Глава 15. Маскарад

Кристина толкнула дверь небольшой квартирки и вошла, устало выдохнув. Ноги гудели, а горло было напряжено после долгого дня в театре — репетиции, примерки костюмов, бесконечные замечания режиссёра. Но главная забота всё это время жила где‑то в глубине души: завтра истекал срок, который Марго обозначила перед своим исчезновением. Две недели. Девушка заранее приготовила письмо. Оно лежало на столе в ожидании, когда его передадут мадам Жири. Странный способ связи, но Марго настаивала именно на нём в своём письменном распоряжении. Кристина очень хорошо запомнила то письмо, потому что в последствии перечитывала его так много раз, что выучила наизусть. Рауль, который потом сутками успокаивал напуганную девушку после того инцидента с люстрой, тоже, надо сказать, запомнил это письмо. Время от времени он смотрел на свои руки, зло бормотал себе под нос что-то о безалаберности и ещё долго поминал старшую из сестёр Дое «добрым» словом. Кристина повесила свой плащ на крючок, поправила выбившуюся прядь волос и вдруг замерла. В комнате царил непривычный порядок: вещи лежали не так, как она их оставила. А на диване, у окна, сидела Марго. Живая, здоровая, улыбающаяся. — Марго! — воскликнула Кристина и в два шага оказалась рядом, с силой обнимая сестру. — Ты вернулась! О, боже, как я волновалась... Я думала, придётся писать, потом ждать ответа... Ты не представляешь, как я скучала! Я так боялась, что с тобой что‑то случилось! В ответ на это Марго рассмеялась, тоже обняла Кристину, прижав ту к себе: — Прости, что заставила тебя волноваться. Но я здесь, всё хорошо. Лучше, чем хорошо, — она чуть отстранилась, и Кристина вдруг заметила, какой отдохнувшей и посвежевшей выглядит старшая Дое. В её глазах светилась какая‑то новая, глубокая радость, щёки порозовели, а движения стали более плавными, уверенными. — Ты... ты выглядишь потрясающе, — выдохнула Кристина, всё ещё не отпуская близняшку. — Как будто ты не две недели отсутствовала, а провела месяц на курорте! Что с тобой произошло? Марго улыбнулась чуть загадочно, провела рукой по волосам: — Много всего. Я расскажу, всё расскажу. Но сначала дай мне немного отдышаться. Кристина кивнула и хотела было уже пойти поставить чайник, но тут её взгляд невольно упал на шею сестры, и она замерла. — А где твой медальон? — спросила она тихо, невольно протягивая руку туда, где обычно висела тонкая серебряная цепочка с крошечным сердечком. — Ты же никогда его не снимала... Старшая сестра слегка покраснела, прочистила горло и с лёгким смущением призналась младшей: — Я... я отдала его одному человеку. Кристина на мгновение зависла, а затем её глаза расширились от внезапного озарения. В памяти всплыли слова Марго, сказанные всего несколько месяцев назад, когда они только пришли в оперу: «своего суженного я узнаю по голосу»; «это тот самый обещанный матушкой знак»; «медальон предназначен только для мужчины с ангельским голосом и ни для кого больше». Теперь всё встало на свои места! Кристина широко улыбнулась, её глаза заблестели от восторга: — Так ты встретила его! Своего суженого! Марго опустила взгляд, но не смогла сдержать улыбку: — Да... встретила. — И ты отдала ему медальон? Тот самый знак? О, Марго! — Кристина схватила сестру за руки, затрясла их в радостном возбуждении. — Расскажи мне всё! Какой он? Как вы познакомились? Где он сейчас? Он красив? Умен? Талантлив? Старшая Дое засмеялась, слегка смущённая таким напором: — Кристи, постой! Дай мне хоть слово вставить. — Нет, нет, я не могу ждать! — не унималась Кристина. — Я должна его увидеть! Ты обязана познакомить меня с ним! — Хорошо, хорошо, — Марго подняла руки в шуточном жесте капитуляции, но в глазах её плясали искорки веселья. – Обещаю, завтра на маскараде в Опере Гарнье я познакомлю тебя с ним. — Завтра?! — Кристина чуть не подпрыгнула от радости. — О, это будет чудесно! Уже представляю, как мы вчетвером будем танцевать! — «Вчетвером»? — Ну да, вчетвером: ты со своим суженным, а я — со своим, — лицо у Кристины приобрело то самое приторно сладкое выражение, от которого её близняшке становилось плохо. Она очень хорошо знала это выражение под названием «мысли о Рауле», которое вызывало сахарный диабет. Закатив глаза, Марго покачала головой, но улыбка её невольно стала ещё теплее. Она посмотрела в окно, будто желая увидеть что‑то (или кого-то) за пределами комнаты, и тихо добавила: — Да, Кристи. Завтра будет особенный вечер... И ты мне с этим поможешь. — ...Что, прости? — у Кристины появилось нехорошее предчувствие.

