Глава 19. Цена возвращения

      Гарри почти не спал всю ночь, пытаясь осознать свалившуюся на него новость. В то, что Гермиона мертва, он никогда не хотел верить, но абсолютно все факты указывали, что это так. Совпадала не просто внешность — все заклинания, которыми владело Министерство для проверки подлинности тела, указывали, что это была Гермиона Грейнджер.       Рассвет застал его сидящим в жестком кресле дешевого номера мотеля и читающим записи Хантера. И с каждой прочитанной страницей он все яснее осознавал, как же мало Министерство знало о черной магии!        Оказывается, оборотное зелье может сохранять свои свойства и на мертвом теле. Дело было в двойном ритуале – сначала человека нужно преобразить в нужное обличье, дав ему выпить настойку, а затем вколоть в сердце оборотное зелье, в составе которого будет кровь жертвы. Ритуал завершало убийство, навсегда запечатывая человека в чужом облике.       Кто-то другой умер тогда вместо Гермионы. Это был чудовищный обряд, но Гарри не мог перестать испытывать горькое счастье.       Забытое чувство сейчас билось в нем, пытаясь расправить свои крылья, но в истерзанной горем душе было так много еще незаживших ран, что оно причиняло больше боли, чем радости.       В сознании Гарри бушевала целая буря. «Гермиона жива!» – кричал его мозг, призывая ликовать, но прежде, чем восторг успевал вырваться наружу, его остужала жестокая реальность, что ее родители потеряли рассудок.       «Но ведь она сама жива!» – шептало сердце, но разум упрямо подсказывал, что она совершенно ничего не помнит, и Братство никуда не делось…       И так по кругу, мысль за мыслью, крутился водоворот в голове Гарри, не давая ощутить заслуженный вкус счастья.       И среди этих размышлений то и дело прорезался еще один вопрос, заданный Роном: «Где в его жизни Джинни и Джеймс?».       Словно удар хлыста по незажившим ранам, эта фраза отозвалась в его сердце пронзительной болью. Ему казалось, что от горя там уже не осталось живого места, но эта мысль нашла новую, нетронутую болью щель, чтобы вонзиться с новой силой.       Гарри отдалился от Джинни еще до рождения Джеймса. Когда он толкнул Рона в состав Братства, а потом с ужасом наблюдал, как организация его меняет. Отчаянно пытаясь вытащить друга, Гарри все глубже погружался в мрачное подполье расследований и опасных домыслов. С каждым днем он выстраивал вокруг себя все более высокую стену, становясь холодным и молчаливым даже с самыми близкими. Но все, что он тогда делал, – он делал исключительно из любви к ним. Стремясь их оградить от тех черных дел, в которых тонул сам, он все больше отталкивал их от себя.       А Джинни сносила все молча, списывая его отчуждение на тяготы работы, но все чаще оставалась ночевать в Норе. Они больше не спорили, не выясняли отношений. Между ними воцарилось хрупкое, холодное перемирие, под которым зрело невысказанное недоверие. Так из его вынужденной лжи и ее догадок выросла разделившая их крепость.       Последний их искренний разговор произошел после похорон Гермионы. Тогда они честно и без масок посмотрели в глаза друг другу, но то, что говорили их сердца, так и не было произнесено вслух.       Казалось, хуже уже быть не могло, но он ошибался. Пиком этого мрака, его абсолютным и беспросветным итогом, стали две совершенно черные недели, когда мир для Гарри погас окончательно. В ноябре собратья Рона в один голос заявили о его гибели, и Гарри осознал леденящую душу истину – он потерял обоих друзей.       Не в силах вынести эту всепоглощающую боль, он опустился на самое дно. Обычный алкоголь теперь не действовал на него после мозгозащитного зелья. И Гарри стал искать что-то сильнее. Хоть что-то, что дало бы ему несколько минут забвения.       Он нашел такое средство у подпольного зельевара. Это был практически яд, полностью состоящий из запретных трав и грибов, но это была единственная анестезия, позволившая ему пережить те дни. Уверенный, что потерял и Рона, и Гермиону, Гарри чувствовал себя осиротевшим во второй раз.       