Часть 67 прямой приказ

Это собрание вышло за рамки обычного обсуждения, воздух в Бесконечной Крепости, казалось, вибрировал от небывалого смятения. И виновником этого был не Доума, а «объект содержания», который буквально свел с ума Первую Высшую Луну. Главный зал дрожал. Кокушибо, который всегда был воплощением ледяного спокойствия, сейчас носился по кругу, словно загнанный зверь. Его шесть глаз метались, а рука, обычно лежащая на рукояти меча, судорожно сжимала воздух. — Она сумасшедшая! — проревел он, и от этого звука даже Гёкко невольно втянул голову в плечи. — Как нормальный человек может такое слушать?! Это не искусство! Это не путь воина! Это… это не поддается никакому описанию! Аказа, который до этого момента стоял с гордо поднятой головой, теперь выглядел откровенно растерянным. Он никогда не видел Кокушибо таким. — Объясни хоть что-то, — потребовал Аказа, сделав осторожный шаг вперед. — Что там происходит? Почему ты так ведешь себя из-за обычной девчонки? Что она такого сделала? Кокушибо резко остановился, его лицо исказилось в гримасе, которую можно было принять за смесь ужаса и глубокого отвращения. Он с силой закрыл себе уши ладонями, словно пытаясь вытравить из памяти голос диктора из «Дела Чикатило». — Нет, я ничего не слышал! — заорал он, продолжая шагать по комнате, игнорируя недоуменные взгляды остальных. — Я ничего не слышал! Никаких «снабженцев», никаких «ростовских областей»! Забудьте! Это не важно! Она безумна, и она пытается свести с ума всех нас! Даки испуганно прижалась к брату. — Кокушибо-сама, вы пугаете нас… — прошептала она. — Это просто девчонка. Просто используйте свою силу, чтобы заставить её замолчать! — Силу?! — Кокушибо обернулся к ней, и в его шести глазах на мгновение вспыхнуло настоящее демоническое безумие. — Против её «музыки» нет защиты! Она слушает то, от чего кровь стынет в жилах у самой смерти! Я не могу… я не хочу понимать, как такое вообще существует в мире людей! — О господи… она даже Кокушибо-саму довела до истерики… Нас точно убьют… — издал звук похожий на скулеж, дрожащий в углу Хатенгу. Аказа растерянно посмотрел на потолок Крепости, ожидая появления Мудзана. Ситуация вышла из-под контроля: Первая Луна окончательно потеряла рассудок из-за подкастов о маньяках, а Доума всё еще отсутствовал. — Мы должны что-то предпринять, — жестко сказал Аказа, хотя его собственный голос дрожал. — Кокушибо-сама, успокойтесь! Господин будет здесь с минуты на минуту. Если он увидит, что вы ведете себя как… как безумец, нам всем конец! Кокушибо перестал ходить, тяжело дыша. Его руки медленно опустились от ушей, но взгляд оставался бешеным. — Пусть приходит, — прорычал он. — Но если он спросит, почему я… «неадекватен», я скажу правду. Я лучше буду отвечать перед господином, чем ещё хоть раз услышу про… *это*. В зале воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Кокушибо. Луны поняли: они проиграли битву не истребителям, а человеческому «странному» контенту. В зале повисла такая тишина, что казалось, будто даже само пространство Крепости замерло. Голос Мудзана прозвучал негромко, но в нём была та ледяная пустота, от которой у демонов замирали сердца. Кибуцуджи вышел из тени, его облик был безупречен, как и всегда, но глаза — холодные, пронзительные — были направлены куда-то «сквозь» присутствующих, словно он прислушивался к эху, доносящемуся из глубин лабиринта. — Я согласен с Кокушибо… — повторил прародитель, медленно обводя взглядом собравшихся Лун. — Это невыносимо. Аказа замер, боясь пошевелиться. Даки втянула голову в плечи. Даже Гёкко перестал протирать свои вазы, застыв в нелепой позе. Мудзан действительно слышал её. Он слышал этот бесконечный, хаотичный поток человеческих мыслей, перемешанный с ритмами музыки и голосами из её устройства. Для существа, привыкшего к абсолютному контролю и подчинению, это было худшим видом пытки. — Её разум… — Мудзан слегка поморщился, и этот жест был красноречивее любого крика. — Он забит мусором. «Чикатило», «Кольчугино», бесконечный ритм… это перекрывает даже мой собственный голос в её