. Она поспешно выключила воду и потянулась к карману джинс за своей палочкой, но, нащупав пустоту, вспомнила, что оставила ее на своей кровати вместе с сумкой. Волнение холодной волной прокатилось по спине, но она попыталась себя успокоить тем, что номер ее под надежной защитой нескольких заклинаний, которые вчера наложили они с Гарри.       Но ее магическое чутье уже ощущало чье-то присутствие. Гермиона замерла посреди ванной комнаты, тревожно прислушиваясь к звукам снаружи, но ответом ей была лишь тишина. Она уже мысленно отругала себя за преждевременное волнение и, убедив себя, что шум, который она слышала, — это лишь отзвуки приближающейся грозы, Гермиона решительно открыла дверь и шагнула в комнату.       Но чутье ее не подвело. Здесь она не была больше одна. На единственном в номере стуле сидел Рон. На его коленях лежала полупрозрачная мантия, а подбородком он опирался на сжатые ладони, в которых держал свою палочку. Гермионе показалось, что глаза его смотрят на нее с какой-то безысходной грустью.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она потрясенно. Бросив быстрый взгляд на кровать, где должны были быть ее палочка и сумка, она резко спросила: — И где мои вещи?       — Твои вещи, как и должны были, сейчас вместе с тобой направляются в аэропорт, — тихо ответил Рон.       — Вместе со мной? — переспросила Гермиона, пытаясь понять смысл сказанного.       — Да, — уверенно кивнул он. — Я думаю, что прямо сейчас ты прощаешься с Гарри перед посадкой.       — Рон, что ты несешь? Я сейчас здесь, в гостинице, — в полном непонимании опять задала вопрос Гермиона. Ей уже начало казаться, что Рон выжил из ума.       — Еще не поняла, Гермиона? — с грустной улыбкой спросил Уизли.       Внезапная догадка промелькнула в ее мозгу, и ей резко перестало хватать воздуха.       — Оборотное зелье? — лишь смогла выдавить из себя Гермиона.       — Оборотное зелье, — кивнул Рон.       — Подожди, — она обхватила голову руками. — Ты хочешь сказать, что прямо сейчас кто-то в моем обличье улетит в Австралию?       — Да. Сначала в Австралию, потом в США, а затем твой след затеряется где-то в Латинской Америке.       — А что будет со мной настоящей? — срывающимся от волнения голосом спросила Гермиона.       — А настоящая ты поживешь пару месяцев в надежном месте, — поднимаясь со стула, ответил Рон.       — Зачем?! Рон, зачем? — все еще не веря в происходящее, прошептала Гермиона.       — Потому что ты отказалась по-хорошему делать то, что я тебе сказал. Ну я же просил тебя немедленно уехать и ничего не говорить Гарри! — поморщившись, словно от зубной боли, произнес Рон.       — Откуда ты знаешь, что я виделась с Гарри?       — Вчера от меня ты ушла с подслушивающим устройством! Вот откуда!       — Но тогда ты знаешь, что я не сообщила Гарри ничего стоящего внимания! Ты же буквально отказался со мной разговаривать! Рон, пожалуйста, верни мне мои вещи, и я через три часа навсегда отсюда улечу! Клянусь! И больше не буду вмешиваться в ваши дела! — взмолилась Гермиона.       — Поздно, Гермиона, — твердо ответил Рон.       — Но мне необходимо вернуться! Я не могу здесь оставаться! — в ее голосе уже сквозило отчаяние.       — Да-да, я слышал. Тебя там ждет любимый человек. Но нет. Я больше не могу рисковать.       С этими словами Рон направил свою палочку прямо на Гермиону.       — Ты не сделаешь этого, — прошептала она.       — Сделаю, Гермиона…       — Инкарцеро, — чуть слышно произнес он, и из его палочки вырвалась веревка, которая в мгновение ока стянула руки Гермионы плотным кольцом.       Она ахнула, шокированно переводя взгляд со своих связанных рук на Рона. Он же, не давая ей опомниться, быстро поднялся со стула, накинул на них мантию и, обхватив ее за талию, трансгрессировал.       