С того момента Гарри начал ждать, что Джинни попросит развод. И он согласился бы на него, не задумываясь. И не потому, что не любил ее и сына, а потому что любил так сильно, что готов был отказаться, подарив им возможность быть счастливыми без него. Но она не попросила...       Не попросила, когда после смерти Гермионы Гарри не спал ночами, срываясь то в Министерство, то на встречи с какими-нибудь сомнительными личностями, которые утверждали, что владеют информацией о ее гибели.       Не попросила, когда он, узнав о предполагаемой смерти Рона, почти две недели топил сознание в запретных зельях, погружаясь в мир грез и видений.       Не попросила, когда, выбравшись из дурмана опьяняющих настоек, он тут же отправился в чужую страну бороться со злом, которое его никак не касалось.       Не попросила, когда, вернувшись, он обнаружил, что в Британии его практически все считают слегка не в своем уме.       Джинни была все еще его женой, и Гарри искренне не понимал почему.       Но сейчас он чувствовал, что ему с кем-то надо поделиться своим открытием. Он просто не мог держать в себе это болезненное счастье. И единственный человек, чей голос он хотел слышать в этот момент, – была Джинни.       Гарри бросил взгляд на часы, которые показывали девять утра. Значит, в Лондоне сейчас восемь вечера. Джинни еще точно не спит, но что именно делает, он понятия не имел. Ему уже давно не был известен ее привычный распорядок дня.       Расправив скованные болью плечи, Гарри потянулся к своему мобильному телефону и на память набрал номер. Сердце заколотилось, ожидая ответа. Он, поднявшись, нервно заходил по комнате. Бесконечные гудки тянулись мучительным монотонным звонком, и он уже решил, что Джинни не ответит, когда на другом конце планеты раздалось усталое:       — Слушаю.       — Джинни… — выдохнул Гарри, пытаясь сглотнуть комок, образовавшийся в горле. Все мысли разом исчезли, а холодный номер будто наполнился теплым светом.       — Гарри, — тихо прошептала она. — Что случилось? С тобой все в порядке?       — Да, Джинни. Все хорошо. Даже очень хорошо… — Гарри чувствовал, что его язык заплетается – давала знать о себе усталость, а может быть, это его эмоции сбивали с толку. — Как у вас дела? Как Джеймс?       — Все хорошо, Гарри. Где ты? — голос Джинни был наполнен такой горькой печалью и отчаянной заботой, что Гарри начал захлебываться в накрывшей его волне вины.       — Я… не могу сказать… Просто… послушай, — Гарри запустил руку себе в волосы, стараясь справиться с волнением. — Гермиона жива!       И наступил момент эйфории! Сейчас, когда он произнес это вслух, он наконец и сам в это поверил! И ни одно зелье, что он покупал на черном рынке, не давало ему такого ощущения счастья. Гарри тихо рассмеялся, сам поражаясь, как долго он не слышал собственного смеха. Он замер посреди номера, ожидая ответный восторг, но в трубке повисла гнетущая тишина.       — Гарри, ты опять что-то принял? — после тихого всхлипа раздался голос жены.       — Нет же! Нет! Джинни, я абсолютно трезв! Ты что, плачешь? — растерялся Гарри. Его жена плакала так редко, что он совершенно не знал, что в эти моменты делать.       — Гарри… — послышался едва различимый шепот. — Ты совсем обезумел… Где ты, Гарри? Пожалуйста, возвращайся домой.       — Я вернусь! Конечно, вернусь. Только никому не говори! Я приеду и все расскажу! — Гарри чувствовал, что начал захлебываться словами в восторге.       — Все хорошо, Гарри. Все хорошо, — голос ее был успокаивающим и ласковым, будто она пыталась унять буйного малыша. — Скажи мне, где ты? Ты сможешь сам добраться домой?       — Конечно смогу! До встречи, Джинни!       — До встречи, Гарри…       Гарри несколько секунд помолчал, не в силах повесить трубку и разорвать ту крошечную нить, которая впервые за несколько месяцев связала его с женой.       — Эй, Джинни? — позвал он, слыша, что и она медлит прерывать звонок.       — Что? — выдохнула она.       — Я люблю тебя…       — И я тебя…       Связь прервалась. Гарри еще несколько секунд сжимал в руке телефон, словно пытаясь удержать тепло голоса Джинни, этот островок нормальности в его безумном мире. Эйфория никуда не ушла, но теперь ее отравляла горечь. Она ему не поверила. Она подумала, что он сошел с ума или снова под кайфом. И разве можно ее в этом винить?       Он собрал записи Хантера и сунул их в рюкзак – позже он к ним вернется, но сейчас ему не хотелось мараться этой скверной. Гарри опять посмотрел на часы – в его распоряжении было несколько часов, чтобы вернуть себе образ собранного человека. Гермиона его не помнит – не стоит пугать ее видом истерзанного несчастного мужчины.       В пять вечера, после холодного душа и нескольких кружек черного кофе, он стоял у дверей их дома, сжимая в руках бутылку вина. Он купил самую дорогую марку в баре, где работал Рон, там же узнал их адрес – в суматохе встречи он забыл его спросить.       Дверь распахнулась после первого же звонка, и на пороге возник Рон в поношенной футболке и спортивных штанах. Его улыбка была такой широкой, что невозможно было не улыбнуться в ответ.       — Заходи, Гарри! — отступил он с прохода, приглашая друга в дом.       Гарри аккуратно переступил порог и сразу ощутил запах домашнего уюта вперемешку с чем-то вкусным, готовящемся на кухне. После промозглого ветра гостиная ощущалась невероятно теплой. По телевизору шел какой-то мультик, который смотрела Роза с зажатой в кулаке печенюшкой. На толстом ковре валялось пара игрушек, а стол у стены был заставлен книгами. Через арку виднелась кухня, где был уже наполовину сервирован стол на троих, а на плите что-то готовилось.       — Снимай пальто! — опять заговорил Рон.       — Это… к ужину, — передал бутылку Гарри.       — Пино Нуар 1999 года. В основе свежие ноты малины и красной вишни, которые поддерживаются оттенками земли и пикантных специй. Отличный выбор! В нашем баре покупал? — Рон озвучил привычный для него барменский текст, наблюдая, как Гарри снимает пальто и вешает его в шкаф.       — Да, — пробормотал он, неловко переступая с ноги на ногу.       — Рон, выключай бармена! — донесся до Гарри голос Гермионы из ванной, и сердце его ухнуло куда-то в желудок.       Она показалась через секунду, одетая в темно-синий джемпер и джинсы, с собранным в небрежный пучок волосами.       — Я же просила тебя переодеться! — произнесла она, бросая неодобрительный взгляд на Рона. — И ты дал Розе печенье перед ужином? Опять хочешь перебить ей аппетит?       — Нам с Розой ничто не способно перебить аппетит! Пойду поставлю вино в холодильник, — попытался избежать Рон упреков и быстро юркнул на кухню.       — Простите, — обратилась Гермиона к Гарри, протягивая руку для рукопожатия. — Я Гермиона Сандерсон, девушка Рона. Он, наверное, говорил обо мне?       — Да, говорил, — сипло ответил Гарри, проталкивая слова сквозь сжатое горло. — Я Гарри Поттер. Приятно познакомиться.       — Мне тоже! — с улыбкой ответила Гермиона, пока он сжимал ее маленькую ладонь. Гарри кивнул, не в силах отпустить ее руку. Он видел каждую знакомую черточку ее лица, каждую ресничку и каждый лучик света, отражающийся в ее карих глазах. Они все также горели интеллектом, но в них не было узнавания. Она смотрела на него, как на нового знакомого, словно никогда не было их общей истории побед и поражений.       — Присаживайтесь, мы сейчас с Роном накроем на стол и будем ужинать.       Гермиона откинула мягкую игрушку, освобождая место на диване для Гарри, а сама прошла на кухню.       Поттер опустился рядом с Розой, вглядываясь в ее личико, и оно ему до боли напомнило маленькую Джинни. Скользнув взглядом по комнате, он увидел фотографию Рона, Гермионы и Розы где-то на побережье. Это была обычная магловская карточка, но лица на ней у всех светились такой радостью, что она казалась волшебной.        В открытом проеме арки Гарри наблюдал, как протирает Гермиона бокалы, а Рон пробует на соль блюдо на плите. Как засмеялась Гермиона, когда он что-то шепнул ей на ухо, а потом шлепнула его полотенцем. Как Рон украдкой попытался угостить ее виноградинкой, которые он выкладывал на тарелку.       