***

Платье было сшито из тончайшего белого муслина, пронизанного серебряной нитью, так что при каждом движении ткань мерцала, словно покрытая росой. Лиф облегал стан мягко и благородно, с небольшим турнюром, придававшим силуэту изящный изгиб. Глубокое, но целомудренное декольте обрамляли слои гипюрового кружева ручной работы, а рукава‑колокола из прозрачного тюля ниспадали до середины предплечья, украшенные крошечными жемчужинами по краю. От плеч, чуть выше лопаток, крепились крылья: не бутафорские, тяжёлые, а лёгкие, почти невесомые. Они были выполнены из множества слоёв белого и перламутрово‑серого тюля, проложенных конским волосом для объёма. Между слоями вплетены тонкие серебряные нити и крошечные кристаллы, которые вспыхивали при свете газовых ламп, словно иней на крыльях в лунную ночь. Каждое пёрышко было аккуратно вышито вручную, создавая иллюзию настоящей, трепетной текстуры. Перчатки до локтя из белого атласа подчёркивали нежность кожи. Туфли с серебряными пряжками едва касались пола, делая её походку почти невесомой. На голове — венец, напоминающий нимб. Он был сплетён из тонких серебряных прутьев, увитых живыми белыми розами и ландышами, с нитями мелкого жемчуга, спускавшимися вдоль прядей её светлых волос. Несколько свободных локонов мягко обрамляли лицо, придавая облику не каноническую строгость, а живую, трепетную чистоту. Маска была шедевром тонкого мастерства: полумаска из белого фарфора, расписанная вручную. Она прикрывала верхнюю часть лица, оставляя губы и подбородок открытыми. По краям шли изящные завитки, напоминающие облака, а над бровями были нанесены крошечные золотые звёзды. В глазницах маски — тонкие прорези, через которые сверкали её глаза, голубые и ясные, как утреннее небо. — Ты выглядишь... потрясающе, — с благоговением выдохнула Марго, любуясь своей сестрой. Кристина стояла перед большим зеркалом в пол, слегка поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Костюм Ангела действительно сидел на ней безупречно, как и на старшей Дое. Да, Марго была одета в точно такой же костюм — от крыльев до туфель они выглядели как две капли воды. Лишь едва уловимые нюансы выдавали разницу: в осанке старшей близняшки читалась какая‑то новая уверенность, а взгляд был глубже, задумчивее. — Ты тоже прекрасна, — улыбнулась Кристина, но её голос слегка дрожал. — Хотя... я всё равно ужасно нервничаю. А если что‑то пойдёт не так? Усмехнувшись, Марго подошла к сестре, взяла её за руки и мягко их сжала: — Успокойся. Что бы ни случилось, я буду рядом. Ты же отправила письмо своему виконту? — Да, — Кристина кивнула, мило смущаясь и расцветая робкой улыбкой. — Ещё утром. Я написала всё, как ты велела: приглашение на маскарад и намёк, что сегодня он должен доказать свои чувства. — Отлично, — Марго довольно улыбнулась, напоминая лису, загнувшую кролика в ловушку. — Значит, он придёт. И тогда мы проверим, действительно ли он любит тебя или просто увлечён образом. Кристина тут же перестала улыбаться и вздохнула, теребя края перчаток: — Но почему именно так? Почему мы должны его проверять? Марго стояла перед зеркалом, аккуратно поправляя локоны у висков. Лёгким движением она взяла кисточку и слегка подкрасила губы — не броско, не вызывающе, лишь слегка, чтобы сделать