Глава 1. Семья Дое

Марго Дое родилась в небольшом селении в окрестностях Упсалы, появившись на свет всего на 4 минуты раньше сестры. Произвёдшая их на свет женщина, которая и так была очень слаба здоровьем, после рождения близнецов быстро слегла, поэтому покинула эту бренную землю шесть лет спустя. Марго думала, что та отправится к праотцам уже через пару лет, — всё-таки близнецов выносить гораздо труднее, чем одного ребёнка, — но её матушка упорно боролась за жизнь, собираясь отойти в мир иной не раньше, чем в каноне. Отчасти это были происки всё той же небесной канцелярии, которая не могла допустить новых ошибок, а отчасти это были старания самой Марго: она изводила систему до тех пор, пока не находила нужные лекарственные травы, чтобы поддерживать в теле матери едва теплющуюся жизнь. Не зря же она донимала этих несчастных бюрократов, выпрашивая себе максимально возможное количество бонусов! Поначалу ей казалось, что, возможно, она пожадничала. Самую малость. Но потом её мать заболела, система сказала, что полное исцеление невозможно, и тогда всеми силами заботящаяся о ней Марго поняла, что выпросила слишком мало. На могиле матушки Дое стояли две белокурых девочки и бородатый мужчина. Старшая дочь плакала дольше всех. Именно она оттягивала продажу их участка до последнего, уговаривая отца заработать как можно больше денег перед тем, как бросать старую жизнь и ехать в город за новой. Нельзя сказать, что младшая дочь и муж совсем не любили свою мать и жену, нет. Просто Марго была к ней ближе всех, совсем как Кристина была ближе к отцу. Папаша Дое, как и его младшая дочка, были творческими мечтателями, пока старшая думала о более приземлённых вещах, таких как еда на следующий приём пищи и поиск подходящего ночлега. Именно благодаря Марго её более одухотворённые члены семьи не голодали и почти всегда спали в приличных условиях, даже если это был просто сарай с соломой. Отец постоянно жаловался на то, что ему приходится таскать с собой все их вещи, когда он мог бы идти налегке, а Марго невзначай напоминала ему о том, что они вообще-то могли бы жить в тепле и достатке, если бы кое-кто не был достаточно опрометчив, чтобы быстро и дёшево продать их имущество. (На самом деле своими уговорами и настойчивостью Марго всё-таки подняла цену до приемлемой, но хвастаться этим девочка не спешила, чтобы иметь повод надавить на чувство вины родителя перед ребёнком.) Могло показаться, что у неё были плохие отношения с оставшейся семьёй, но это было совершенно не так. На самом деле Марго очень любила и сестру, и отца, и покойную мать. Всё-таки свою предыдущую семью она не помнила вовсе — воспоминания обо всех привязанностях прошлой жизни были добровольно отданы забвению, чтобы тоска по этим людям не омрачала радость новой жизни. Однако, помимо любви, всю семью Дое объединяло и кое-что другое. А именно — бесконечная любовь к музыке. В прошлом, когда Марго ещё не была Марго, носила иное имя и имела другую внешность, она любила слушать музыку, напевать под нос заевшие песни и от души танцевать в пустой комнате, пока никто не видит. Но теперь... Теперь музыка разливалась у неё по венам. То ли это были гены Дое, которые они с Кристиной разделили в равной пропорции на двоих, то ли это была особенность мира книги, но музыка здесь стала для Марго чем-то вроде религии. Марго имела талант ничуть не хуже Кристины, поэтому они вместе всей душой отдавались пению, пока их отец играл на скрипке. В такие моменты обе девочки были совершенно неотличимы друг от друга, потому что приземленность и вдумчивость старшей отходила на второй план. Отец узнавал, кто из них кто только тогда, когда Марго тащила за собой Кристину, чтобы с полным невинности взглядом выпросить денег у благодарных слушателей. Она прекрасно знала, что они с сестрой