Глава 12. Медальон

Прибыв к месту назначения, Эрик вновь поднял Марго на руки. Она не вздрогнула, не попыталась отстраниться, лишь улыбнулась ему, и в этой улыбке было столько доверия, что у него перехватило дыхание. Он ступил на берег, прошёл через низкий арочный проход, и они оказались в гостиной. Комната поражала воображение: сотни свечей в бронзовых канделябрах заливали пространство тёплым золотистым светом, отбрасывая дрожащие блики на стены, увешанные старинными гобеленами. По всему помещению стояли вазы с пышными букетами — белые лилии, алые розы, нежные ландыши, — и каждая была украшена шёлковыми лентами: голубыми, розовыми, зелёными. Воздух наполнял тонкий аромат цветов и воска.

Марго тихо ахнула, её глаза расширились от восхищения: — Как здесь красиво, — прошептала, оглядываясь по сторонам. — Словно дворец из сказки. Эрик опустил её на ноги, но не сразу убрал руки, задержав их на её плечах на мгновение дольше, чем требовалось. Он не мог оторвать взгляда от её лица: от того, как свет свечей играет на её щеках, как в голубых глазах отражается восторг, как губы чуть приоткрываются от изумления. «Она восхищена, — пронеслось в его голове. — Не напугана, не насторожена, а восхищена!» Он отступил на шаг, стараясь скрыть волнение за привычной сдержанностью. — Это мой дом, — произнёс он негромко, впервые заговорив с тех пор, как она оказалась в его владениях. — То место, куда я никогда и никого не приводил. До сегодняшнего дня. Марго повернулась к нему, всё ещё улыбаясь. Она сделала шаг вперёд и посмотрела прямо в прорези маски. — Вы показали его мне одной, — сказала она тихо. — Это большая честь. Благодарю вас. Эрик почувствовал, как что‑то внутри него дрогнуло. Никто и никогда не говорил ему «благодарю» за то, что он открывал свою тайну. Другие молили о пощаде, пытались торговаться, искали способ сбежать. А она... благодарит. Уж не сон ли всё это? — Я не привык делиться этим местом, — признался он, и голос его чуть дрогнул. — Оно всегда было моим убежищем, моим укрытием от мира. Но сегодня мне вдруг захотелось показать его вам. Призрак сделал паузу, подбирая слова. Ему хотелось объяснить, почему именно она оказалась здесь, в самом сокровенном уголке его души, но он боялся показаться слишком откровенным. Девушка слегка склонила голову, и в её взгляде появилось что‑то новое — не просто доверие, а понимание. — Вы боитесь, что я увижу в вас что‑то страшное? — сказала она мягко, скорее констатируя факт, а не задавая вопрос. — Но я вижу другого человека. Того, кто научил меня петь, кто открыл мне тайны музыки, кто показал, что такое настоящая красота. И этот дом... он не страшный. Он удивительный. Эрик замер. Её слова ударили в самое сердце. Он хотел что‑то сказать, возразить, напомнить ей, что он на самом деле Призрак Оперы, — тот, чьего имени страшатся все в театре. Но не смог. Вместо этого он лишь тихо произнёс: — Останьтесь, — голос его прозвучал почти умоляюще. — Хотя бы ненадолго. Расскажите мне что‑нибудь. Спой́те ещё одну песню. Разрешите мне... позволить себе поверить, что это возможно. Немного смутившись от чужой мольбы, Марго тихо рассмеялась, находя своего «похитителя» до невозможности милым. Неужели именно это чувствовала Кристина, называя Рауля «милым»? Кажется, теперь старшая сестра её понимала. — С радостью останусь, — ответила она. — И спою. Что вы хотите услышать? Бегло оглядевшись, она сделала шаг к небольшому роялю в углу комнаты, коснулась пальцами клавиш. Но вдруг замерла, и лёгкая тень озабоченности пробежала по её лицу. — Простите, но я вспомнила... — сказала она с лёгкой тревогой в голосе. — Завтра утром у меня репетиция. А послезавтра — спектакль. Если я не появлюсь в театре, меня начнут искать. Директора будут в ярости... Как же ей на самом деле было плевать и на этот театр, и на его директоров. Однако терять из-за этого работу — свой источник дохода! — Марго не хотела, поэтому разыграла эту небольшую сценку, желая получить законную причину отсутствовать. От её слов Эрик выпрямился, и на мгновение в его облике проступило что‑то властное, почти грозное. — Не беспокойтесь об этом, — произнёс он твёрдо. — Я улажу вопрос с директорами. Как Призрак Оперы. Они поймут, что ваше отсутствие — не каприз, а необходимость. Довольная услышанным Марго посмотрела на него с благодарностью, но всё же слегка покачала головой: — Вы так много для меня делаете. Но я до сих пор не знаю даже вашего имени. Как мне вас называть? Господин Призрак? Ангел Музыки? Эрик выпрямился, и на мгновение в его облике проступило что‑то напряжённое, словно маска, которую он носил, вдруг стала тесна. Марго смотрела на него открыто, без тени страха, с искренним любопытством, и этот взгляд обезоруживал. В её вопросе не было насмешки, лишь чистое, непосредственное желание узнать правду. Он привык прятаться за масками — и за той, что скрывала лицо, и за теми образами, что создавал для окружающих. Но сейчас, под этим доверчивым взглядом, вся его искусная игра казалась вдруг жалкой и ненужной. Он сделал глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в ледяную воду, и тихо произнёс: — Ни то, ни другое, Марго. Моё имя — Эрик. Просто Эрик. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Девушка повторила его имя негромко, будто пробуя на вкус: — Эрик, — в её улыбке было столько тепла, что ему стало трудно дышать. — Спасибо, что открылись мне. Это многое для меня значит. — Для вас я сделаю всё, что в моих силах, — произнёс он почти шёпотом, и в голосе его прозвучала неподдельная искренность. — Вы — единственное светлое, что есть в этом тёмном месте. И я не позволю вам испытать ни единой обиды. Марго сделала вид, что на мгновение задумалась, а затем решительно кивнула: — Хорошо. Я остаюсь. Но с двумя условиями. Эрик слегка приподнял бровь под маской, насколько это было возможно, и чуть кивнул, приглашая её продолжить: — И какими же? — Первое: вы больше не будете прятаться от меня за этими именами. Не будете притворяться кем‑то другим: ни Призраком, ни Ангелом Музыки. Я хочу знать настоящего Эрика. Того, кто создал этот удивительный дом, кто научил меня петь, кто способен быть и строгим наставником, и... — она чуть запнулась, но продолжила с лёгким смущением, — и тем, кто умеет быть добрым и заботливым. Эрик на мгновение замер. В груди зародилась странная смесь страха и робкой надежды. — Как пожелаете, Марго. Я... постараюсь. — Второе условие, — продолжила она, и её голос зазвучал тише, почти шёпотом. Она уже привычным жестом коснулась украшения на шее. — Позвольте мне надеть на вас мой медальон. И тут сердце пропустило удар. Он ведь знал, насколько этот предмет важен для Марго, однажды подслушав её разговор с Кристиной. Сейчас он изо всех сил старался сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри всё клокотало: собственническая радость, жадность, почти первобытная страсть, будто ему вручили ключ от самого драгоценного сокровища мира. — Мой медальон, — тихо повторила Марго, не поднимая глаз. Щёки её слегка порозовели. — Он волшебный. Когда я его ношу, мне кажется, что со мной ничего плохого не случится. А сейчас... сейчас мне хочется, чтобы он защищал и вас. Она говорила просто о «защите», не раскрывая истинного значения талисмана, но Эрик знал, что за этими словами скрывается куда более глубокий смысл. Марго осторожно сняла медальон, не расстёгивая цепочки, и приблизилась к нему. Её пальцы слегка дрожали, но она не отступила. Подняв руки, она надела украшение на его шею. Металл коснулся кожи. Такой неожиданно тёплый, почти живой. В этот момент внутри Эрика бушевала настоящая буря. Он едва сдерживал себя, чтобы не схватить её за руки, не притянуть ближе, не прошептать, как много это для него значит. Вместо этого он застыл, стараясь сохранить маску невозмутимости, в то время как душа ликовала: она выбрала его. Девушка, занимавшая все его мысли, добровольно отдала ему то, что, как он знал, берегла для кого‑то особенного. — Спасибо, Марго, — произнёс он тихо, почти благоговейно. Голос звучал ровно, но внутри всё трепетало. — Я сохраню его. И сохраню вас. Обещаю. Он осторожно коснулся медальона пальцами: не чтобы снять, а чтобы ощутить его присутствие, подтвердить реальность происходящего. Этот жест, казалось, связал их невидимой нитью. — Теперь всё правильно, — сказала она чуть слышно, беря Эрика за руку. — Идёмте, покажите мне остальное. Я уверена, здесь ещё много удивительных вещей. Эрик кивнул и жестом пригласил её пройти вглубь комнаты. Медальон на шее казался не просто куском металла. Он был живым, пульсирующим, наполненным смыслом. Призрак Оперы изо всех сил сохранял внешнее спокойствие, но внутри него бушевал вихрь чувств: радость, благодарность, трепетная нежность и та самая собственническая гордость, которую он так старался унять. Свечи мерцали, цветы благоухали, а в воздухе витала музыка — ещё не сыгранная, но уже ощутимая, словно обещание чего‑то нового. Чего‑то, что могло начаться здесь, в этом тайном доме под землёй, где две судьбы переплелись, соединившись хрупкой цепью от медальона в форме сердца. Где Призрак Оперы впервые почувствовал себя не чудовищем, а человеком, которого выбрали, пусть пока и не произнеся этих слов вслух.