Глава 9. Преступление и...

Увы, Марго упустила шанс поводить юного де Шаньи лицом по снегу, потому что в тот же день им всем предстояло вернуться в Париж. И город этот гостеприимно встретил сестёр Дое (а также двух мужчин, сопровождавших их явно и тайно) кричащими заголовками газет. — Карлотта, я смотрю, времени зря не теряла, — с ядовитой усмешкой на губах фыркнула Марго, читая новостную статью из «Эпок», которая теперь появилась намного раньше, чем в оригинальном романе. «Большая новость в аристократических кругах — помолвка мадемуазель Кристины Дое, оперной певицы, с виконтом Раулем де Шаньи. Если верить закулисным слухам, граф Филипп де Шаньи поклялся, что впервые член его семьи не сдержит своего обещания. Поскольку любовь, особенно в Опере, всемогуща, можно только гадать, какие средства граф Филипп может употребить, чтобы помешать своему брату повести «Новую Маргариту» к алтарю. Оба брата, говорят, обожают друг друга, но граф сильно ошибается, если ожидает, что братская любовь победит любовь романтическую». — Я убью её. И его. Их обоих! — процедила сквозь зубы Марго, откидывая взбесившую её бумагу на пол и пытаясь понять, с кем она хочет расправиться в первую очередь: с Карлоттой, распустившей слухи, или всё же с Раулем, ставшим причиной их появления. Девушка не могла не злиться, хоть и понимала, что это был лишь вопрос времени. В этот раз Кристина не была под ревнивым взором Эрика, поэтому могла свободно общаться с Раулем, совершенно не замечая толков за спиной. При этом она не отказывалась от посещения благотворительных вечеров и мероприятий, на которых ей щедро платили и деньгами, и вниманием. И, разумеется, именно Рауль был тем, кто сопровождал Кристину, представляя её высшему свету. На самом деле, эти заголовки стали вполне закономерным исходом. Но нет, этого Карлотте было мало! Проворная мадам, которую Леру отчасти справедливо обозвал на страницах своего романа «женщиной без души и сердца», не упустила шанса раздуть скандал до подходящих масштабов, при этом принижая талант своей соперницы в других изданиях, которые изначально восторженно писали о таланте Кристины, а теперь восхваляют исключительно Карлотту. При этом влиятельные друзья примы оказывали давление на дирекцию театра, стараясь помешать им дать младшей Дое какую-либо значимую роль и доставляя новым директорам едва ли не бо́льшую головную боль, чем Призрак Оперы. — Ох... Точно! — воскликнула Марго, ещё больше пугая и без того взвинченную Кристину, которая всё это время наблюдала за близняшкой со стороны. (На самом деле она просто боялась, что та действительно может попытаться напасть на Рауля, поэтому на всякий случай была рядом, чтобы вовремя это пресечь. За сохранность кого из этих двоих она боялась больше — история умалчивает.) Пройдясь пару раз по кинутой на пол газете, девушка нашла все нужные письменные принадлежности и села за стол, начиная писать. Несмотря на съедающее её любопытство, Кристина не отважилась подойти и заглянуть в чужое письмо, а потому лишь осталась на месте, продолжая одеваться в костюм перед репетицией. Когда же письмо было окончено, Марго бегло прошлась взглядом по тексту и тихо фыркнула, посчитав свои слова немного чересчур льстивыми, однако переписывать ничего не стала: «Глубокоуважаемый Призрак Оперы, Я бы вновь хотела обратиться к вам с нескромной просьбой, исполнение которой, впрочем, определённо в ваших силах. Надеюсь, вы простите мне эту неслыханную наглость, однако я также посмею уповать на вашу милость, поскольку мне уже доводилось убедиться в том, что вы истинный джентльмен. Госпожа Карлотта, будучи примадонной этого театра, явно возомнила о себе слишком много — по крайней мере, больше, чем она из себя представляет. Эта женщина, обделённая сердцем, но не связями, подавляет юный талант, который вы и сами могли лицезреть несколько дней назад во время гала-концерта. Моя ни в чём неповинная сестра стала жертвой её козней, поэтому я имею смелость попросить вас заступиться за неё, прибегнув к тем средствам, которые вы, господин Призрак, сочтёте нужными. К тому же, думается мне, возможность поставить на место зазнавшуюся певицу очень изящно пересекается с возможность заставить господина Ришара и господина Моншармена лишний раз убедиться в невероятных способностях истинного владельца Оперы Гарнье, коим вы и являетесь.

С благодарностью за ваш труд,

Марго Дое.»