голове. Она превратила своё сознание в крепость, в которую я не могу войти, не испачкавшись в этой… человеческой грязи. Он повернулся к Кокушибо, который всё еще выглядел как человек, переживший кораблекрушение. — Ты прав, Кокушибо. Это не путь воина. Это даже не путь демона. Это… хаос, лишенный величия. Я больше не могу слышать её «стихи» и эти лекции о преступниках. Это раздражает меня больше, чем присутствие Доумы. Мудзан сделал шаг вперед, и пол под его ногами пошел едва заметной рябью. — Если она не замолчит, если этот поток мыслей не прекратится, я сотру её. Прямо сейчас. Мне плевать на её потенциал и на то, что она «чуть не умерла». Я — прародитель демонов, а не слушатель… этого. Гютаро нервно сглотнул, стоя в стороне. — Господин… так что нам делать? Убить её? Мудзан посмотрел на Гютаро так, словно тот предложил сжечь целую планету из-за того, что у него болит зуб. — Нет, — отрезал Кибуцуджи. — Договоритесь, пусть варит борщ, пусть разговаривает с Даки, но никаких маньяков! Он посмотрел на дверь, ведущую в комнату содержания, с таким выражением, будто там находилось самое мерзкое существо во вселенной. — Кокушибо, — холодно бросил Мудзан. — Ты единственный, кто выжил после прослушивания. Ты и пойдешь. Сделай так, чтобы она замолчала. Любой ценой. — Я не пойду! — отчаянно проныл Кокошибо, только попятевшись подальше от двери. Эта сцена становится всё более абсурдной и одновременно напряженной. Кокушибо, великий мастер меча, который столетиями не знал страха, теперь в ужасе отступает перед простой дверью, за которой сидит девушка с телефоном и наушниками. В зале воцарилась гробовая тишина, которую нарушило лишь жалобное «Я не пойду!» от Первой Высшей Луны. Аказа, Даки и даже Хатэнгу синхронно попятились, не желая быть в радиусе поражения, когда Мудзан окончательно потеряет терпение. Мудзан замер. Его единственный глаз, обращенный на Кокушибо, сузился до размеров игольного ушка. — Ты… сказал «нет»? — вкрадчиво спросил прародитель. Его голос был тихим, как шелест опавших листьев, но в нем слышался скрежет стали. Кокушибо, поняв, что сморозил глупость, резко вытянулся в струну, но его глаза продолжали бегающе смотреть на проход, ведущий к комнате содержания. — Господин… там… там «Краснодар». Там «поиски улик». Мой клинок не может сразиться с… этой информацией. Это не битва. Это отравление разума! — отчаянно прохрипел он, Мудзан медленно повернулся к остальным Лунам. Он явно искал кого-то, кто обладает хотя бы крупицей здравого смысла, но видел лишь испуганные лица своих подчиненных. — Значит, так, — Мудзан перевел взгляд обратно на Кокушибо, и от его холодного спокойствия стало еще страшнее. — Ты не пойдешь один. Аказа, Даки, Гютаро. Вы пойдете с ним. Окружите её. Если она снова включит эту… запись, Аказа, используй разрушительный тип атаки, чтобы уничтожить устройство, — холодно отчеканил Мудзан. — Но, Господин… — начал было Аказа, но замолчал под тяжелым взглядом Мудзана. — Никаких «но». Вы — Высшие Луны. Вы правите тьмой. И неужели вы позволите какому-то «снабженцу из СССР» диктовать вам правила в моем собственном логове?! — уже на точке срыва прокричал Кибуцуджи. Кокушибо сжал зубы. Его гордость воина боролась с ужасом перед «звуковым апокалипсисом». Он медленно, с каким-то оцепенением потянулся к мечу. — Хорошо, — процедил он сквозь зубы, глядя на своих товарищей, которые выглядели как приговоренные к смерти. — Идем. Но если она включит эпизод про… про… — он запнулся, боясь даже произнести это название, — …про тот лес, я не отвечаю за свои действия. Я не хочу знать, что было в лесу! — Идемте, — скомандовала Даки, пытаясь придать голосу уверенность, хотя сама судорожно проверяла, на месте ли её пояса. — Мы просто заберем у неё эту чертову коробку, и дело с концом! — прокричала она беря за руку Гютаро. Они двинулись к комнате Алёны, напоминая отряд спецназа, который идет на штурм, но при этом жутко боится того, что находится за дверью. Кокушибо шел первым, но при каждом звуке музыки, доносившемся из глубины коридора, он вздрагивал, как новобранец под обстрелом.