Это была картина такой семейной гармонии, которую он не видел очень давно, а возможно, вообще никогда. Это была жизнь без магии и волшебства, но наполненная настоящим человеческим теплом. А он, как бездомный на холодной улице, сейчас подглядывает через окно за этим маленьким раем.       Несколько минут спустя компания устроилась за столом. Завязался неторопливый разговор: Гермиона похвалила вино, выбранное Гарри, а он в ответ восхищался ароматным рагу с говядиной. Рон, оживляясь, делился забавными историями из жизни бара, а Роза тем временем упрямо тянулась к взрослой еде, с пренебрежением отодвигая свою тарелку с курицей и брокколи.       — А вы чем занимаетесь? — вежливо поинтересовался Гарри, стараясь опередить неизбежный вопрос Гермионы в свой адрес.       — Планирую поступать на юридический факультет. Сейчас прохожу годичные подготовительные курсы, — ответила она.       — Да ей самой там можно преподавать! — вмешался Рон, нарезая овощи в тарелке Розы, и в его голосе слышалась неприкрытая гордость. — Она уже всю программу университета изучила.       — Не всю! — засмущалась Гермиона. — Но благодаря Рону я действительно смогла полноценно отдаться учебе. Он взял на себя очень много дел по дому.       Гарри опять бросил быстрый взгляд на друга и заметил, что уши того слегка покраснели.       В конце ужина, когда Рон унес Розу в ванную, Гермиона опять повернулась к Гарри.       — Правда, не знаю, что бы я делала без Рона. Он, наверное, вам не рассказывал, но я ничего не помню из своей прошлой жизни. Это последствия автомобильной аварии. И мне одной с ребенком было очень тяжело. Я справлялась, но эта постоянная тревога, что если со мной что-то случится, то о Розе даже некому будет позаботиться, меня просто разрушала.       Она умолкла, и Гарри видел, как тень этой былой тревоги мелькнула в ее глазах.       — А потом он появился, и я сразу почувствовала поддержку и, наконец, расслабилась. Он делает так много для нас с дочерью. А ведь она даже не его ребенок… — Гермиона бросила в рот виноградинку и с улыбкой добавила. — Но он запрещает мне так говорить.       Гарри тоже улыбнулся, мучительно наблюдая за каждым ее движением. Она также двигалась, также смеялась, также поправляла волосы, но в то же время это была совсем не та девушка, которую он знал. Она была жива, дышала, она была счастлива. Но это была не Гермиона Грейнджер, а Гермиона Сандерсон.       Когда Рон вернулся, они с Гермионой быстро управились со столом, и компания переместилась в гостиную. Как только Гермиона скрылась в детской, укладывая Розу, в комнате повисла тишина, которую после недолгого молчания прервал Гарри.       — Кажется, Гермиона по-настоящему счастлива, — тихо заметил он.       Рон помолчал еще мгновение. Его лицо, стоило Гермионе выйти, вновь стало сосредоточенным и серьезным, будто он все продолжал взвешивать какое-то непростое решение.       — Я подвергаю их опасности, — наконец выдохнул он.       — Теперь они всегда будут в опасности, — обреченно констатировал Гарри. — Ты правильно сделал, что вернулся к ним. Ты был им нужен.       — Нет, Гарри, — Рон упрямо покачал головой. — Не я был им нужен. Гермионе было тяжело, но она справилась бы. Она сильная. Это мне были нужны они. Они... стали моим спасением.       Гарри видел, как дернулся кадык Рона, глотавшего комок в горле.       — Рон, ты всегда недооценивал себя. Не превращай в ничто тот подвиг, что ты совершил ради Гермионы. Ты за нее жизнь был готов отдать.       — Подвиги совершают герои, а я не герой. Герой — ты, Гарри.       — Рон, ты вечно сравниваешь себя со мной, и это неправильно. Героем нельзя быть в одиночку. Без тебя и Гермионы я бы давно потерпел поражение. Ты — часть меня... Одна из лучших частей.       Рон грустно улыбнулся, и его взгляд метнулся к двери детской.       — Я понял только одно, — тихо сказал он. — Что жизнь — не турнир. В ней нет ни победителей, ни призов. Есть только твое место. И дело, которое кроме тебя никто не сделает.       