Глава 18

Серая предрассветная мгла медленно рассеивалась, но до настоящего утра оставались всё те же пятнадцать минут - самое опасное время, когда ночь уже отступила, а день ещё не вступил в свои права. Элеватор возвышался над посёлком мрачным бетонным монолитом, изъеденным осколками и пулями. В его подвале, на сыром земляном полу, Лиза медленно возвращалась из темноты. Сознание к Лизе вернулось не сразу: сначала запахи - сырая земля, керосин, ржавая кровь на губах. Потом боль - всё тело горело огнём, но где-то на периферии ощущалась странная, почти ледяная отстранённость. Она приоткрыла единственный не заплывший глаз. В подвале что-то изменилось. Главарь куда-то исчез, Крепыш сидел у входа, прижимая к лицу окровавленную тряпку, а Петро маячил у дальней стены, вздрагивая при каждом шорохе. Словно боялись чего-то. Ну или кого-то. Лиза осторожно шевельнула связанными руками. Хомут впивался в запястья, но снаружи послышался едва уловимый, знакомый звук - низкое, почти неслышное жужжание. Дрон. Не вражеский. Свой. - Тихо! - Прошептал Крепыш, поднимая руку. - Слышишь? - Да это «птичка» ихняя... - Петро сплюнул на пол. - Кружит с утра. Говорил же, что надо валить отсюда! - Куда валить? Старший приказал ждать! - Огрызнулся Крепыш. - Грузовик будет через час. - Кончать суку и валить отсюда! - Рявкнул Петро, снова хватаясь за автомат, висевший на плече. Грузовик. Значит, её планировали вывезти. В плен. Дальше — допросы, может быть, обмен, а может - свинцовый гостинец в затылок где-нибудь в придорожной канаве. Лиза сжала зубы. Нет. Только не это. Она снова попробовала хомут. Пластик не поддавался, но она почувствовала, что на запястьях уже нет крови - значит, руки затекли, стали тоньше. Если растереть их друг о друга, если потерпеть ещё немного... Стук капель срывался с прогнивших перекрытий, отсчитывая секунды, растянутые в бесконечность. Лиза тёрла запястья друг о друга — методично, до крови, до сдирания кожи. Пластик хомута нагрелся, но не поддавался. Она чувствовала, как пальцы левой руки начинают оживать, как возвращается противное, колючее покалывание. Петро у стены перезаряжал автомат. Крепыш, зажимая разбитый нос, бормотал проклятия, поглядывая на вход. Снаружи жужжание дрона стихло. Лиза замерла. Это могло означать только одно: свои уже рядом и садят «птичку», чтобы не спугнуть шумом винтов. - Чего затихла, сука? - Петро шагнул к ней, наступая тяжёлым ботинком на её пальцы. Лиза стиснула зубы до скрежета, не вскрикнула. - Смотри какая гордая. Он наклонился, схватил её за волосы, заставив запрокинуть голову. - Последний раз спрашиваю, где склад боеприпасов вашей бригады? - Рявкнул парень, ожидая, что девушка всё-таки сдастся. Лиза молча плюнула ему в лицо. Вязкая, тёмная слюна попала в глаз. Петро взвыл, размахнулся прикладом, но в этот момент снаружи ударили - коротко, сухо, в два ствола. Крепыш у входа дёрнулся, схватился за горло и осел, не издав ни звука. Петро развернулся, вскидывая автомат, но дверь подвала уже вылетела внутрь вместе с петлями, и в проёме, затянутом пороховой дымкой, возникла знакомая широкая фигура. Кореец выстрелил первым. Очередь в три патрона легла точно в грудь Петро, отбросив его к дальней стене. Автомат выпал из разжатых пальцев, парень сполз по бетону, оставляя за собой тёмный, маслянистый след. - Лиза! - Голос Стаса сорвался на хрип. - Живая... - Прошептал Стас, прижимая её к себе так крепко, как позволяли раны. - Живая, чёрт бы тебя драл... В подвал один за другим влетели Грач и Шмель. Грач сразу к выходу, перекрывая сектор, Шмель замер, присвистнув, увидев двух поверженных и избитую Лизу. Подвал элеватора мгновенно наполнился запахом пороховой гари, крови и сырой земли. Кореец всё ещё держал Лизу, прижимая к груди так осторожно, словно она могла рассыпаться от любого резкого движения. Её