подобны ангелочкам, поэтому активно этим пользовалась. — Едем в Лимб. Обязательно, — настояла Марго, когда услышала знакомое название, хотя обычно она не горела желанием участвовать в выборе городов и ярмарок для посещения. Всё просто: она запомнила этот город из-за созвучия с первым кругом Ада из «комедии» Данте. Вот только если поэт в сопровождении Вергилия начал с лимба путешествие по Аду, то Марго точно знала, что с Лимба начнётся их путешествие в райскую жизнь. Каждый день после прибытия в город она пела так, будто от этого зависела её жизнь, больше не сдерживаясь из-за необходимости имитировать менее выдающиеся способности, которые соответствовали бы её возрасту. На самом деле Марго давно занималась с системой, совершенствуя свои навыки и опережая Кристину, которая могла полагаться только на талант. Разумеется, выучив что-то новое, Марго учила этому и младшую сестру, чтобы та в будущем смогла пройти отбор в консерваторию, но всё же сознание взрослого и от природы более усидчивого человека усваивало навыки быстрее, чем сознание обычного невинного, хоть и очень одарённого ребёнка. К любимой и всеми силами оберегаемой младшей сестре Марго была не так строга, как к себе, поэтому она чувствовала некоторую ответственность за предстоящую встречу с господином Валериусом, даже если она точно знала, что эта встреча обязательно состоится из-за каноничных событий книги. После того, как восторженный профессор увёз их семью из трёх человек в Гётеборг, Марго сразу же проявила интерес к изучению французского, попросив добрую чету Валериус включить уроки языка в их с Кристиной программу обучения. Прекрасно понимая, какой уникальный им выпал шанс, Марго училась с тем же усердием, что и пела, прививая это и своей близняшке. Благо Кристина была очень мягкой и уступчивой, поэтому легко поддавалась влиянию сестры, которая по-прежнему не требовала от младшей слишком многого, при этом проявляя излишнюю критичность в отношении самой себя. Возможно, это было не самой лучшей чертой Марго, но эта черта определённо пригодилась, когда настала пора ехать в Париж. И если в деревне Марго почти безвылазно сидела у кровати матери, то теперь настал черёд Кристины постоянно сидеть в комнате отца. Мужчина чах от тоски по родине, Кристина всегда была рядом, а Марго организовывала их жизнь. Разумеется, она тоже заботилась об отце, но делала это по-своему. Она обращалась к Валериусам с просьбой вызвать доктора, следила за питанием родителя, ходила за лекарствами и время от времени приходила к нему, чтобы петь вместе с сестрой. Кристина посвятила себя отцу целиком и полностью, Марго же находила время для себя, не забывая учиться и практиковаться в пении. Её любовь была более рациональной. Каждый раз, когда наступала пора летних поездок, которые вновь будили жизнь в старике Дое, Марго непременно следовала за отцом и Кристиной, хоть и постоянно ворчала о том, что это слишком неразумно и утомительно. Вообще-то она вполне могла бы от этого отказаться, поскольку точно знала, что по канону ни с отцом, ни с сестрой ничего страшного не случится. Однако при мысли об этом она начинала думать о плохом: вдруг эти двое не смогут себя прокормить? Потеряются? Заболеют чем-то? Не смогут о себе позаботиться? Нет, Марго любила эту сумасбродную парочку мечтателей, а потому каждый раз ехала с ними в Перро-Гирек, чтобы вместе выступать на радость публике. Вот только в отличие от прошлого она уделяла время ещё и учёбе, периодически отправляя отца и сестру выступать самостоятельно с условием, что они вернутся к определённому времени. От сна на соломе она отказывалась, предпочитая кровати и не разделяя любовь своих родственников к деревенской романтике (Марго ни за что в жизни не признается, что она каждый раз вставала ночью, чтобы спуститься в сарай