Побежав на поиски мадам Жири (которая исправно продолжала приходить в театр, несмотря на то, что её уже рассчитали), она перехватила крошку Мег в коридоре, чтобы выведать, где сейчас находится её матушка. Поблагодарив растерявшуюся от её напора девочку, Марго пришла к мадам и передала ей письмо, попросив вновь отнести его в ложу №5. В этот раз женщина не удивилась, как в первый, но всё ещё смотрела на юную хористку со странной смесью эмоций. Пообещав всё выполнить в кротчайшие сроки, мадам пошла в ложу, пока Марго отправилась обратно в гримёрку, чтобы подготовиться к репетиции.

***

Эрик получил письмо через привычный канал — мадам Жири, как всегда, исполнила свою роль посредника без лишних вопросов. Он развернул лист, пробежал глазами по строкам и на мгновение замер. Сначала его охватила волна гнева: как смеет какая‑то Карлотта подавлять талант, который он взрастил? Но тут же гнев сменился восхищением — на этот раз не столько красотой голоса дорогой ему девушки, сколько смелостью её духа. Она не просто просила, она предлагала ему игру, тонкий расчёт, где он мог бы одновременно защитить невинность и утвердить свою власть. Его губы дрогнули в улыбке: не той зловещей, что пугала окружающих, а почти тёплой, почти человеческой. Марго видела в нём не просто Призрака, но и покровителя искусства, истинного хозяина театра. Это признание, облечённое в льстивые фразы, тронуло его до глубины души. Он отложил письмо и подошёл к своему письменному столу. Мысли уже сложились в чёткий план, он знал, как следует поступить. Но сначала нужно было ответить Марго: «Мадемуазель Дое, Ваша просьба принята к сведению. Вы верно подметили: я действительно истинный хозяин этого театра, и несправедливость здесь не останется безнаказанной. Карлотта получит недвусмысленное предупреждение. Если оно не возымеет эффекта, последуют более решительные меры. Ваша сестра будет защищена. Вы проявили недюжинную проницательность, указав на то, что этот случай может послужить напоминанием директорам о моём присутствии и влиянии. Они действительно склонны забывать, кто на самом деле держит нити этого заведения в своих руках. Однако запомните: впредь подобные просьбы следует формулировать с большей осторожностью. Я покровительствую таланту, а не интригам. Но в этот раз — ради вас — я сделаю исключение.

С уважением (и некоторым удивлением перед вашей смелостью),

П. О.»

Запечатав письмо, Эрик поднялся и направился к потайному ходу, ведущему за кулисы. В его голове уже зрел план. Он знал, где Карлотта хранит свои ноты, какие крепления на главной люстре требуют особого внимания, каков тон её голоса в определённых участках зала. Он не станет калечить или пугать всерьёз, нет, это было бы недостойно. Но прима почувствует его присутствие. Достаточно, чтобы задуматься. Достаточно, чтобы оставить в покое юную певицу и её прекрасную старшую сестру.

