Глава 10. ...наказание

— ...Вот так взял и пропал? — Представляешь? И ведь никто ничего не видел. Конь просто испарился! — Неправда! Это совершенная чушь! Всё было не так! — Ах неправда? И что же тогда по-твоему случилось? — А я расскажу! — Пфф... — Я лично слышала, как старший конюший, господин Лашеналь, говорил о том, что видел. — Да что же он такое видел? — Чёрную тень, которая вскочила на белую лошадь — точно наш Цезарь, говорю вам, — и унёсся прочь куда-то под землю. — Прямо под землю? — Да-да! Именно туда! Это наверняка был При... — Девочки, что вы тут делаете? — госпожа Сорелли прервала увлекательный разговор «мышек», подгоняя юных танцовщиц. — Почему ещё не на сцене? Быстро побежали в «карманы»! Мадам отправила девочек слишком рано, заставив их мяться в закулисье, но она сделала это только для того, чтобы не давать им повода лишний раз упоминать злополучного Призрака, который уже доводил их новую дирекцию до бешенства. Марго же тем временем, которая тоже должна была готовиться к выходу как часть хора, помогала Кристине надеть парик Зибеля, роль которого казалась ей унизительнейшей насмешкой, если учесть, что партию Маргариты должна была исполнять Карлотта. — Ты только не волнуйся и не думай ни о чём страшном, ладно? — с ласковым спокойствием говорила сестре Марго, прекрасно понимая, каким шоком для Кристины обернётся сегодняшнее представление. — Пой так, будто перед тобой не Карлотта, а Рауль, и всё поверят в твоего Зибеля. От этих наставлений невинная девочка внезапно вспыхнула румянцем, но старшая сестра не дала ей и слова вставить. — И помни про письмо. Что бы сегодня не произошло, не теряй голову. В случае чего, не ищи меня. Захочешь узнать что-то — найди укромное место и прочти письмо, — Марго похлопала близняшку по тугому жилету, который прижимал вышеупомянутую бумагу к талии девушки. — Его не должен видеть никто. Даже твой обожаемый виконт. Это понятно? — Ты говоришь это уже в сотый... — Это? Понятно? — с нажимом выделяя каждое слово, перебила старшая Дое, требуя исключительно положительного ответа, получив который, она вернулась к прежнему заботливому спокойствию. — Всё. Готово. Пора идти. Оставив в покое костюм, Марго внимательно оглядела Кристину и, кивнув собственным мыслям, пошла на выход. — Письмо, Кристина. Помни о письме! — в последний раз произнесла она в дверях, убегая на сцену. Второй акт, собственно как и первый, прошёл просто идеально, если не считать чрезмерных реакций публики на Маргариту. В этот раз друзья Карлотты перестарались, заставив Марго неприязненно поморщиться от преувеличенных оваций, — благо она была в хоре и толком не видна для почтенной публики. А вот во время антракта старшая Дое решилась на саботаж, который, в общем-то, был совершенно незначительным в масштабах пьесы — пропажу одной хористки не заметили бы ни зрители, ни даже сами артисты, за исключением разве что девочек, которые стояли рядом с пропавшей. Впрочем, её это ни капли не заботило. Схватив свои заранее собранные вещи, Марго выскользнула из гримёрки и, скрывшись в суматохе, побежала в сторону репетиционных. Сумев перелезть сквозь остатки декораций, она добралась до ширмы, за которой якобы прятался таинственный маэстро во время уроков для Кристины. За этой ширмой девушка и укрылась, переодеваясь в недавно купленное на деньги Кристины — Марго тоже отчасти приложила руку к успеху своей сестры, так что она имела право взять себе немного! — платье. Нежное бежевое платье, словно сотканное из солнечного света. Корсет мягко подчёркивал фигуру, деликатно выделяя линию талии и груди. Без вызова, но с благородной грацией. Округлый вырез украшала тонкая полоска кремового кружева — едва заметная, но придающая образу утончённость. Длинные рукава из полупрозрачного шёлкового вуаля ниспадали свободными волнами, широкими, как крылья, мягко колыхаясь при каждом движении. Юбка плавно ложилась лёгкими складками. Не слишком пышная, но достаточно изящная, чтобы при ходьбе создавать аккуратные волны. В этом платье Марго чувствовала себя одновременно скромной и прекрасной: именно такой, какой хотела предстать перед Эриком. — Как будто на свидание собралась, ей богу, — пробормотала она себе под нос и тут же покраснела, глядя на себя в потускневшее от времени и пыли зеркало, тоже некогда бывшее частью какого-то представления. Наконец, дождавшись начала следующего акта, Марго вернулась в опустевшую гримёрку, повесила на место костюм, а сумку со своими вещами положила рядом с личными вещами Кристины, чтобы та забрала их домой. После этого девушка достала ключ, торчащий в замочной скважине с внешней стороны двери, и заперлась изнутри. Положив ключ на туалетный столик, она села на излюбленный диванчик перед большим зеркалом и стала ждать, совершенно не волнуясь о том, что будут делать Кристина и остальные девочки, которые оставили здесь свои вещи. Дело было не в безразличии, просто Марго прекрасно помнила о том, как в романе описывались ключи-отмычки, которые господа Дебьенн и Полиньи вручили Моншармену и Ришару в день смены руководства оперы. Так что они смогли бы открыть гримёрку при любом раскладе. — Жаль только, что не увижу самое интересное, — с лёгким разочарованием вздохнула девушка, думая о предстоящем фиаско самовлюблённой примы. Зрелищностью пришлось пожертвовать ради обеспечения идеальных условий для «похищения».