Когда Гермиона почувствовала твердую землю под ногами, она увидела, что находятся они на знакомой улице, недалеко от квартиры Рона, где они жили год назад. Дом выглядел так же, и лишь окна крайней квартиры были очень пыльными, небольшое крыльцо покосившимся, а на стенах были нарисованы граффити. Бывшая квартира Рона выглядела так, будто в ней никто не живет уже несколько лет.       — Набери воздуха, — услышала Гермиона слова Рона, и, не успев задать вопрос «Зачем?», она почувствовала, как он потянул ее за собой в сторону дома.       И уже через несколько секунд она поняла, для чего нужно было это сделать. Хоть она и не видела никаких препятствий, но ощутила, будто вошла в какую-то вязкую субстанцию. Словно очень плотный гель обступил ее со всех сторон, и, если бы Рон сейчас не тянул ее за собой, она бы просто зависла в этой материи, не способная ни шевелиться, ни дышать.       К счастью, данная преграда продлилась всего несколько секунд, и когда они ее преодолели, Гермиона шумно втянула свежий воздух. Она вновь взглянула на дом, и он уже выглядел так же, как раньше: окна и стены были чистыми, и весь дом выглядел ухоженным и опрятным.       — Фините, — произнес Рон, направив палочку на руки Гермионы. Веревка тут же упала на землю, а он скомкал в руках мантию-невидимку и пошел в дом, понуро опустив голову. Гермиона несколько секунд с недоверием смотрела ему в спину, но, сообразив, что больше ее ничего не сковывает, попыталась убежать. Но вместо этого она только врезалась в невидимую стену, в какую бы сторону ни направлялась. Ее тело раз за разом натыкалось хоть и на мягкое, словно поролон, но абсолютно непреодолимое препятствие. Она видела улицу вокруг себя и даже проезжающие машины, но выбраться была не способна, будто находилась в стеклянном аквариуме.       Наконец, устав от своих безуспешных попыток сбежать, она в бешенстве повернулась и направилась в дом. В помещение она ворвалась, едва не сорвав дверь с петель, и, не смотря по сторонам, кинулась искать Рона.       В эту минуту злость переполняла ее настолько, что она была готова если не убить, то покалечить его точно. И даже отсутствие у нее палочки сейчас ее нисколько не останавливало.       Рона долго искать не пришлось. Он сидел на кухне, спиной ко входу, а перед ним стоял стакан с янтарной жидкостью.       Гермиона стремительно пересекла кухню и остановилась с противоположного края стола, глядя на Рона пылающим яростью взглядом.       — Что происходит? — рявкнула она, складывая руки на груди.       — Хочешь выпить? — вместо ответа спросил спокойным тоном Рон.       — Я хочу, чтобы ты выпустил меня отсюда и вернул мне мою палочку! — зло произнесла Гермиона.       — Значит, не хочешь, — меланхолично ответил Рон и опрокинул содержимое стакана себе в рот.       — Ты что, совсем здесь свихнулся? — продолжала добиваться Гермиона ответов.       — Было бы неплохо, — грустно улыбнулся Рон. — Но, к сожалению, нет.       Эта его спокойная манера окончательно вывела Гермиону из себя и переполнила чашу ее гнева. И, не помня себя от злости, она схватила бутылку с огневиской со стола и запустила ее в стену.       Рон удивленно вскинул брови, следя за траекторией полета.       — Следующая полетит в твою голову! — угрожающе произнесла Гермиона.       — Возьми лучше сразу нож, — откликнулся Уизли. — Он в верхнем ящике тумбы.       — Я прекрасно помню, что где лежит, — прошипела она в ответ. — И, если ты думаешь, что я сейчас шучу, то ты сильно ошибаешься!       