и накрыть отца с сестрой тёплым одеялом, чтобы не простудились, а на утро без слов давала им заранее подготовленную чистую одежду, чтобы те могли переодеться. На самом деле, никто в её признаниях и не нуждался, папаша Дое и Кристина давно привыкли к такому поведению Марго, благодарно принимая её своеобразную заботу.) — Мы снова идём петь к морю. Знаешь, Марго, там так красиво и... — Не забудь шарф! — прервав Кристину, она заворачивала тёплый хлеб в несколько полотенец, что тот не успел остыть, не переставая хмуриться и причитать себе под нос. — Твой голос слишком ценен. Ты хоть знаешь какой на побережье ветер? А вдруг заболеешь? Собрав полную корзину, как будто они все шли на пикник, Марго вручила её младшей сестре и подошла к шкафу, чтобы достать накидку. — Вот, передай отцу. Он тоже не молодеет. Надо бы научиться уже беречь свои старые кости, — фыркнула девочка, в сотый раз давая наставления сестре, как мать-наседка, которая боится выпускать своих шаловливых детей гулять одних. В тот день Марго не пошла с ними, решив заняться учёбой и самостоятельной практикой пения; Кристина, как обычно, кивнула, обещая присмотреть за отцом; папаша Дое, как обычно, отвлёк дочь, из-за чего они вернулись домой позже оговоренного времени; а младшая дочь семейства испортила свой новенький шарф... Что, вообще-то, было очень необычно. — Ветер унёс его в море, — стыдливо краснея, призналась Кристина близняшке. — Я пыталась его поймать, но было уже поздно. Хорошо, что рядом гулял мальчик, который помог мне его достать. На последних словах Марго, ранее рассматривающая потрепанный жизнью шарф недовольным взглядом, на секунду замерла, подняла глаза на Кристину и поняла, что румянец был вовсе не стыдливым, а смущённым. Рауль де Шаньи появился в их жизни внезапно, но вписался в неё очень естественно. Марго приняла его с благосклонностью няни, которая воспринимает друга своего воспитанника, как вынужденную, но неизбежную нагрузку к основной работе. Старшая близняшка была даже рада, когда мальчишка приходил к их отцу учиться играть на скрипке, потому что в такие моменты Кристина училась пению ещё усерднее. Девочка не бегала с ним и младшей сестрой по домам и постоялым дворам в поисках новых мистических историй, но с интересом выслушивала их, когда перевозбуждённые, но явно довольные собой Рауль и Кристина пересказывали их ей. Она запрещала им обоим проверять мифы и легенды, бегая по густым лесам и ночным кладбищам, но те всё же иногда ослушивались её. В такие дни Марго встречала этих путешественников на пороге дома, чтобы на пару с тёткой Рауля отругать этих сорванцов. Это было славное лето, но и оно подошло к концу, став для Кристины началом любви, а для Марго — началом нового отсчёта. До следующей встречи осталось три года. Марго стоически встретила ожидаемую смерть профессора Валериуса и теперь сидела у кровати его жены так же, как когда-то сидела у своей матери. Правда, в этот раз они с Кристиной регулярно сменяли друг друга, не забывая петь специально для тоскующей женщины. Ровно спустя три года Марго вернулась в Перро вместе с родными, чтобы стать свидетелем несчастья. Она была рядом с отцом, когда Рауль зашёл в гости, глядя на неё полным надежды и восторга взглядом. Марго едва не рассмеялась, когда по её сдержанному кивку и вежливой улыбке юноша понял, что перед ним сидит не та сестра, и заметно расстроился, напоминая обманутого щенка. Когда же к ним вышла Кристина, старшая из сестёр схватила отца за руку и потянула его за собой в другую комнату, говоря какую-то глупость о том, что они должны настроить скрипку. Она удерживала отца подальше до тех пор, пока юные влюблённые не вышли в сад. Это был один из тех разов, когда Марго совершенно не трогала сестру, не напоминая ей ни про тёплые вещи, ни про перекус, ни про