Часть 61 в крепости

Алёна, уверенно шествуя по коридорам Крепости и волоча за собой слегка ошарашенного Кокушибо, решительно направилась к сектору Даки. По пути они заглянули на «кухню», где Гёкко, пребывая в глубоком шоке, наблюдал, как Алёна распоряжается запасами, а Хатенгу, спрятавшись в самый дальний угол молился, чтобы его снова не припахали к замешиванию теста для пельменей. — Так, народ, совещание! — провозгласила Алёна, бесцеремонно вваливаясь в покои Даки. Даки, только что примерявшая новую ленту, замерла, с трудом переваривая вид Первой Луны, которая послушно следовала за девчонкой. — Кокошибо-сама? Вы… вы её телохранитель? — Даки недоуменно моргнула. — Она… настаивает, — глухо отозвался Кокушибо, стараясь не смотреть на разбросанные вокруг наряды. Алёна не дала им времени на раздумья. Она тут же вывалила на стол принесенные продукты и начала дирижировать процессом. — Значит так! Гютаро, бросай свои серпы, будешь помогать с борщом! Даки, детка, мы сейчас будем обсуждать твой гардероб, потому что эти ленты прошлый век, нужно добавить немного шика! — воскликнула русая словно забыв о всем что произошло в последнии дни. Гёкко, наблюдавший за этим из своей вазы в коридоре, выглядел так, будто у него случился нервный срыв. Он никак не мог смириться с мыслью, что эта «непонятная сущность» теперь будет жить здесь, постоянно устраивая кулинарные и модные перевороты. Тем временем Аказа, стоявший в тени колонн, наблюдал за этим сюрреализмом с лицом человека, который видел всё, но такого не ожидал даже в самых страшных снах. Он скрестил руки на груди, хмуро глядя, как Первая Высшая Луна, гордость и мощь демонов покорно стоит рядом, пока Алёна вдохновенно рассказывает Гютаро, что идеальный борщ должен быть насыщенным, а не «таким бледным, как лицо твоего господина». — Это… абсурд, — пробормотал Аказа, видя, как Кокушибо на секунду перехватывает взгляд Аказы с немым призывом о помощи, который тот тут же проигнорировал, решив, что лучше уж борщ, чем оказаться на месте Кокушибо. Алёна же, не замечая напряжения, вдохновенно размахивала половником. — Гютаро, больше свеклы! Даки, принеси зеркало! Мы делаем из этой крепости место, где захочется не только убивать, но и стильно жить! Коко, не стой столбом, подержи вот эту ткань! — воскликнула девушка. Атмосфера в Бесконечной Крепости окончательно перестала быть пугающей и превратилась в филиал какого-то безумного салона красоты и кулинарного шоу. Кокушибо, ставший самым высокопоставленным «помощником» в истории, продолжал покорно держать отрезы ткани, с каменным лицом наблюдая, как его коллеги по высшим лунам теряют остатки своего демонического достоинства. — Так, Гёкко, я дам тебе чертежи, и ты из глины сделаешь нам декор! Но только из глины! — скомандовала Алёна, размахивая импровизированным эскизом, нарисованным прямо на обрывке старого свитка. — Хорошо! Мое искусство будет безупречным! — Гёкко, польщенный тем, что его таланты признали, уже вовсю начал лепить из своего сосуда какие-то изящные подсвечники в викторианском стиле, забыв о своей обычной одержимости «эстетикой» трупов. Аказа, прислонившись к колонне, прикрыл глаза рукой. — Дурдом… — выдохнул он, чувствуя, как его воля к битве медленно превращается в желание просто уйти в глубокую медитацию на другой конец страны. — Что дальше? — Гютаро, в чьих руках серпы сменились на кухонный нож, с явным сомнением посмотрел на кочерышку капусты. — Шинкуй капусту! — отрезала Алёна, не отвлекаясь от дела. — Борщ сам себя не сварит, а мне нужно, чтобы всё было на высшем уровне! — выкрикнула голубоглазая. Затем она резко развернулась к Даки, которая сидела перед зеркалом, нервно поправляя свои яркие тени. — Так, Даки, я же тебе вроде показывала легкий макияж! Смывай эту штукатурку! — Алёна указала на пудреницу с таким видом, будто это был приказ самого Мудзана. — Но… — Даки попыталась протестовать, держась за свои привычные, вызывающе яркие цвета. — Никаких «но»! Смывай! — Алёна была непреклонна, и в её голосе прозвучало нечто такое, что даже самоуверенная Даки предпочла не спорить. — Ладно… — фыркнула Даки, хватая влажную тряпку и начиная стирать слои косметики, под недоуменным взглядом брата, который продолжал меланхолично шинковать капусту. Кокушибо, стоящий за спиной Алёны, на секунду перевел взгляд на Аказу, и в его единственном видимом глазу промелькнуло что-то похожее на молчаливый вопрос: *«Когда это закончилось тем, что мы стали домашней прислугой?»