Глава 11. Запланированное «внезапное исчезновение»

Даже будучи вынужденной пропустить всё самое интересное, Марго услышала грохот, с которым люстра приземлилась на голову несостоявшейся билетёрши. Она считала это немного слишком жестоким, ведь в конце концов несчастная женщина ни в чём не виновата. Сама Марго на месте Призрака скинула бы люстру на того же Ришара, чтобы оставшийся директор немного поседел, но стал куда послушнее. Однако она понимала, что Моншармен с его деловой хваткой и полным отсутствием понимания искусства вряд ли сможет хорошо управлять оперой в одиночку.

После громкого удара и приглушённой какофонии криков, девушка поднялась с диванчика, поправила платье и стала немного нервно расхаживать по гримёрке. Она ждала, когда Эрик придёт за ней. — Ангел? — звала Марго с интервалом в минуту, а то и меньше, начиная волноваться всё больше с каждой секундой тишины. — Ангел мой? Вы здесь? В какой-то момент она даже подумала, что Эрик не придёт за ней, отчего её сердце едва ли не разрывалось. Благо эта мысль была лишь секундной паникой, которая очень быстро развеялась, стоило только зазвучать знакомому стенанию скрипки. То была жалоба Лазаря, когда в ответ на призыв Иисуса он начинает поднимать веки и вновь видит дневной свет. Тогда, вздрогнув, взволнованная девушка, которая всё это время теребила в пальцах несчастный медальон, наконец смогла вернуть себе самообладание. Сделав глубокий вдох, Марго успокоилась и отпустила украшение, прислушиваясь к звукам скрипки, которая будто бы играла прямо в комнате. — «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрёт, оживёт. И всякий живущий и верующий в Меня не умрёт вовек.» Иди! — пропел чарующий голос, который девушка так страстно желала услышать. — Иди и веруй в меня! И она пошла. Марго следовала за ним с большой охотой, не обращая внимания на вращающееся зеркало, к которому она тянула руки, как страждущий верующий. Девушка совсем не испугалась, когда светлая гримёрка, в которую, кажется, уже начали громко стучать, когда она уходила, сменилась тёмным коридором. И лишь слабое красноватое свечение вдали было хоть каким-то ориентиром. — Ау? — неуверенно протянула Марго, надеясь призвать своего «похитителя», когда её схватила цепкая жилистая рука, заставившая девушку вздрогнуть от неожиданности. И всё же старшая Дое не кричала, как это делала бы младшая, окажись та в такой же ситуации. Она спокойно стояла на месте, позволила взять её на руки и даже охотно обвила руками шею мужчины, который от этого действия несколько растерялся, вероятно, не ожидая такой покладистости от обычно довольно своенравной девушки. Когда же они приблизились к светящемуся красным фонарю, Марго, вертя головой по сторонам, с любопытством начала рассматривать катакомбы театра, бывшие когда-то и государственной тюрьмой, и хранилищем боеприпасов. А ныне ставшие запутанным лабиринтом таинственного жилища Призрака Оперы. И всё же, как бы не была интересна девушке история этого места, насыщенная смертями и кровавыми подробностями (к слову, одна такая подробность до сих пор гуляет где-то в театре), она высматривала не это. — Попался! — торжествующим шёпотом объявила Марго, заметив мелькнувшую за поворотом фигуру, чем вызвала недоумение у держащего её на руках Призрака. — За нами следит человек в каракулевой шапочке, — поспешила объясниться она, кивком указывая за плечо заметно напрягшегося Призрака Оперы. Стоило только Эрику обернуться, чтобы взглянуть в указанном направлении, как высокая фигура мужчины вышла из своего укрытия, неуверенно замерев на месте. Как и в книге, Перс не таился — жаль, что Кристина его не увидела, потеряв сознание, и как хорошо, что Марго была в полном порядке. Мягко похлопав пальцами по плечу Призрака, чтобы