их чуть более соблазнительными. — Потому что я ему не доверяю, — тихо, но твёрдо ответила она, не отрываясь от зеркала. — Кристи, я очень тебя люблю. Ты же знаешь, как я дорожу тобой. И я не хочу оставлять тебя на произвол судьбы. Она повернулась к близняшке, и в её глазах читалась глубокая, почти материнская забота. — Мы с тобой всегда были рядом: выросли вместе, делили радости и печали, поддерживали друг друга в самые трудные минуты. Но мы не можем оставаться такими вечно. Однажды наши пути неизбежно разойдутся, и я хочу быть уверена, что в тогда рядом с тобой останется именно тот, кто действительно достоин твоего сердца. Тот, кто будет оберегать его, а не играть им. Марго отложила кисточку, подошла к сестре и взяла её за руки. — Ты моё сокровище, Кристи. И я могу отдать тебя со спокойным сердцем лишь тому, кто тобой дорожит, понимаешь? Именно тобой, а не твоей внешностью, молодостью, голосом или иной чертой, которая позже может потерять свою уникальность и наскучить аристократу, после чего тот найдёт игрушку поинтереснее. Ты не игрушка, Кристина, слышишь? И он тоже должен это понимать. Девушка слушала, затаив дыхание. В груди что‑то сжималось то ли от волнения, то ли от нежности, с которой Марго говорила эти слова. Старшая Дое нежно улыбнулась, снова взяла кисточку и начала аккуратно подкрашивать губы младшей лёгкими, бережными движениями, будто совершая какой‑то важный ритуал. — Вот так, — прошептала она. — Теперь ты выглядишь ещё прекраснее. Закончив, Марго надела свою фарфоровую полумаску, вновь взяла сестру за руку и слегка сжала её пальцы. — Готова? — спросила она мягко. — Пора идти. Кристина глубоко вздохнула, поправила складки на платье и кивнула. Её сердце билось часто-часто, но рядом с сестрой она чувствовала себя увереннее. — Да, — ответила она чуть дрогнувшим голосом. — Я готова. Девушки в последний раз огляделись в гримёрке. Одинаковые костюмы Ангелов, одинаковые крылья за спиной, одинаковые маски — со стороны их невозможно было отличить друг от друга. Но Марго знала: если Рауль любит Кристину по‑настоящему, он найдёт её среди сотни таких же Ангелов. От этих мыслей её губы невольно изогнулись в улыбке, ведь она знала, что не только юному де Шаньи сегодня предстоит доказать глубину своих чувств. Они вышли из гримёрки и направились к залу, откуда доносились звуки вальса и приглушённые голоса гостей маскарада. Яркий свет люстр, переливы красок, шелест платьев и звон бокалов — всё это обрушилось на них, как только они переступили порог главного зала. Кристина невольно вздрогнула, крепче вцепившись в руку Марго, но та ободряюще сжала её пальцы в ответ. Появившись в главном зале театра, сёстры Дое смогли привлечь к себе внимание не только неземной красотой, заставившей часть людей на мгновение решить, что это настоящие ангелы спустились с небес, но и одинаковыми нарядами. Некоторые гости даже начали поправлять очки, протирать монокли и настраивать свои лорнеты, чтобы убедиться, что им не почудилось и перед ними действительно две абсолютно идентичные девушки. Шепотки прокатились по залу: — Смотрите, ангелы! — Да их двое... Как такое возможно? — Неужели сестры? — Возможно, близнецы? — Ах, кажется, я поняла. — Точно, припоминаю, были в театре такие... Близняшки