Часть 65 лед

Ситуация приняла необратимый поворот. Тишина, наступившая после исчезновения Котохи, была тяжелой и липкой, как застывающая кровь. Доума, всё еще дрожащий, но уже начавший возвращать себе привычную маску самоуверенности, отшвырнул погнутый веер. Доума широко улыбнулся, его глаза всё еще выдавали его, но губы уже сложились в привычную, змеиную гримасу. — Ладно, куколка моя, — пропел он, глядя на Алёну, которая едва дышала в этотой ледяной клетке. — Удивила, ничего не скажешь! Но, боюсь, наш сеанс окончен. На сегодня я вас оставляю! — сказал он и в тот же миг ледяная клетка с хрустом разлетелась на тысячи осколков. Алёна не успела даже охнуть, её тело, ослабленное холодом и шоком, невольно обмякло. Однако вместо того чтобы рухнуть на каменный пол, она почувствовала чьи-то сильные, холодные и подозрительно неподвижные руки. Это был Кокушибо. Первая Высшая Луна стоял над ней, удерживая девушку с той же бесстрастной грацией, с которой он всегда держал свой меч. Его шесть глаз внимательно изучали её, не как врага, а как странный, непонятный артефакт. Мудзан, стоявший в стороне, выглядел так, будто сейчас распорядится уничтожить саму реальность. Но он лишь медленно выдохнул, и в этом выдохе читалось решение: сейчас — не время для полной зачистки. — Всем пока! — Доума подмигнул Алёне, грациозно развернулся на каблуках и, не дожидаясь реакции Мудзана, просто растворился в тенях Крепости, будто его никогда здесь и не было. Кокушибо перевел взгляд на господина, ожидая приказа. Алёна, полуживая, но всё еще сжимающая свою верную сковороду, прошептала, едва шевеля губами: — Да ну нахер… это что сейчас вообще было? — тихо спросила она. Мудзан медленно повернул голову в сторону, где пустота «поглотила» Доуму. Его лицо было бледнее обычного. — Отнести её в комнату содержания, — ледяным тоном бросил Кибуцуджи, не глядя на Алёну. — И следите, чтобы у неё больше не было доступа к каким-либо зеркалам. Или кухонной утвари. — проговорил он пообещав больше никогда не заходить на это чертову кухню. Кокушибо молча кивнул и быстрым, почти призрачным шагом направился прочь, унося Алёну вглубь лабиринта.

***

Кокушибо замер в пустом, бесконечно тянущемся коридоре. Шесть глаз демона, обычно выражавших лишь холодное спокойствие и жажду совершенства, сейчас странно сузились, изучая обмякшее тело девушки. — Ты… странная, — пророкотал он, когда её голос почти затих. — Столько шума от такого хрупкого сосуда. Он чувствовал, как от неё исходит остаточное тепло того света, который принесла Котоха. Это тепло было чуждым для Бесконечной Крепости, оно раздражало его демоническую суть, но в то же время Кокушибо сам не мог понять почему он не позволил ей упасть. Он держал её осторожно, почти бережно, словно она была сделана из самого тонкого фарфора. — Ты… вообще как? — снова спросил он, когда она, казалось, начала отключаться. — Никак… — прошептала Алёна, и в её голосе не было ни страха, ни вызова, только абсолютная пустота. Кокушибо наклонил голову, его шесть зрачков сфокусировались на её бледном лице. — А это как? — искренне, почти с профессиональным любопытством спросил он. — Просто сейчас оставь меня в покое… — выдохнула она, и в этой фразе было столько человеческой усталости, что даже демон на секунду притормозил свой шаг. — Ладно… — ответил он, и в его низком, вибрирующем голосе проскользнула едва уловимая нотка странного подчинения. Он почувствовал, как она начала бессознательно шептать что-то себе под нос. — Надо будет на всякий случай носить с собой зеркальце… — Алёна едва разлепляла губы. — Зеркальце и сковородку… — добавила она, но голос оборвался. Тело Алёны окончательно обмякло, теряя сознание от нечеловеческого истощения. Кокушибо остановился посреди коридора, чувствуя, как тяжесть её тела в его руках становится какой-то… неправильной. Он посмотрел на неё, на эту «демонизированную» девушку, которая только что устроила настоящий апокалипсис в логове Мудзана и впервые за столетия его рука, сжимающая её плечо, слегка дрогнула.

***

На Кухне Бесконечной Крепости царил аромат, который абсолютно не сочетался с атмосферой ада: запах наваристого борща, чеснока и… подгоревшего металла. Даки сидела за грубо сколоченным столом, скрестив руки на груди, и с явным отвращением смотрела на свою тарелку. — Ну и где?! Я просила подогреть, а этот суп теперь холоднее, чем ледяные шутки Доумы! Я требую нормального обслуживания, а не этого безобразия! — капризно протянула она, постучав ложкой по краю миски. Гютаро, который до этого момента стоял у плиты, словно в трансе, вдруг дернулся, будто от удара током. Его глаза расширились, а лицо исказилось в немом ужасе. Он совершенно забыл, что именно готовил. — БОРЩ! — срываясь на визг, выкрикнул Гютаро, метнувшись к плите, как раненый зверь. Он схватился за ручку кастрюли, едва не обжегшись, и в панике начал помешивать содержимое, молясь, чтобы оно не превратилось в уголь. Гёкко, стоявший неподалеку, прижал руки к щекам, издавая тонкий, жалобный звук. — Мои вазы! — проныл он, глядя на то, как пар от плиты оседает на его драгоценных, недавно вылепленных творениях. — Влажность! Вы губите мою экспозицию! Вы все бездарные кулинары, которые не ценят высокое искусство! — начал ныть Гекко пытаясь хоть как-то починить свое искусство. Аказа, который до этого молча стоял у стены, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он не выдержал. — Вас ничего больше не беспокоит?! — рявкнул он, ударив ладонью по столу, отчего тарелка Даки подпрыгнула. — Вы тут спорите из-за супа и горшков, пока Доума окончательно сошел с ума! — выкрикнул Аказа. В углу, сжавшись в комок, тихо всхлипывал Хатэнгу. — Она чуть не умерла… Страшно… как же страшно… нас всех казнят… — пропищал он, дрожа всем телом. Аказа начал нервно мерить комнату шагами, оставляя на полу вмятины от каждого своего шага. — С Доумой надо что-то делать, — пробормотал он, глядя в никуда. — Если он не успокоится, Господин просто сотрет нас всех в порошок за этот балаган. Он ведет себя как безумец, а не как Высшая Луна! — начал возмущаться Аказа паралельно размышляя что делать. Даки, поправив ленту в волосах, презрительно цыкнула и отвернулась к окну. — Ой, да брось. Сначала мы ждем лекарство от этой предательницы Тамаё, — холодно отрезала она. — А потом сами разберемся с Доумой. У меня как раз есть пара идей, как приструнить его, чтобы он перестал портить аппетит всем окружающим. — выдала Даки решив что пока русой нет, она ненадолго вернет себе «боевой раскрас». Гютаро, продолжая мешать борщ, нервно оглянулся на Аказу. — А… борщ… он почти готов, — прохрипел он, явно не понимая, в какой реальности находится. На кухне воцарилась тишина, прерываемая лишь бульканьем супа и тихим ворчанием Гёкко, пытающегося протереть свои вазы. Это был самый сюрреалистичный военный совет в истории демонов.