В этот момент дверь детской бесшумно открылась и на пороге появилась Гермиона.       — Наконец-то уснула, — она подошла к дивану и села рядом с Роном, прижавшись к его плечу. — О чем говорили?       — О том, какой вкусный салат ты приготовила, — мгновенно соврал Рон, чье лицо озарилось светом, как только Гермиона появилась.       — Я просто нарезала овощи. А вот твое рагу действительно удалось!       Она смотрела на него сияющими глазами. Повисла небольшая, но комфортная пауза. Гарри смотрел на картину их семейного счастья и как никогда остро ощущал тоску по собственному дому и семье.       — Вижу, вам надо посекретничать. Пойду загляну к Кейт, — Гермиона чмокнула Рона в щеку, легко поднялась с дивана и, накинув куртку, вышла из дома.       — Из тебя получился отличный муж и отец, — произнес Гарри, глядя на дверь, где только скрылась Гермиона.       — Я уверен, что ты намного лучше! — отозвался Рон и быстро добавил, вскидывая руки. — Я не соревнуюсь!       — А зря! — горько усмехнулся Гарри. — Здесь я проиграл тебе по всем фронтам.       — Да ну, не может быть. Не говори ерунды, — Рон произнес это уверенно, но в его быстром взгляде Гарри прочел тень сомнения.       — Я не видел сына уже почти два месяца. И я вообще не понимаю, почему Джинни со мной еще не развелась…       — Но… почему? — вопрос прозвучал растерянно.       — Потому что я не знаю, как быть хорошим отцом и мужем! — ответ вырвался у Гарри помимо его воли и прозвучал с бо́льшим надрывом, чем он хотел бы.       — Да никто не знает этого! — начал Рон. — Я тоже не знаю, просто нужно…       — Нет, Рон! Ты знаешь! — резко перебил его Поттер. — У тебя были любящие отец и мать! А у меня были дядя Вернон и тетя Петунья! И я бы злейшему врагу не пожелал растить своего ребенка так, как растили меня! К Дадли они относились иначе, но и он вырос все-таки… не самым лучшим человеком. У меня нет примера, Рон. Я не знаю, как это — быть хорошим отцом. Я просто… не знаю.       Рон внимательно посмотрел на друга, и в его глазах появилось понимание, смешанное с жалостью.       — Просто люби их и будь рядом. Остальное тебе подскажет Джинни, — тихо сказал он. Они помолчали, каждый погруженный в свои невеселые мысли. Гарри ощутил, как опять на него навалился груз вины, оттягивая плечи вниз.       — Слушай, Гарри, — со вздохом заговорил Рон. — Я тут всю ночь думал. Мне нужна твоя помощь.       — Конечно! — с готовностью откликнулся он. — Все, что захочешь.       — Я думаю, мы должны вернуть Гермионе память, — произнес Рон то, что Гарри совершенно не ожидал услышать. — Ты сможешь это сделать?       — Но… зачем? — замялся Гарри. — Что это ей даст? Все равно она не сможет вернуться в Лондон, а здесь она счастлива в своем неведенье.       — Здесь счастлива Гермиона Сандерсон, а не Грейнджер, — упрямо гнул свою линию Рон. — Да, в Британию ей дорога закрыта. Но она получит право выбрать — где и как жить. Она сможет придумать, как обезопасить себя. В этом я не сомневаюсь.       Гарри смотрел на друга и вдруг осознал, насколько тот повзрослел. Это был уже не тот вспыльчивый, вечно сомневающийся Рон, которого он знал. Перед ним был мужчина, принявший тяжелое, мучительное решение из любви. Он был готов рискнуть своим маленьким раем, чтобы его любимая была свободна в своем выборе.       — Она заслуживает знать правду, — голос Рона дрогнул, но взгляд был твердым. — Всю правду. О том, кто она. О своих родителях. О том, что с ними случилось. И почему. Она имеет право решать сама, что делать с этой правдой. Я не могу строить наше счастье на лжи. Это будет не ее выбор. Это будет ловушка.       — Ты уверен? — тихо спросил Гарри. — Ты рискуешь всем. Она может... она может не захотеть быть с тобой, когда все вспомнит. Ее мир перевернется.       — Я знаю, — Рон горько усмехнлся. — Но если она останется со мной, зная, кто она и кто я... это будет по-настоящему.       — Хорошо, — кивнул Гарри, понимая, что это действительно правильно. Если кто-то и способен найти верное решение в этих обстоятельствах, то только Гермиона.       Рон поднялся и на секунду скрылся в комнате, но тут же появился с рюкзаком в руках.       — И еще, если Гермиона не захочет со мной говорить после всего, что я сделал, то отдай ей мой рюкзак. Здесь ее палочка, делюминатор и часы. Пусть это останется у нее и Розы, как память обо мне.       Гарри понял, что Рон сейчас отдает самое ценное, что у него было.       — И еще… Скажи ей, что я их с Розой очень люблю… — Щеки Рона залил густой кирпичный румянец. — Хотел написать что-нибудь, но ты же знаешь, что я в письмах не силен…       Рон упал на диван, будто сейчас отдал последние силы. Гарри поставил рюкзак возле себя на диване и кивнул.       — Я все передам. Но я уверен, что в этом не будет нужды. Она поймет, почему ты так поступил.       Рон лишь молча кивнул, не в силах говорить. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пол, и Гарри видел, как напряжены его плечи под поношенной футболкой.       Спустя несколько минут послышался щелчок замка, и Гермиона появилась на пороге.       — Насплетничались? — тепло улыбнулась она, снимая куртку. — Роза не просыпалась?       — Нет, — хрипло ответил Рон, поднимаясь с дивана. — Гермиона, присядь, пожалуйста.       Гарри тоже поднялся, а Гермиона с заинтересованным видом села на диван.              — Вы хотите мне что-то сказать? — в ее тихом голосе послышались настороженные нотки.       — Вертере, — произнес Гарри, направляя палочку на нее.       Сначала ее взгляд стал пустым и стеклянным. Она сидела неподвижно, как кукла. Потом веки ее дрогнули. Она моргнула раз, другой, и в ее глазах медленно начала проступать осмысленность. Гермиона опустила лицо в ладони, посидела какое-то время так, а потом подняла широко распахнутые глаза на Рона и Гарри. Она по очереди смотрела то на одного, то на другого, и по щекам ее побежали крупные слезы.       Совершенно бледный Рон кинулся к ней, опустившись на колени возле дивана, но она резко встала и отступила от него на шаг, прижав руки к груди.       — Гермиона, что… что ты помнишь? — заикаясь, спросил он.       — Я… — всхлипнув, заговорила она, но не успела продолжить.       В этот момент громкие хлопки трансгрессии разорвали тишину гостиной. Гарри увидел, как мракоборцы из его отдела один за другим материализуются в комнате. Абсолютно сбитый с толку, он не знал, как действовать – он бы немедленно начал атаку на врагов, но это были его приятели и товарищи по оружию. И эта секунда сомнения стала для него роковой.       — Гарри, ты выдал нас? — ошарашенно подскочил Рон, пытаясь заслонить собой Гермиону.       — Всем молчать! — рявкнул суровый мракоборец Элдрич. Он выглядел растерянным и потрясенным, но палочку держал твердо. — Это что, Уизли и… Грейнджер?              Мракоборцы растерянно переглядывались, нацеливая палочки на всех присутствующих в хаотичном порядке.       — Петрификус тоталус! — выпустил заклятие Элдрич в сторону Рона и Гермионы, прежде чем Гарри успел что-то сказать, и те застыли каменными изваяниями.       — Экспелиармус! — яростно выкрикнул Гарри, попытавшись обезоружить Элдрича, но в этот момент другой мракоборец, Торбен, применил это же заклинание к нему. Палочка Гарри отлетела в угол комнаты, а руки связала магическая веревка.       — Без обид, Гарри, — виновато произнес Торбен, который сейчас применил «Инкарцеро» к нему.       — Что это все значит? — взорвался Гарри, проклиная себя за промедление. — Зачем вы здесь?       — Вообще-то твоя жена попросила отследить тебя и вернуть домой… Она подумала, что ты совсем свихнулся… — Элдрич тяжело прошелся по гостиной. — Но, видимо, нет. Так твои друзья живы?       Гарри молчал, не в силах ответить. Это он своим звонком Джинни предал своих друзей.       — Пожалуйста, здесь ребенок! — попытался воззвать к милосердию Гарри.       — Закон есть закон, Поттер! — холодно произнес старший мракоборец. — Торбен, запрашивай портал на перемещение в Лондон. Будем там разбираться.