лицо - заплывший глаз, рассечённая бровь, разбитые губы, сейчас было самым прекрасным зрелищем из всех, что он видел за свою жизнь. - Стас... - Прошептала она, и голос её, хриплый, едва живой, заставил его сердце пропустить удар. - Я здесь... - Ответил Кореец, осторожно разрезав ножом хомут на запястьях девушки. - Всё, тише... Малой! - Гаркнул он в рацию. Лиза застонала, когда кровь хлынула в онемевшие пальцы, закололо тысячью игл. Она пошевелила руками — слушались, хотя и плохо. Студент бесшумно скользнул в подвал, держа пулемёт на изготовку. Увидев Лизу, он замер на секунду, потом выругался сквозь зубы — длинно, сочно, с такой матерной изобретательностью, что даже Шмель, молодой и ещё не до конца обстрелянный, уважительно покачал головой. Рядом тут же материализовался Малой, на ходу расстёгивавший медицинский рюкзак. - Лизка... - Студент опустился на корточки рядом, осторожно, словно боясь прикоснуться. - Живая, чертовка... А мы уж думали... - Живая... - Повторила Лиза, и из разбитой губы снова потекла кровь. - Товарищ капитан, положите её на землю. - Малой тут же начал командовать. - Я должен осмотреть товарища лейтенанта. - Он осторожно начал прощупывать ребра девушки, бормоча проклятья в адрес ВСУшников. - Цела... Слава богу, цела... Многочисленные ушибы, рассечение брови, губ, рваная рана на скуле... Требуется срочная эвакуация. Жизненно важные органы не задеты. - Произнес свой вердикт Малой. - Встать сможешь? — Стас уже разрезал ножом её разгрузку, проверяя раны. - Чёрт, как они тебя... - Смогу... - Перебила она. - Помоги. Кореец подхватил её под здоровую руку, приподнял. Лиза застонала - тело превратилось в один сплошной комок боли, ноги отказывались держать, но она упрямо выпрямилась, опираясь на него. «Злая и живучая», — пронеслось в голове. Она должна идти сама. Не потому, что некому нести. А потому, что иначе этот страх, эта боль сломают её окончательно. Они вышли из подвала, и утренний воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий прелой листвой и гарью. Небо на востоке уже серело, обещая хмурый, дождливый день. У входа в элеватор, скрючившись, лежал Крепыш — пуля Грача попала точно в горло, он умер быстро, почти мгновенно. Чуть поодаль, в пожухлой траве, застыло тело второго охранника — его сняла Ворона. Лиза перевела взгляд на девчонку, которая стояла на коленях за грудой кирпичей, всё ещё прижимая к плечу СВД. Мария была бледна, глаза её расширены, но руки не дрожали. - Товарищ лейтенант... - Голос девчонки сорвался. Кореец молча перехватил её поудобнее, не давая сползти на землю. Малой уже возился с перевязкой, задирая окровавленный рукав её камуфляжной куртки, чтобы обработать глубокие ссадины на запястьях - следы от хомута. Шмель и Грач оцепили периметр, но вокруг было тихо. Слишком тихо для места, где только что стреляли. - Уходим. - Голос Корейца не терпел возражений. - Бабай уже подогнал транспорт к южной окраине. Через пятнадцать минут будем на базе. Лиза попыталась шагнуть сама, но ноги подкосились. Стас подхватил её на руки - легко, словно она ничего не весила, хотя знал, что это не так. Винтовку Лизы подхватил Студент, молча кивнув в сторону останков вражеских бойцов. Дорога до расположения заняла меньше времени, чем она ожидала. Видимо, она теряла сознание — проваливаясь в темноту рывками, выныривая из неё только для того, чтобы снова услышать голос Стаса, чувствовать его руки, вжимающие её в сиденье трясущегося «УАЗа». А может, просто время сжалось, как пружина, отпущенная в самый последний момент. Она очнулась уже в медпункте бывшей МТС. Знакомая тусклая лампочка под потолком, запах йода и перекиси, чьи-то быстрые, уверенные руки. Фельдшер Айболит, хмурый и сосредоточенный, накладывал швы на разбитую бровь, бормоча что-то про «совсем охренели» и «девку за что». - Терпи, лейтенант. - Он