С этими словами она схватила стакан, который стоял на кухонной тумбе, и бросила его прямо в Рона. Тот едва успел от него отклониться, но стакан угодил в торец холодильника, и его осколки острыми брызгами разлетелись по всей кухне. И один из них полоснул Рона по лбу, оставляя глубокий порез прямо параллельно правой брови. Кровь алым ручьем хлынула из раны, мгновенно заливая часть лица и футболку.       — Гермиона, ты совсем чокнулась, — вскочил Рон со своего места.       — Я тебя предупреждала, — уже неуверенно ответила она. Расплывающееся красное пятно на его белой футболке пугало даже ее саму.       Рон схватил кухонное полотенце и прижал его к порезу на лбу.       — Дай мне палочку, я заживлю рану, — протянула руку к нему Гермиона, и в этот момент она действительно думала лишь о том, чтобы помочь.       — Ну, конечно, как же, — раздраженно ответил он.       Это его недоверие мгновенно вернуло Гермионе ее злость.       — Сейчас же выпусти меня отсюда, иначе я не успею на свой самолет! — взорвалась она.       — Ты не выйдешь отсюда в ближайшие пару месяцев точно! Смирись с этим, Гермиона, — прокричал в ответ Рон.       И в этот момент она поняла, что он именно так и сделает. Он уже принял решение. Нелогичное, глупое, но абсолютно окончательное решение, от которого он не отступится, и она уже не сможет его переубедить.       — Как же я тебя ненавижу, — заорала Гермиона. — За все твои идиотские поступки! За твою баранью упертость! Ты самый настоящий подлец и предатель! Ты вечно предавал нас с Гарри. Ты бросил нас при поиске крестражей! Ты бросил меня ради Мишель, потому что она красивее и богаче, и с ней тебя ждало прекрасное будущее! Ты отказался от своей семьи и друзей ради… ради… Не знаю даже ради чего! Я просто не могу выразить, как я ненавижу и презираю тебя!       Лицо Гермионы горело от переполнявших ее чувств и эмоций, а вот часть лица Рона, не скрытая полотенцем, бледнела. Он молчал какое-то время и постепенно в его глазах будто мерк еще теплившийся огонек жизни.       — Добавь еще к своему списку ненависти, что и в Министерство магии на работу тебя не взяли тоже из-за меня. Я шепнул Кингсли, будто слышал, что ты пытаешься выведать тайны нашего Министерства, чтобы передать их в Австралийское, — глухим голосом произнес Рон.       — Ты что?! — не поверила своим ушам Гермиона.       — Да, тогда на чемпионате мира по квиддичу, — кивнул Рон.       — Ты еще хуже, чем я думала… — Гермиона потрясенно смотрела на него, качая головой.       Потом, словно очнувшись, обогнула стол и, не задумываясь, бросилась на второй этаж в свою комнату.       Влетев в спальню, она громко хлопнула дверью и замерла. Гермиона тяжело дышала, и сердце ее колотилось, как запертая в клетке птица. Мозг пытался найти хоть какую-то возможность выбраться отсюда, но ей ничего не приходило на ум. К тому же мысли то и дело перескакивали на тревогу о дочери и родителях. Кто отправится к ним под ее видом? Этот человек, конечно же, не знает, где она живет, но у него ее телефон со всеми контактами, и ничего ему не мешает позвонить ее родителям, чтобы, например, встретить ее в аэропорту.       Что там сказал Рон? Гермиона заставила себя прокрутить у себя в голове их разговор в отеле. Он сказал, что этот человек попрощается с Гарри, полетит из Австралии в США, а потом в Латинскую Америку. А сама Гермиона будет заперта здесь на два месяца.       — О Мерлин, что за бред! — вскрикнула Гермиона.       Почему два месяца? Что будет через два месяца? Одни вопросы и ни одного ответа. Их мог бы дать Рон, но он этого не сделает. Тем более теперь, после сцены на кухне. Да и Гермиона сейчас была слишком зла, чтобы что-то спрашивать.       Она с глухим стоном села на кровать, и в этот момент за окном раздался оглушительный раскат грома.       «Может быть, рейс отложат из-за грозы?» — с надеждой подумала Гермиона, но тут же поняла, что это ей ничем не поможет. Даже если ее самолет улетит позже, она на него все равно не попадет.       