Глава 5. Ложа №5

— Не думаю, что это хорошая идея... — И правильно, не думай, тебе это и не надо делать. Просто пой, — ответила Марго, поправляя складки на платье сестры. — Но ведь это же обман! — не унималась Кристина, мелко дрожа от мондража перед выходом на сцену. — Они сказали, что заменой Карлотты должна стать «мадемуазель Дое», но они не уточнили, какая именно Дое, так что никакого обмана. Так, лёгкое недопонимание, — усмехнулась Марго, делая пару шагов назад, чтобы оценить внешний вид сестры. — Прекрасно. Ты выйдешь и засияешь, моя маленькая Маргарита! — Это ты «Маргарита»! — воскликнула Кристина, порываясь снять надетый ей на голову платок, который придерживал её парик. Благо старшая из близняшек успела вовремя подбежать и остановить её, схватив младшую за руку. — Я Марго. А Маргаритой у нас будешь ты. И не пытайся сделать вид, что это не так. Ты желаешь выйти на сцену столь же сильно, сколь я этого делать не хочу. Если бы не пара оплошностей, они бы изначально назначили тебя на замену Карлотты. Слова девушки действительно имели смысл, потому что её вряд ли бы стали рассматривать как подходящую замену, если бы во время парочки общих репетиций, она бы случайно не проявила часть своего истинного голоса. Это случалось лишь тогда, когда Марго краем глаза замечала движение со стороны пятой ложи, известной во всём театре как ложа Призрака Оперы. Старшая Дое в такие моменты уже рефлекторно старалась улучшить свои навыки, думая о том, смотрит ли на неё Эрик. К сожалению, смотрел не только Эрик, поэтому именно Марго назначили на замену внезапно потерявшейся Карлотте. Вернее, как уже было сказано, назначили «мадемуазель Дое», чем Марго собиралась нагло воспользоваться. — Не робей, моя девочка, — напоследок пожелала старшая из сестёр, когда всё же смогла успокоить младшую, перед её выходом на сцену. Сначала милая Кристина должна была исполнить несколько отрывков из «Ромео и Джульетты», а уже после стать настоящей звездой, поразив всех своим голосом при исполнении партии Маргариты в сцене тюрьмы и финального трио «Фауста». Именно за это её позже будет восхвалять в своих трудах Поль де Сент-Валье — тот самый «известный критик П. де Ст.-В.» со страниц романа Леру. И пока младшая Дое медленно зарабатывала авторитет, старшая в это время осталась в гримёрке, чтобы переговорить со своим наставником по ту сторону стены. — Мы пойдём в ложу номер пять первого яруса. Оттуда и будем наблюдать всё представление, — уверенно заявила Марго, заставляя своего Ангела подавиться воздухом. Кажется, он должен был бы уже привыкнуть к этому, но эта девушка каждый раз находила способ его удивить. — О, дитя моё, — голос его прозвучал чуть тише обычного, с ноткой предостережения, которая, впрочем, тут же растворилась в бархатной мягкости. — Ложа номер пять — это место не для глаз смертных. Оно окутано туманом давних воспоминаний, отзвуками мелодий, которые не всякий дух может вынести. Зачем вам туда, Марго? Поверьте мне, моя дорогая, ради вашего же блага... — Я не боюсь Призрака Оперы, мой Ангел, — не грубо, но настойчиво прервала его девушка, подходя к большому зеркалу, за которым, она точно знала, и прячется этот таинственный Призрак. Марго делала вид, что просто поправляет платье и волосы, немного по-детски крутясь перед зеркалом, как маленький ребёнок после покупки нового наряда, но на самом деле она просто хотела смотреть на своего собеседника, скрытого за отражением. — Знаете, за время, проведённое в театре, я смогла подружиться с крошкой Мег, что позволило мне добраться до мадам Жири. Замечательная дама, должна сказать, особенно если найти к ней подход. Так вот, я уже попросила мадам по старой дружбе передать конверт с письмом для уважаемого Призрака Оперы. Я не собираюсь выгонять его из его ложи, а лишь прошу дозволения побыть там гостем на время выступления моей дорогой сестры. Я была учтива и вежлива в своём письме, пообещав отплатить за эту услугу, коль это будет в моих силах. Мне кажется, Призрак Оперы является джентльменом, особенно если верить словам мадам Жири, поэтому он позволит нам с вами, мой Ангел, эту маленькую дерзость. За зеркалом лицо Эрика исказилось смесью ярости, растерянности и болезненного восхищения. Он уже знал, что от этой девушки с обманчивым лицом невинного ангела можно было ожидать такой дерзости и хитрости, но всё ещё был впечатлён. Она не просто бросила вызов: она обставила всё так, что он, Призрак Оперы, окажется грубым невежей, если откажет. Его пальцы судорожно сжали край потайного механизма, приводящего в движение зеркало. В груди клокотало: как она посмела? Как посмела использовать мадам Жири, как посмела написать ему письмо, словно он обычный человек, с которым можно торговаться! Но в то же время... в этом была такая смелость, такая чистота намерения — она не угрожала, не требовала, а просила, учтиво и почтительно. Голос его, когда он наконец ответил, прозвучал непривычно низко, почти шёпотом: — Вы играете с огнём, дитя моё, — произнёс он, и в интонации скользнула едва уловимая дрожь. — Призрак Оперы, он не привык к просьбам. Он привык к повиновению. Но... — пауза затянулась, он боролся с собой, — но если вы действительно написали ему с тем уважением, о котором говорите, если в вашем письме не было ни вызова, ни насмешки, возможно, он проявит снисхождение. Возможно, он позволит вам занять ложу. Но помните: это его ложа. Вы будете там гостьей и только. Вы не станете задавать вопросов, не станете искать ответов там, где их быть не должно. Вы будете слушать музыку и больше ничего. Марго, всё ещё стоя перед зеркалом, чуть склонила голову, будто прислушиваясь. Она не видела его, но чувствовала напряжение, висевшее в воздухе. Ей с трудом удалось подавить улыбку, пока она ждала, как её добрый Ангел Музыки отойдёт, чтобы дать ей ответ, но уже от лица Призрака Оперы. Эрик же по ту сторону отступил от зеркала. Решение было принято. Он не мог отказать — не после того, как она поставила его в такое положение. Но и слишком просто позволить ей занять ложу он тоже не мог. Он быстро прошёл по тайному ходу к своему рабочему столу: массивной конторке, заваленной нотами и письмами. Дрожащими пальцами взял спички и начал писать тем самым неровным «палочным» почерком с красными чернилами. Каждое слово давалось с трудом, но он тщательно подбирал формулировки, чтобы сохранить лицо Призрака Оперы и в то же время не напугать милую Марго. «Мадам Жири, Передайте старшей мадемуазель Дое, что её просьба рассмотрена. Ложа № 5 будет в её распоряжении на время представления. Она может занять её вместе с тем, кого называет Ангелом Музыки. Однако предупредите её: в этой ложе действуют мои правила. Никакого любопытства. Никакого нарушения границ. Она гость и должна вести себя соответственно. В случае неповиновения последствия будут неизбежны.