работал быстро, но аккуратно. - Скулу, может, и не сломали, но сотрясение - точно. И рёбра. И гематома на гематоме. Чёрт знает что, а не человек. - Недовольно пробурчал военврач. Лиза молчала, глядя в потолок. Правое плечо снова болело - старая рана, полученная на крыше школы, напомнила о себе с новой силой. Но внутри, где-то глубоко, теплилось то странное, почти забытое чувство, которое она не могла назвать иначе, чем «я жива». Ночь в медпункте тянулась бесконечно. Лиза то проваливалась в тяжелое забытье, то выныривала из него, когда Айболит менял повязки или вкалывал очередное обезболивающее. За окнами, заколоченными досками, всё ещё ухали далёкие разрывы - война не стихала ни на минуту, даже здесь, в тылу. Кореец не уходил. Он сидел на табурете у её койки, положив автомат на колени, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Его лицо, казалось, окаменело, только желваки иногда ходили под кожей. Он не спал вторые сутки — с того момента, как понял, что Лизы нет в расположении. - Стас... - Голос девушки прозвучал едва слышно, хрипло, словно она надышалась пороховой гарью. - Я здесь. Лежи. - Он встрепенулся, подался вперёд. - Ворона... Как она? - Тяжело проговорила Лиза, слегка повернув голову на звук голоса мужчины. - С ней всё в порядке. - Кореец осторожно взял её за руку, ту, что была меньше изранена. - Ты бы её видела. Когда мы ворвались в элеватор, она уже держала второго охранника на прицеле. Сама, без команды. Чётко, хладнокровно. Твоя выучка, Лизка. - Похвалил Марию Кореец. - Хорошо... - Лиза прикрыла глаза. - А Петро... Тот, что меня... - Мёртв. - Голос Корейца стал жёстким. - Я его забрал. Лично. Она кивнула, не открывая глаз. Внутри не было ни радости, ни облегчения. Только пустота. И странное, почти физическое ощущение, что она стала на шаг ближе к той черте, за которой человека уже ничего не цепляет за этот мир. - Ты дурак, Стас... - Прошептала она. - Зачем полез? Могли ведь... Всех положить из-за меня. - Произнесла девушка. - Замолчи. - Его голос дрогнул, и она вдруг почувствовала, как его пальцы сжали её ладонь. - Ты мне нужна живая. Поняла? Не геройская смерть, не самопожертвование. Просто живая. - Тихо проговорил Стас, всё ещё сжимая руку напарницы. - Мы и так уже потеряли слишком многих. Она открыла глаза. В тусклом свете лампы его лицо выглядело серым, измождённым, но глаза горели тем самым огнём, который она видела в библиотеке, когда он вытаскивал её из-под обломков. - Ты не ответил... - Тихо сказала Лиза. - В вертолёте. Ты так и не договорил тогда. Кореец помолчал. В медпункте было тихо - Айболит ушёл в соседнюю палату к раненому пулемётчику, и они остались вдвоём. Генератор за стеной мерно гудел, где-то капала вода. - Я люблю тебя, Лизка. - Слова прозвучали глухо, но твёрдо. - Не как командир, не как боевой товарищ. По-другому. И, наверное, уже давно. - Наконец признался Кореец, потупив взгляд в пол. - А когда ты ушла тогда ночью одна, и я проснулся, и увидел пустую койку... - Он замолчал, сжав челюсти. - Я понял, что если с тобой что-то случится, то и мне здесь делать нечего. Она молчала, глядя на него. Внутри что-то перевернулось, оттаяло, задышало вопреки всем шрамам, всем рубцам, всем «нельзя» и «не вовремя». Война отбирала всё. Но иногда, очень редко, она же и давала шанс. - Я тоже тебя люблю... - Ответила она, и эти слова не царапали горло, не требовали боли. Они были простыми, как глоток воды после долгой жажды. - Наверное, с той самой библиотеки. - Проговорила она. - Когда ты вжал меня в угол и закрыл своим телом. Или с оврага. Или с крыши. Я не знаю, когда именно. Но люблю. Он наклонился и осторожно, словно боясь причинить ещё больше боли, коснулся губами её лба — там, где не было ссадин. Поцелуй вышел почти невесомым, но Лиза почувствовала, как по щеке всё-таки скатилась слеза.