За окном все больше темнело из-за черных дождевых туч. То дальше, то ближе грохотал гром, а всполохи молний то и дело освещали сумрак комнаты, но на улице не было ни единой капли. Гермиона подошла к окну и с удивлением увидела, что дождь идет, но магический купол, которым защищена квартира Рона, не дает проникать воде, и она стекает по невидимому своду, не попадая ни на сад, ни на дом. Видимо, поэтому в саду все растения были засохшими и пожухлыми.       — Что это за магия такая? — недоуменно произнесла чуть слышно она. А еще удивительнее было, что ее владел Рон…       На лестнице послышались шаги, и Гермиона замерла, ожидая, что Рон войдет к ней. Но уже через мгновение она услышала, как хлопнула дверь в его комнату. Гермиона тяжело облокотилась на подоконник и только сейчас начала рассматривать спальню.       Здесь ничего не поменялось. Все те же кровать и комод с зеркалом над ним, небольшой шкаф и кресло в углу. На комоде сиротливо лежала расческа Гермионы, которую она, видимо, забыла в прошлом году, на кровати — то же постельное белье. Но в комнате было чисто, словно кто-то регулярно сметал пыль, которая неизбежно накопилась бы повсюду, если бы год здесь никто не появлялся.       Вернувшись в Австралию год назад, Гермиона обнаружила, что забыла некоторые свои вещи. И сейчас, выдвинув верхний ящик комода, она ожидаемо увидела свой голубой сарафан, футболку и шорты.       Дверь в комнату Рона опять хлопнула, и послышались его удаляющиеся по лестнице шаги, а затем хлопнула входная дверь. «Он что, оставит меня здесь одну?» — в смятении подумала Гермиона, но потом поняла, что это, наоборот, возможность выбраться отсюда, и тоже бросилась из комнаты.       Она быстро спустилась вниз и аккуратно проследила в окно, как Рон набрасывает мантию-невидимку и исчезает перед барьером. Это, конечно, не была мантия Гарри. Она выглядела по-другому, и тех нескольких секунд, что Гермиона провела под ней, было достаточно, чтобы понять, как сильно она отличается по качеству. Мантия была грубой на ощупь, ее жесткие края неприятно давили на кожу, и видимость под ней была очень плохой. Но даже такие мантии были редкими и стоили немало.       Но размышлять над этим у Гермионы не было времени. Поэтому, не теряя ни минуты, она направилась в противоположную часть дома, чтобы выйти во двор. Тем более что защиту перед домом она уже пыталась преодолеть. Стоит проверить и другие выходы.       Она шагнула с террасы на пожухлую траву и прошла вглубь небольшого сада, пока опять не уперлась в невидимую мягкую преграду. Гермиона неспешно брела вдоль заднего двора, ведя рукой по прозрачной стене, но найти хоть какую-то прореху ей так и не удалось. Она даже попыталась копать землю с помощью найденной здесь же дощечки, но даже под землей она натыкалась на барьер. Она с досадой отбросила свою импровизированную лопату и медленно пошла обратно к дому.       Только теперь она увидела, что на террасе стоят друг на друге несколько ящиков вина. Гермиона поднялась на цыпочки и достала одну бутылку из верхней коробки.       — «Vin de Sherro», — прочитала Гермиона французское название и тут же поняла, что это вино Мишель. Гарри говорил, что после ее смерти магазины в Англии закрылись, а это, скорее всего, нераспроданный товар.       Гермиона вернула бутылку на место и прошла обратно в дом. Тут тоже все было без изменений. Тот же диван и радио на каминной полке, та же кухня. Сейчас она была вновь чистой, и ничто в ней не напоминало о скандале, который устроила Гермиона.       