С уважением,

П. О.»

Закончив, он аккуратно сложил лист, запечатал его чёрной печатью с монограммой и пошёл в направлении нужного люка, чтобы максимально быстро добраться до своей ложи и оставить там распоряжение для верной билетёрши, ставшей своеобразной хранительницей его ложи.

***

Окончив сборы, Марго встретилась с мадам Жири, чей обычно наполненный материнским теплом взгляд претерпел неотвратимые изменения. Теперь почтенная дама смотрела на девушку со смесью лёгкого восхищения, уважения, растерянности и разумной осторожности. Поприветствовав хористку, мадам передала ей распоряжение Призрака и провела её в ложу, пожелав хорошо провести время. По пути билетёрша предупредила, где именно предпочитает сидеть призрак, поэтому Марго разумно села чуть левее, не занимая «призрачное» кресло. Разумеется, она знала о полой колонне и трюке с чревовещанием, однако продолжала играть роль несведущей девчушки. — Приветствую Призрака Оперы. Я должна поблагодарить вас за дозволение наблюдать за представлением из вашей ложи. Мы с моим Ангелом безмерно благодарны вам за такую щедрость, — сказала девушка, желая посмотреть на то, как будет выкручиваться Эрик. В конце концов он был и Призраком, и Ангелом, которые сейчас «присутствовали» в ложе в виде бесплотных голосов. Из глубины ложи, со стороны «призрачного» кресла, донёсся низкий, властный голос Призрака Оперы: — Не стоит благодарностей, мадемуазель. Я редко иду на уступки, но ваше письмо было... достойно. Вы проявили уважение, которого так часто недостаёт другим. Пусть это представление станет наградой за вашу учтивость. Голос звучал ровно, бесстрастно, с едва уловимой ноткой предостережения. Но только он затих, как из другого угла ложи, ближе к перилам, раздался другой голос — мягкий, обволакивающий, знакомый Марго как голос Ангела Музыки: — И всё же, дитя моё, не забывайте, что эта милость дарована вам не просто так. Призрак Оперы не делает подарков без причины. Возможно, он ждёт от вас чего‑то взамен — не сейчас, так позже. Будьте осторожны в своих долгах перед ним. Марго слегка вздрогнула — нарочито, чтобы показать, будто слова Ангела заставили её задуматься, хотя сама она с трудом сдерживала смех, находя этот театр одного актёра презабавнейшим зрелищем. Она сжала пальцами край платья, чуть склонила голову, словно в раздумье, а затем ответила, тщательно подбирая слова: — Я понимаю, мой Ангел. И я готова отплатить, если это будет в моих силах. Но сейчас я просто хочу насладиться музыкой. И быть рядом с тем, кто научил меня слышать её так, как прежде я не умела, — она сделала паузу, затем повернулась в сторону «призрачного» кресла и добавила чуть громче, с почти детской непосредственностью: — Вы ведь позволите нам это, господин Призрак? Просто слушать музыку, ничего больше. Обещаю, я не стану нарушать ваших правил. В ложе повисла напряжённая тишина. Марго затаила дыхание, ожидая ответа. Она знала: Эрик сейчас разрывается между двумя ролями. Как Призрак, он должен держать дистанцию, внушать страх и уважение. Как Ангел, он хочет поддержать, ободрить, показать заботу. Ах, как жаль, что она не взяла с собой веер, чтобы прикрыть лицо! Наконец, из глубины ложи снова раздался голос Призрака — на этот раз чуть мягче, почти задумчиво: — Пусть будет так, мадемуазель Дое. Сегодня вы моя гостья. Но запомните: эта ложа помнит многое. Здесь звучали мольбы, угрозы, признания. И она не терпит лжи. Слушайте музыку. И не ищите того, что скрыто. Едва он замолчал, как Ангел Музыки подхватил, уже совсем близко, словно он стоял прямо за её плечом: — Да, Марго. Слушайте музыку. И помните: я рядом. Всегда. Девушка улыбнулась. Искренне, почти счастливо. В её глазах плясали искорки торжества: она выиграла этот раунд. Но в глубине души она чувствовала тревожное волнение, связанное со всеми последующими событиями, отправной точкой для которых станет именно сегодняшний концерт. Марго уже вмешалась, заняла место сестры, задела что‑то в душе Призрака, коснулась его тайны. И теперь оставалось только ждать, к чему это приведёт.