***

Едва окончив репетицию и даже толком не отдышавшись, Марго поспешила к мадам Жири, чтобы спросить, нет ли для неё послания. Сердце билось чаще обычного, хоть она и была уверена, что Призрак обязательно откликнется. Мадам вручила ей новый запечатанный конверт с довольной улыбкой на губах — вероятно, щедрый Призрак оплатил её услуги почтальона парочкой дополнительных су. Горячо поблагодарив мадам, Марго тут же вскрыла конверт, читая послание по пути в гримёрку, в которую, впрочем, сильно не спешила. Естественно, он согласился. Более того, даже оценил её ход и признал проницательность. В последних строках сквозила лёгкая насмешка, но и нечто похожее на уважение. Она перечитала письмо ещё раз, вслушиваясь в интонации, которые угадывались между строк. Вероятно, он пытался сделать вид, что недоволен её дерзостью, но в то же время восхищён ею. Марго прижала письмо к груди и довольно улыбнулась. Теперь её милая Кристи точно будет в безопасности, а Карлотта... Карлотта, возможно, наконец поймёт, что в этом театре есть силы поважнее связей и покровителей. С этими мыслями она аккуратно сложила письмо, спрятала его в корсаж платья и направилась прямиком в гримёрку, уже придумывая, как осторожно сообщить сестре благую весть, не напугав её. Вот только Кристины, к сожалению или к счастью, на месте уже не было. Горничная сказала, что младшая Дое ушла с Мег и остальными «мышками», но Марго почему-то была уверена, что это не так. Возможно, выходила она и вправду с девочками, но в итоге вечер она почти наверняка проведёт в компании раздражающего виконта с лицом побитой собаки и пышущим юношеским максимализмом. Что ж, ладно, один вечер она готова им простить. Но только из-за письма Эрика. Переодевшись из костюма в собственное платье, Марго намеревалась отправиться в репетиционную комнату, чтобы потренироваться в компании своего Ангела Музыки. Однако она совсем забыла, что тот может явиться и в гримёрку. Девушка как раз заканчивала заплетать волосы, стоя перед большим зеркалом и нежно напевая, когда Эрик объявился по ту сторону зеркала. — «Ночь Гименея, о ночь святой любви! Жизнью моею располагать можешь ты! Вся кровь моя пылает: чары твои сильны! Взгляд твой меня сжигает, неги слова полны!» [здесь и далее «Ромео и Джульетта» (Шарль Гуно, 1867)] Партия Джульетты пришла к ней на память сама собой, поэтому Марго пела, особо не задумываясь о значении слов и больше концентрируясь на интонациях и тембре голоса. — «Эти лобзанья страсти сулят рай на земле! Ты надо мною властен, судьбу мою отдам тебе!» Закончив свою партию, она пыталась припомнить, что там дальше, что было сложнее сделать из-за отсутствия перед глазами текста и партнёра, способного спеть партию Ромео. Однако, стоило девушке подумать об этом затруднении, как оно тут же разрешилось. — «Послушай, Джульетта... Песня жаворонка нам уж зарю возвещает.» Эрик вступил неожиданно, но очень плавно, вызывая у Марго секундное замешательство, а затем — счастливую улыбку. — «Нет, до зари далеко. То не жаворонка песня донеслась до тебя. Но внемли, как прелестно там поёт соловей песню вечной любви!» — подхватила она, собирая свои нотные листы, чтобы аккуратно сложить их в сумочку. Девушка и сама слышала, как её вокал заметно улучшился, когда к ней присоединился её Ангел Музыки. Это было лишним доказательством того, что только с Эриком она может петь в полную силу. — «Жаворонок нам зарю возвещает, увы! Видишь ли блеск лучей? Солнце взойдёт уж скоро. побледнели на небе звёзды, и Аврора, идя с востока, через миг покажет светлый лик,» — пропел Призрак, и его глубокий, бархатный голос заполнил помещение, словно окутывая всё вокруг невидимой пеленой. — «Нет, день ещё далеко. Скоро так не расстанусь. Это последний луч серебристой луны. Останься, милый!» — её голос звучал трепетно и нежно, в нём слышалась мольба, будто она не играла роль Джульетты, а была ею и обращалась к кому‑то очень близкому. Эрик застыл на мгновение, заворожённый интонацией Марго. В груди защемило, будто эти слова были сказаны ему лично, а не какому-то мальчишке из Вероны. Подавив волнение, он ответил, вкладывая в голос всю страсть, на которую был способен: — «Ах, смерть мне не страшна! Останусь!» — его голос дрогнул на последнем слове, прозвучав почти шёпотом, но от этого стал ещё более проникновенным. Отложив собранные вещи, Марго подняла голову и посмотрела куда‑то вдаль, будто действительно видела перед собой возлюбленного, а не собственное отражение в зеркале. Её голос зазвучал чуть глуше, в нём появилась горечь: — «Ах, ты был прав: день настал... Ты должен покинуть Джульетту.» Эрик сделал шаг вперёд, приложив руку к стеклу, хотя Марго не могла его видеть, и ответил с болью, которую больше не пытался скрыть: — «Нет, до зари далеко... То не жаворонка песня, Там поёт соловей песню вечной любви,» — он протянул «вечной», и оно повисло в воздухе, словно обещание, которое он давал не только героине оперы, но и самой Марго. Девушка продолжила, её голос дрожал, но не