Если она здесь надолго, то ей нужно будет что-то есть, хоть сейчас аппетита у нее совершенно не было. Гермиона открыла холодильник, пытаясь понять, есть ли здесь какие-то продукты, но его содержимое не радовало разнообразием: несколько яиц, половина бутылки молока с истекшим сроком годности и пара мясных консервов.       А на дверце холодильника так и стояла бутылка вина, купленная Гермионой для празднования победы сборной Ирландии. И на несколько мгновений она почувствовала, словно вернулась на год назад, когда она страшно тревожилась, но с такой надеждой и любовью ждала возвращения Рона. Тогда она даже представить не могла, чем обернется его появление.       — Прямо не квартира, а маховик времени, — горько усмехнулась Гермиона и закрыла холодильник. В навесном шкафчике, где обычно они хранили хлопья и чай, стояли три бутылки огневиски. С таким запасом продуктов она два месяца явно не протянет…       Внезапно Гермиона вспомнила про комнату Рона. Возможно, там будет что-то полезное. Она поднялась на второй этаж и толкнула дверь. Это странно, но она действительно так ни разу там и не была. Но и на этот раз удача не была на ее стороне — дверь была заперта. Гермиона сразу отбросила идею попытаться чем-то выломать ее. Она явно была закрыта на магический замок. Без волшебной палочки она становилась абсолютно беспомощной.       Что ж, ничего не остается, как только опять ждать Рона и попытаться у него выяснить хоть какие-то подробности о его планах на нее. Если его человек, принявший обличье Гермионы, попадет к ней домой, то он явно сообщит Рону, что у Гермионы есть ребенок. А это неизбежно заставит его прийти к ней, даже если до этого он не планировал здесь появляться.       Гермиона, конечно же, будет отрицать, что это его ребенок, но высчитать сроки не составит труда. Тем более еще и палочка здесь только у него, а под Империусом можно рассказать всю правду. А еще у него есть оборотное зелье, возможно, и сыворотка правды у него тоже есть. Кто знает, что еще он приобрел за этот год?       Гермионе больше ничего не оставалось, как ждать, и она с тяжелым сердцем пошла в свою комнату.       Она долго лежала на постели, не раздеваясь, терзаемая тревогами за Розу. А если ее похитят? Ведь ее родители бессильны против магии. Их некому защитить, кроме нее. Сейчас Гермиона уже отчаянно жалела о своем поведении с Роном. Своими действиями и словами она, наверняка, только разозлила его еще больше.       Посреди ночи ей показалось, что она слышит шаги на лестнице, но какая-то тяжелая дрема не давала ей окончательно проснуться. Будто в полусне она слышала, как зашумела вода в душе, потом опять шаги, и все стихло. На задворках сознания у Гермионы мелькнула мысль, что можно было бы попытаться проникнуть в комнату Рона, пока он был в ванной, но накрывший ее тяжелый сон не дал ей возможности окончательно проснуться.       Встала она уже утром, когда яркий луч солнца добрался до ее лица. Гермиона попыталась прикрыть глаза рукой и уткнулась лицом в подушку, потому что возвращаться в мир реальности ей просто не хотелось. Она так и проспала всю ночь, не переодеваясь и не разбирая постель, и этот сон просто выключил ей голову на несколько часов, но не принес отдыха.       Она ничего не ела уже почти сутки, и ее голова немного кружилась, а голод давал о себе знать легкой тошнотой.       К своему удивлению, в ванной Гермиона обнаружила стопку свежих полотенец и новую зубную щетку, лежащую поверх них. Это было явно предназначено для нее. Но даже эта забота не была способна растопить ее сердце.       Гермиона приняла душ и пошла на кухню с полотенцем на голове. Кажется, последний раз она сушила волосы естественным путем еще в детстве, до Хогвартса.       В холодильнике набор продуктов не изменился, и Гермионе больше ничего не пришло в голову, как приготовить яичницу.       Она уже доедала свой завтрак, когда в дом вошел Рон. Он нес два больших пакета.       — Я купил продукты, — как ни в чем не бывало заговорил он, опуская пакеты на пол возле холодильника. На его лбу зияла вспухшая красная полоса.       И вид этой раны подействовал на Гермиону, как красная тряпка на быка. Ей почему-то показалось, что он ей назло не залечил такую пустяковую ссадину. А если дать заживать ей самостоятельно, то наверняка останется шрам!       — Если не умеешь заживлять раны, то хотя бы купи пластырь! — едко процедила она.       — Что такое пластырь? — невозмутимо спросил Рон.       Гермиона лишь цокнула языком и закатила глаза. Рон тем временем взмахнул палочкой, и продукты сами разлетелись по своим местам на кухне. Гермиона с завистью проследила за его магическими действиями.       — Ты уже позавтракала? — продолжил беседу Рон, и тон его, удивительным образом, все еще оставался доброжелательным.       — Как ни странно, да. Хоть это было и проблематично. Ты, по-видимому, теперь хлопья заливаешь огневиски?       — Иногда. Чаще обхожусь без хлопьев, — ответил он.       — Пытаешься повторить судьбу отца?       Гермиона и сама понимала, что говорит совершенно не то, что должна. Ведь только сегодня ночью она корила себя за несдержанность в общении с Роном, но ничего не могла с собой сделать. Слова вырывались из нее просто не подчиняясь ее мозгу.       Рон лишь шумно вздохнул, но ничего не ответил. Он постоял какое-то время спиной к Гермионе, облокотясь на тумбу, а затем, словно в подтверждение ее слов, достал из шкафчика начатую бутылку виски и налил себе стакан.       Гермиона вскинула брови, молча наблюдая за его действиями.       — А не подскажешь, который сейчас час? — язвительно спросила она.       — Десять тридцать, — ответил Рон, взглянув на свои наручные часы. — Я куплю тебе часы. Кстати, говори, что еще тебе нужно. Я все куплю.       — Если ты не заметил, то у меня буквально нет ничего! Все мои вещи улетели вместе с твоим человеком!       — Я понимаю, поэтому и предлагаю купить новые, — кивнул Рон, делая еще один большой глоток.       — Мне нужны, например, тампоны, — с вызовом посмотрела Гермиона на Рона. Они не были нужны прямо сейчас, но ей захотелось как-то его задеть. Она ожидала, что он опять спросит, что это, но он лишь кивнул.       — Что еще?       — Нижнее белье, — продолжила Гермиона деликатную тему.       — А какой у тебя размер? — при этом вопросе Рон опустил взгляд на ее грудь.       — Так, неважно! — она скрестила руки на груди. Пытаясь смутить Рона, она сейчас смутилась сама. — Давай лучше поговорим о моем похищении. Как долго этот человек будет изображать меня? Он что, собирается изображать меня в Австралии и перед моими близкими?       — Нет. Не собирается. По прилете в Австралию она улетит в США, а потом в Мексику.       — Но меня будут искать!       — Кто? Магловская полиция? У них нет шансов, — произнес Рон, допивая виски.       — Мои коллеги из Министерства магии! У них шансы точно есть! — начала блефовать Гермиона.       — Ты хотела сказать «твои бывшие коллеги»? — насмешливо спросил Рон.       — Откуда ты знаешь? — испуганно спросила она.       — Стейси мне звонила пару раз, — нехотя ответил Уизли, наливая себе второй стакан. — Она, кстати, здорово на тебя обижена, что ты прекратила с ней общение и внезапно исчезла.       Гермиона опустила голову, пытаясь скрыть облегчение, которое она испытала от его ответа. Если об ее увольнении он знает от Стейси, то больше ему ничего не известно. И сейчас Гермиона была рада, что прервала общение с подругой и ничего не сказала ей о беременности. Она очень любила Стейси, но прекрасно знала, что секреты она хранить не умеет.       — Как ты снял вчера наши с Гарри защитные чары с моего номера? — резко сменила тему Гермиона.       — Неважно. Слушай, я слышал, что ты вчера говорила маме, что сегодня прилетишь, — заговорил Рон после очередного большого глотка виски. — Я думаю, что не стоит им понапрасну переживать. Позвони и скажи, что обстоятельства тебя заставили задержаться.       — Какое великодушие! — вскинула голову Гермиона. — А может, это ты боишься, что Гарри узнает о моем исчезновении и обрушит всю мощь отдела мракоборцев на тебя?       — Ну, давай проверим, — легко согласился Рон.       Но Гермиона прекрасно знала, что кроме родителей о ней волноваться некому. И весь их арсенал — это действительно только магловская полиция. Конечно, есть шанс, что кто-то из волшебников случайно узнает об этом, но такая вероятность крайне мала. И было бы действительно лучше позвонить родителям и попытаться их успокоить.       — Ладно, давай телефон. Я позвоню маме, — словно делая одолжение, произнесла Гермиона.       — Прости, но я так рисковать не могу. Давай ты продиктуешь мне номер, а я его наберу, — ответил Рон.       — Подожди, мне нужно придумать, что им соврать.       — Скажи, что тебя попросили заменить в Хогвартсе кого-нибудь из профессоров пару месяцев, — предложил Рон. — Как раз там магловская техника не работает.       — Без твоих подсказок справлюсь! — зло произнесла Гермиона. — Ладно, набирай: плюс шесть один четыре один два семь девять семь шесть девять шесть.       Гермиона протянула руку, но Рон не спешил дать телефон. Вместо этого он сам поднес его к уху, ожидая ответа. Потом удовлетворенно кивнул и протянул трубку Гермионе.       — Кто это? Почему вы молчите? — услышала она в динамике уже раздраженный голос мамы.       — Мам, это я, — заговорила Гермиона, вставая из-за стола, чтобы отойти как можно дальше от Рона.       — Ты уже прилетела? Тебя забрать из аэропорта?       — Нет, мам, послушай, — Гермиона отошла в самый дальний угол кухни. — Я все еще в Лондоне. Здесь еще нужна моя помощь. У меня телефон разрядился, поэтому я звоню с чужого. Мне придется задержаться на несколько дней.       — Гермиона, ты что, с ума сошла? — взорвалась миссис Грейнджер. — У нас с отцом работа, с кем нам оставлять Розу?       — Наймите кого-нибудь, — неуверенно произнесла Гермиона, косясь на Рона.       — Гермиона, я тебя не узнаю. С тобой все в порядке? — сейчас в голосе мамы слышалось неподдельное волнение.       — Да-да, все в порядке, просто… Меня попросили заменить одного преподавателя в моей школе. А ты же знаешь, что там не работает техника. Я позвоню вам через несколько дней, как появится возможность, — с тяжелым сердцем врала Гермиона.       — Я просто в шоке, — с осуждением в голосе произнесла миссис Грейнджер.       — Как у вас дела? Все хорошо? — едва сдерживая слезы, спросила Гермиона.       — Нет! У нас оказывается дочь, которой плевать на свою семью и своего ребенка! — отчеканила миссис Грейнджер и повесила трубку.       Гермиона застыла в углу кухни, пытаясь справиться со своими эмоциями. Она представила, насколько чудовищно безответственно выглядит ее поведение в глазах родителей и как, должно быть, они разочарованы в ней.       — У тебя дома что-то случилось? — осторожно подал голос Рон.       — Да! — выпалила Гермиона, уже не в силах сдерживаться. Она быстро подошла к Рону и, возвращая телефон, с силой ткнула им ему в грудь. — У нас случился ты! Хватит изображать добренького. Я прекрасно помню, как ты меня встретил вчера в пабе.       Гермиона задрала рукав футболки, демонстрируя Рону синяки, которые остались в местах, где он сжимал ее предплечья.       — Сейчас я никого не изображаю, — только ответил он, обреченно качая головой.       Гермиона больше ничего не сказала. Она стремительно покинула кухню и поднялась к себе в комнату.