* Аказа лишь чуть заметно качнул головой, давая понять, что он сам не знает ответов на такие вопросы. Ситуация достигла своего апогея: борщ кипит, Гёкко лепит из глины, а элитные демоны превратились в свиту «дизайнера» из иного мира. Чтобы развить этот хаос, нужно добавить элемент «катастрофы», которая заставит их всех наконец-то отвлечься от быта. Алёна с удовлетворением окинула взглядом комнату. Даки, с умытым лицом и легким макияжем, выглядела непривычно… мило, но жутко недовольно. Гютаро, у которого на фартуке было больше пятен от свеклы, чем крови, монотонно резал капусту, а Кокушибо, ставший живой вешалкой для тканей, казался статуей, проклятой навеки. — Отлично! — хлопнула в ладоши Алёна. — Теперь осталось самое главное — сервировка! Аказа, хватит медитировать, иди сюда! Нужно переставить вон те колонны, они портят весь фэн-шуй нашего обеденного зала! — сказала она. Аказа открыл глаза. Его взгляд был тяжелым, как у человека, у которого только что отобрали последние крохи самоуважения. — Я, Высшая Луна, а не грузчик, — прорычал он, сжимая кулаки так, что затрещали доспехи. — А я человек, который знает рецепт идеального борща, — отрезала Алёна, сунув ему в руки поднос с глиняной посудой, которую только что «выпек» Гёкко. — Либо ты помогаешь, либо я иду к Мудзану и рассказываю ему, почему ты до сих пор не доел свою порцию! — выкрикнула она положив руки на пояс. Аказа застыл. В этот момент в глубине Бесконечной Крепости раздался звук, от которого даже стены завибрировали. Это не было похоже на игру Накими на биве. Это был тяжелый, размеренный топот сапог, сопровождаемый неестественно холодным шепотом. Двери в покои Даки с грохотом распахнулись. На пороге стоял Мудзан. Его лицо было бледным, как свежевыпавший снег, а в глазах полыхала ярость, которую не могли скрыть даже попытки сохранять спокойствие. Он посмотрел на борщ, который весело булькал в кастрюле прямо посреди его личных покоев. Он посмотрел на Кокушибо, который, всё еще держа в руках ткани, попытался принять как можно более «нейтральный» вид. Затем его взгляд упал на Гёкко, который с гордостью демонстрировал глиняную вазу в форме… самого Мудзана. — Что, здесь, черт возьми, происходит? — ледяным шепотом произнес прародитель, Алёна, не растерявшись, вытерла руки о фартук и, как ни в чем не бывало, шагнула навстречу: — Майкл! Ты как раз вовремя! У нас тут дегустация. Садись, у нас для тебя почетное место… глава стола. Коко, подвинь стул! Мудзан сделал шаг вперед. По полу поползли тени, превращаясь в острые как бритва клинки. — Ты… — начал он, обращаясь к Алёне, но не закончил. В этот момент Хатенгу, всё еще прятавшийся в углу, не выдержал напряжения и с громким всхлипом выронил миску с тестом, которая с оглушительным «шлеп» приземлилась прямо на сапоги прародителя. В комнате стало тихо. Смертельно тихо. Аказа медленно поставил поднос на пол и сделал два шага назад. Гютаро перестал резать капусту. Даки в ужасе прикрыла рот руками. — Борща хочешь?.. — тихо спросила русая медленно попятевшись за спину Кокошибо.

Мудзан смотрел на свои сапоги, потом на Хатенгу, который уже начал медленно растворяться в пространстве, лишь бы не присутствовать при казни, потом на Алёну, прячущуюся за широкой спиной Кокушибо. Тишина в Крепости звенела. Даже Накими перестала перебирать струны бивы и затаила дыхание, чтобы не пропустить момент, когда Кибуцуджи либо окончательно сойдет с ума от абсурда, либо сотрет всех присутствующих в пыль. Алёна из-за плеча Первой Луны прошептала: — Коко, если что ты обещал меня защищать. Напомни ему, что борщ — это стратегический ресурс! Кокушибо, который до этого момента был просто «вешалкой для ткани», глубоко вздохнул. Он был Первой Луной. Он был предан. Но сейчас, глядя на этот борщ, он понял одно: если Мудзан его опрокинет, Алёна заставит их готовить всё заново. И эта перспектива пугала его больше, чем гнев господина. Мудзан медленно поднял взгляд. Его глаза, казалось, потемнели от осознания того, что он попал в ловушку собственной Крепости, ставшей декорацией для самого странного обеда в своей жизни. — Доесть… — внезапно прорычал он. — Доесть всё до последней ложки. И если хоть кто-то из вас посмеет вылить это… — он сделал паузу, от которой по комнате пошли трещины. — …вы узнаете, что такое настоящий «вкус» страданий. — договорил он и развернулся садясь за стол. Аказа выдохнул, Гютаро нервно схватился за половник, а Алёна, медленно выходя из-за спины Кокушибо, победно улыбнулась: — Я же говорила, что он любит борщ. Просто у него… сложный характер… — Я все слышал, — заявил Кибуцуджи. — Прости! Я забыла! — воскликнула Алёна продолжая разговаривать с Даки о ее гардеробе.