тот обратил на неё внимание, девушка кивнула в сторону стоявшей поблизости белой лошади — потеряшка Цезарь определённо не тужил и пребывал в добром здравии после кражи. Интересно, Эрик научился воровать коней у цыган, с которыми путешествовал? — Вы идите, разберитесь, а я тут подожду. Можете даже посадить меня на лошадь: я всё равно сама не смогу слезть, слишком высоко, — и это было правдой. Какие бы навыки Марго не освоила, умения ездить верхом среди них точно не было. Признаться честно, она немного побаивалась лошадей, как любой зверь инстинктивно боится кого-то, кто значительно больше его самого. Лошадки казались ей милыми на расстоянии или в виде малюток-пони. Если бы не Кристина, которая регулярно ходила подкармливать живность в их конюшне и, естественно, тащила за собой сестру, Марго даже стоять рядом с лошадью не смогла бы, боясь приблизиться. Лицо Призрака Оперы скрывалось за маской, но девушка и так прекрасно понимала, что тот совершенно растерян подобным поведением и реакциями. Вероятно, он ожидал чего угодно, но только не этого. Тем не менее, он покорно последовал чужим словам и аккуратно усадил её на спину коня, обращаясь с Марго, как с драгоценнейшей фарфоровой куклой, способной разбиться от любого неосторожно движения. От этого на лице девушки помимо её воли появилась нежная улыбка, которую она тут же отправила своему Ангелу Музыки, вновь застигнутому врасплох её поведением. — Пожалуйста, возвращайтесь скорее. Мне немного боязно сидеть на лошади без подстраховки, — шёпотом призналась она, стараясь особо не двигаться, чтобы ненароком не упасть с сильной спины Цезаря. Заметив немного скованную позу Марго, Призрак кивнул, давая невербальное обещание вернуться как можно скорее, после чего пошёл прямиком к незваному гостю. Усмехнувшись, девушка проводила их обоих взглядом, позволяя двум силуэтам скрыться за поворотом. Буквально через пару секунд раздался хлопок, и вот Эрик уже выходит обратно один. — Вы его не убили? — совершенно невинно интересуется она, как будто спрашивает о погоде за окном. — У меня такое предчувствие, что этот человек может доставить уйму неприятностей в будущем. Уже уставший удивляться её поведению Эрик сначала покачал головой («Нет, не убил»), затем кивнул («Да, он точно доставит неприятности»), после чего взял Цезаря под уздцы. В тот момент Марго с явным облегчением выдохнула, заметно расслабившись, когда рядом появилась подстраховка в виде твёрдой руки опытного мужчины.

Когда же напряжение пропало, девушка с прежним интересом начала рассматривать окружение, поскольку глаза уже привыкли к полумраку, различая больше деталей. Таких как, например, работники котельной, которые загружали углём печи, переругиваясь между собой. Это были те самые «черные-пречерные дьяволы», которых так боялась малышка Кристи на страницах романа. Если вспомнить о том, что в ночи маленькая Кристина видела танцы духов, в то время как зоркий Рауль не видел ничего, то можно всерьёз задуматься о том, чтобы сводить младшую Дое к окулисту. Или всё же это пагубное влияние чрезмерного потребления шведских сказок и легенд, из-за которых фантазия впечатлительной девочки разыгралась не на шутку? Непонятно. Далее шла винтовая лестница, от которой даже у Марго закружилась голова. Кажется, её немного укачало. Однако успокаивал тот факт, что поездка на лошади подошла к концу и их ждала переправа через подземное озеро. Эрик по-прежнему молча помог Марго сесть в лодку, так же бережно, почти трепетно, как и садил её на лошадь. Он придерживал её за руку, пока она мостилась на узком сиденье, и лишь когда убедился, что она удобно устроилась, отступил на шаг. Лодка покачнулась, отрываясь от берега, и медленно заскользила по чёрной зеркальной глади подземного