учёбу. Она лишь время от времени поглядывала на дверь и вздыхала, прекрасно зная, чем всё это закончится. Марго смотрела на этих детей с тем же лицом, с каким впервые читала знаменитую трагедию Шекспира о двух юных влюблённых. Ещё тогда, в другой жизни. Как и многие другие, Марго не знала всех подробностей истории Ромео и Джульетты, но уже заранее знала, к чему всё идёт. — Вам не кажется, что Рауль стал не таким милым, как прежде? — Кристина вернулась совершенно внезапно и заговорила прямо с порога, едва не плача. — Я его больше не люблю! — Любишь, — ответила ей сестра таким тоном, как будто она выносит приговор, после чего обняла Кристину и позволила той выплакаться у себя на плече. Той ночью, уложив утомлённую слезами сестру спать, Марго привычным жестом поправила одеяло и с полным тяжких дум лицом обратилась к своему невидимому другим помощнику. — Система, — тихо произнесла она в пустоту. — Если Кристина приглянется Эрику, каноничных событий книги не избежать. Но что, если я займу её место? Появившееся в воздухе полупрозрачное окошко ответило парой предложений, которые заставили девочку грустно улыбнуться. — Это приемлемая цена... Тогда помоги мне переписать эту историю, — ответила Марго, обсуждая с системой детали. Ранее Марго считала систему лишь справочником и механическим учителем пения с возможностью однажды загадать желание. Все остальное зависело только от самой Марго и её стараний, поэтому она не сильно полагалась на это подобие небесного посланника в вопросах, пения не касающихся. Теперь же она понимала, что та возможность единожды загадать желание станет ключом к счастью для её сестры и, возможно, для неё самой. Спустя некоторое время, когда все условия были оговорены, а риски предусмотрены, перед Марго появился крохотный медальон в форме сердца, в который едва ли могла поместиться даже самая маленькая фотография. Внутри на одной половинке медальона было только одно слово «Veux» (франц. «Желаю»), вторая же была пуста, ожидая заполнения, ожидая желания. Марго завернула медальон в платок и оставила на ночь под подушкой, а на следующее утро спрятала платок за поясом, когда выходила «просто прогуляться» после завтрака. Она намеренно взяла с собой книгу, чтобы все поняли, что она хочет немного поучиться, что было отличным способом отбить у Кристины всякое желание следовать за ней. Уйдя достаточно далеко, девочка надела медальон, действительно потратила время на чтение, а затем вернулась, говоря о том, что нашла этот медальон на прогулке. Украшение не выглядело слишком дорогим, но было довольно элегантным, поэтому никого не удивляло, что Марго оно нравится, отчего она и носит его постоянно. После того расставания с де Шаньи самая младшая Дое совсем перестала отвлекаться на Рауля и стала идеальной ученицей ровно до тех пор, пока их с Марго отец не умер. Марго было больно из-за потери родителя, но ещё больнее от ощущения того, что в один день она похоронила не только отца, но и сестру. Разумеется, она прекрасно знала, что это событие станет ударом для Кристины и положит начало её апатии, но она совсем не ожидала, что это подкосит её настолько сильно. Старшая сестра не отчаивалась и старалась вытащить из печали младшую, делая вид, что всё в порядке. Правда, её хватило только на три недели. В конце концов Марго не выдержала и разрыдалась так, как рыдала ещё будучи маленькой на похоронах матушки. Вечно сильная и надёжная девушка дала слабину и призналась, что до ужаса боится потерять блязняшку — единственного оставшегося у неё кровного родственника. Только тогда Кристина дрогнула и как будто бы очнулась, возвращая себе часть потерянной души. И даже если в тот вечер две девочки плакали, пока не выбились из сил, и уснули в одной кровати, прижавшись друг к другу, Марго никогда в этом не сознается.