***

Зибель на сцене собирал цветы: — «Вы шепните тайком, Шепните ей, Что никак не решаюсь Я во всём ей признаться...» [здесь и далее «Фауст» (Шарль Гуно, 1859)] Без давления одержимого ею Призрака Кристина пела легко и свободно, посвящая строки своего персонажа восторженному виконту, который сиял в своей ложе, ослепляя глупой улыбкой старшего брата. Филипп, конечно, был не в восторге от перспективы отдать любимого братца в руки какой-то оперной певицы, однако счастье Рауля для него всё же было важнее личных предубеждений — в чём-то они с Марго были похожи. В нынешних реалиях младшая Дое не отвергала юного де Шаньи, постепенно вгоняя того в пучины отчаяния, поэтому Филипп не считал ту гнусной и расчётливой охотницей за деньгами. Даже наоборот, он видел в Кристине порядочную и приличную девушку, главным достоинством которой, впрочем, был дар заставлять Рауля восторженно виться вокруг брата, как маленький щенок, когда тот рассказывал о своей любви к подруге детства. — «Если ж к милым устам Вас приблизит случайно, Поцелуй мой горячий Передайте вы ей,» — Зибель коснулся губами бутона и должен был вытянуть руку вперёд, в зал. Однако тут Кристина немного сымпровизировала, указав «постепенно увядающим» цветком в сторону ложи де Шаньи, отчего знающие люди (таковыми были почти все — спасибо Карлотте и издателю газеты «Эпок») не преминули пустить пару насмешливых шепотков по залу. Однако вскоре Зибель покинул сцену, оставив Маргариту наедине с украшениями и Фаустом, и начался долгожданный дуэт, который должен был навеки опозорить нынешнюю примадонну. — «Ночь настала... Тишина... Льют цветы аромат свой...» — пела Карлотта, ещё не подозревая о своём сокрушительном провале: — «Отрадных новых чувств Полна душа моя, И сердца голос тайный Мне тихо о чём-то говорит!» Квак!.. Ах, Марго была бы так рада услышать это собственными ушами. В тот момент она наверняка бы от души рассмеялась, даже если бы стояла на сцене под пристальным взглядом сотен зрителей. Слишком уж счастливой её сделала бы эта жаба, описанная господином Леру в мельчайших подробностях.

— «И сердца голос тайный (Квак!) Мне тихо (Квак!!!) о чём-то... (КВАК!)» Гвалт в зале поднимается, директора в своих креслах опускаются. Холодный пот бежит ручьём, а откуда-то из ложи №5 доносится полный зловещего предвкушения голос: — Она поёт сегодня так, что даже люстра того гляди не выдержит! Душераздирающий крик. Протяжный металлический скрежет, будто сама конструкция сопротивлялась неизбежному. Затем резкий треск рвущихся тросов и цепей, за которым последовал глухой, вибрирующий гул, с каким люстра приближалась к земле. Удар о пол партера прозвучал как оглушительный громовой раскат. Бронза врезалась в мрамор, дерево треснуло, как кора на морозе. А следом за этим — каскад звенящих звуков. Тысячи хрустальных подвесок, разлетаясь, издавали короткие острые звоны: то высокие и звенящие, то низкие, затухающие. И крики, крики, крики!.. Множество раненных и одна убитая. На следующий день — крупный заголовок: «Двести тысяч килограммов на голову консьержки!» Очаровательная эпитафия.

***

«Моя милая Кристи, Прости меня за то, невольным свидетелем чего ты стала. Я не уверена в том, что именно случилось (это была ложь, о чём наивная Кристина, к сожалению или к счастью, никогда не узнает), но я точно знаю, что тебя это заставит понервничать. Если ты обидишься на меня, я пойму. Пишу я тебе не с целью попытаться вымолить прощение — это мне почти наверняка придётся делать вживую, — а с целью успокоить и заверить в том, что я в полной безопасности. Я совершенно не пострадала и ушла по собственной воле. В ближайшее время я не появлюсь ни дома, ни в театре, ни даже у матушки Валериус. Пожалуйста, навести её за меня и предупреди, чтобы не переживала. Спой ей любимую арию и пообещай от моего имени, что позже я обязательно навещу её и спою лично. Я буду отсутствовать неделю или две. Возможно, чуть дольше? Не могу сказать точно, всё будет зависеть от обстоятельств. Главное знай: я обязательно вернусь в полном здравии. Если всё пройдёт хорошо, то я даже могу прийти не одна, но не будем загадывать. На время своего отсутствия я передаю тебя в кривые и безалаберные руки Рауля де Шаньи. Что бы я не говорила, этот мальчишка сможет за тобой присмотреть, готовый пойти ради тебя и в огонь, и в воду, и в подземелье. Прошу тебя, Кристи, ради всего святого, не испытывай судьбу. Не ищи меня, не докучай директорам, не пытайся понять, куда я делась и почему. Просто жди. Живи свою повседневную жизнь, репетируй пьесы, пой, посещай светские вечера, ходи на свидания с Раулем, но не думай обо мне ради своего же блага. Если я не вернусь даже спустя обещанные две недели, напиши мне письмо и передай его мадам Жири. Коль уж будет совсем тяжело, можешь сделать это уже через одну неделю, но лучше не злоупотребляй этим. И не пытайся ничего выведать у мадам, ибо даже она ничего не знает. Хотя я почти уверена, что она всё равно ничего тебе не рассказала, если бы что-то и знала. В любом случае, постарайся не действовать сгоряча и не идти наперекор написанному здесь. Я вернусь. Обещаю.

С любовью,

Твоя Марго.»