от слабости, а от глубины переживаемых чувств: — «Жаворонок нам зарю возвещает, увы! Да, простимся!» Эрику хотелось подойти к ней, по-настоящему коснуться руки, но он не мог. Вместо этого он вложил всю свою тоску в слова Ромео: — «Ещё раз поцелуй!» — «Рок жестокий!» — выдохнула Марго, и в её голосе прозвучала неподдельная печаль. — «Останься, не спеши, дай мне тебя обнять! Наверно, этот миг и в старости глубокой С любовью будем мы с тобой вспоминать!» — спел Эрик с такой искренностью, что сам почти поверил: этот миг действительно останется с ним навсегда. — «Уйди, оставь меня, Расстаться нам пора! Прервать миг счастья И убежать от этих ласк и страсти!» Их голоса слились в унисон, когда они запели одновременно, отчего реплики накладывались друг на друга: — «Уйди, оставь меня, Тебя оставлю я, Расстаться нам пора! Прервать миг счастья И убежать от этих ласк и страсти! Прости!» В этот момент Эрик почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он видел, как дрожат ресницы Марго, как она глубоко дышит, пытаясь справиться с эмоциями. Их голоса переплетались, создавая мелодию, полную боли и красоты расставания. — «Твоя навек!» — пропела Марго, и в этом «навек» было столько нежности, что у Эрика перехватило дыхание. Он ответил ей с глубокой, почти трагической нежностью: — «Я твой навек!» Следующая реплика должна была принадлежать Гертруде, кормилице и верной служанке Джульетты, которая помогала влюблённым организовать их тайное свидание. Так что на этом и Марго, и её Ангел решили остановиться, переводя дыхание. — Ваш голос сегодня звучал иначе, дитя моё, — произнёс Эрик, и в его тоне звучала неподдельная, почти благоговейная гордость. — Он обрёл ту глубину, о которой я мечтал с самого начала. В каждой ноте не просто техника, а подлинное чувство. Вы пели так, будто сама музыка стала вашей второй природой. Марго невольно улыбнулась, и лёгкая краска смущения залила её щёки. Она отвела глаза, руки рефлекторно потянулись к медальону, но в уголках губ таилась лукавая усмешка — едва заметная, но отчётливо ощутимая. — Вы слишком добры, Ангел мой, — тихо ответила она, и в голосе прозвучала едва уловимая игривость. — Просто сегодня мне как‑то особенно легко поётся. Эрик уловил эту нотку в её голосе — что‑то озорное, почти вызывающее. Он сделал паузу, словно взвешивая слова, а затем мягко спросил: — Любопытно. И что же послужило причиной столь внезапной лёгкости? Неужто предыдущая репетиция в хоре так воодушевила вас? Или, быть может, случилось что‑то ещё? Марго подняла взгляд, и в её глазах блеснули озорные искорки. Она решила подыграть своему учителю, который притворялся неосведомленным, хотя именно он и был причиной её радости. — О, случилось, — ответила она с наигранной скромностью, играясь с любимым украшением. — Сегодня я... получила некое обещание. Обещание, что справедливость наконец восторжествует. Эрик сделал вид, что искренне удивлён. Он даже нарочито нахмурил брови, словно пытаясь разгадать загадку, чтобы лучше войти в образ, хоть Марго его и не видела. — Справедливость? — переспросил он с напускной серьёзностью. — Что же это за обещание такое? И от кого оно пришло? Марго слегка склонила голову набок, чуть прищурилась, будто решала, стоит ли делиться тайной. Затем, словно решившись, заговорила с подходящей долей таинственности: — От самого Призрака Оперы, разумеется, — сказала она, понизив голос до шёпота. — Я написала ему письмо с просьбой проучить одну особу, которая слишком уж зазналась. И он не просто ответил, но и согласился помочь! Она произнесла это почти с детским восторгом, но при этом не дала ни малейшего намёка на то, что догадывается о его двойной роли. Её глаза сияли, но не вызовом, а невинной радостью от свершившегося чуда, что совсем не вязалось с кровожадностью её просьбы в письме самому опасному обитателю Оперы. Эрик подавил улыбку под маской. Её откровенность, её веселье, её явное наслаждение этой игрой — всё это вызывало в нём странное, почти забытое чувство радости. Он решил продолжить игру, сохраняя образ несведущего наставника: — Призрак Оперы? — он изобразил замешательство и даже лёгкую тревогу. — Дитя моё, разве не опасно вновь обращаться к столь таинственной силе? Кто знает, какие последствия могут быть у такого союза? Марго рассмеялась — открыто, звонко, без тени страха: — Но ведь он уже оказывал нам услугу, верно? — ответила она, всё ещё улыбаясь. — А я просто хочу, чтобы ко мне относились по справедливости. Разве это так уж страшно? — Нет, дитя моё, не страшно, — произнёс он с нескрываемой нежностью. — Если ваши намерения чисты, то и помощь придёт праведная. Пусть будет так. Я рад, что вы обрели надежду. Позабавлено фыркнув себе под нос, девушка едва не рассмеялась повторно. Она знала, что на следующей постановке помощь придёт, мягко скажем, «совершенно неправедная», но её это ни капли не волновало. Карлотта в любом случае бы заквакала, а люстра — упала. Марго же просто давала неизбежному произойти. Разве можно винить её за это?