озера. Призрак взялся за вёсла. Выверенные, размеренные движения, едва слышный всплеск воды, глухое эхо, отдающееся от каменных сводов. Марго же сидела почти неподвижно, выпрямив спину, и вглядывалась в полумрак подземелья. Она с живым любопытством начала разглядывать каменные арки, покрытые мхом, причудливые тени, пляшущие на сводах, блики на поверхности воды. Ни страха, ни паники — лишь чистый, почти детский интерес. Эрик украдкой наблюдал за ней. Он ожидал слёз, мольбы, попыток вырваться, но Марго вела себя так, будто оказалась не в логове Призрака Оперы, а на вечерней прогулке по саду. Её лицо светилось не страхом, а восхищением, и это сбивало его с толку. «Она не боится, — всё ещё удивлялся про себя он, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло. — Не боится меня. Ни маски, ни молчания, ни этого мрачного места... Как такое возможно?» Внезапно Марго вздохнула, глубоко, полной грудью, и её голос, чистый и нежный, разлился в тишине подземелья. Она, вероятно, от нечего делать, внезапно запела балладу о фульском короле, — так задумчиво, словно разговаривала сама с собой: — «В Фуле жил да был король, он до самой своей смерти сохранил о милой в память кубок ценный, дорогой.» [здесь и далее «Фауст» (Шарль Гуно, 1859)] Эрик замедлился на мгновение, забыв о необходимости грести. Звук её голоса, усиленный акустикой подземелья, обволакивал, завораживал, заставлял забыть обо всём. Он снова взглянул на девушку: она смотрела вперёд, в туманную даль подземного озера, и её лицо было озарено внутренним светом. Пальцы слегка шевелились, будто аккомпанировали самой себе. «Как она может петь здесь? — поразился Эрик. — В самом сердце моего царства, куда никто не осмеливался ступить без содрогания... Она не просто не боится — она наслаждается. Видит красоту там, где другие видят только тьму». Он снова взмахнул вёслами, подстраиваясь под ритм её песни. Теперь путешествие уже не казалось ему актом похищения: оно превращалось в нечто иное. В таинственное странствие под звуки ангельского голоса. — «Из своих богатств несметных, из своих богатств несметных он ничто так не любил, и всегда, как брал он кубок, из глаз его катились слёзы.» Эрик слушал, и странная мысль пронзила его: этот голос, эта песня — они словно преображали подземелье. Каменные стены больше не казались холодными и враждебными. Они будто прислушивались к песне, впитывали её, становились частью этой мелодии. — «Но когда под старость лет он почуял близость смерти, то рукою охладевшей дорогой свой кубок взял. В память, в память женщины любимой выпил он в последний раз...» Её голос дрогнул на последних словах, и Эрик почувствовал, как что‑то сжалось в его груди. В этой простой балладе было столько печали, столько светлой грусти, что она тронула даже его, привыкшего к одиночеству и тьме. Лодка продолжала скользить вперёд, а Марго закончила балладу — тихо, почти шёпотом, словно завершая какой‑то сокровенный обряд: — «И, роняя кубок ценный, сам тихо, тихо в вечность отошёл...» Она замолкла и подняла глаза на Эрика. В её взгляде читалась задумчивость, почти сострадание, будто она только что прожила жизнь того короля, разделив его печаль. Эрик больше не мог отвести от неё взгляда. Впервые за долгие годы одиночества он почувствовал, что его мир — этот мрачный, скрытый от людей мир — может быть не только тюрьмой. Он может стать чем‑то ещё. Местом, где звучит живая музыка. Где есть место доверию. Где она — та, кто не боится тьмы, — может показать ему свет. Лодка достигла берега у озёрного жилища, мягко ткнулась в причал, но ни Эрик, ни Марго не торопились двигаться. Они просто сидели, окружённые тишиной, в которой всё ещё звучали отголоски баллады о фульском короле — песни о любви, памяти и вечности.