шли рядом, одна придерживала другую под руку, и тихо о чём‑то разговаривали. Их шаги были синхронны, движения плавны. Они словно двигались в едином ритме, дополняя друг друга. Уже прибывший на бал Рауль в костюме морского капитана выглядел внушительно и романтично, из-за чего его было очень легко узнать. Виконт, похоже, и не пытался остаться неузнанным. Тёмно‑синий двубортный мундир с высоким воротником, расшитый золотыми шнурами по бортам и обшлагам, с латунными пуговицами с гравировкой в виде якоря. На плечах — эполеты с кистями. Белые брюки заправлены в начищенные кожаные сапоги до колена. На поясе — шпага с позолоченной рукоятью. Голову украшает чёрная треуголка с плюмажем из белых страусовых перьев и кокардой французского флота. Полумаска из чёрной кожи с отделкой серебряной нитью и элементами в виде деталей штурвала прикрывает верхнюю часть лица. — Ох, твой морской офицер такой оригинальный, — саркастично прокомментировала Марго, шепнув замечание на ухо Кристине. Младшая недовольно надула губы, хотела было ответить что‑то колкое, но не успела: де Шаньи уже шёл к ним. Его глаза горели восторгом, он улыбался во весь рот, размашисто шагал через зал, не скрываясь и не пытаясь играть в загадки. Очевидно, он узнал в двух ангелах сестёр Дое, но сможет ли он определить, кто из них кто? Виконт остановился перед девушками, слегка поклонился, приложив руку к сердцу: — Какое чудо! Два ангела в одном зале. Да я, должно быть, умер и попал в рай! Он оглядел их с головы до ног, пытаясь уловить хоть малейшую деталь, которая выдала бы настоящую Кристину. Его взгляд метался между ними, улыбка стала чуть более напряжённой. — Вы... вы просто ослепительны, — продолжил он, всё ещё не решаясь обратиться к кому‑то конкретно. — Но... позвольте спросить... кто из вас милая моя Кристина? Девушки переглянулись. Марго чуть приподняла бровь, едва не закатив глаза от столь самодовольного «моя Кристина». Настоящая же Кристина нервно сглотнула. Обе молчали, лишь слегка улыбнулись — одинаково, загадочно, почти насмешливо. Рауль задумался на мгновение, окинув обеих внимательным взглядом. Он медленно обошёл вокруг девушек, изучая каждую деталь: положение рук, наклон головы, едва заметные движения. Обе держали спину прямо, обе слегка склонили головы, обе улыбались одними губами. — Любопытно, — наконец произнёс юный де Шаньи. — Вы продумали всё до мелочей. Даже позы одинаковые... Но человек — это не только внешность. Это привычки, рефлексы, мелочи, которые не подделать. (Подобный комментарий пришёлся Марго по душе, вызвав некоторое уважение к Раулю, но скорее солнце взойдёт с запада, чем она признает это вслух.) Он остановился напротив первой девушки и пристально посмотрел ей в глаза: — Скажите, мадемуазель, что вы думаете о последней опере, поставленной в этом театре? Хитрый мальчишка знал, что спрашивать, потому что последняя постановка с треском провалилась: это было первое после инцидента с люстрой выступление Карлотты, у которой развился панический страх потерять голос прямо на сцене. В итоге та так перенервничала, что забыла слова посреди третьего акта, после чего с позором сбежала со сцены. Ох и намучились же потом директора, рассыпаясь в извинениях перед гостями, требовавшими вернуть деньги за билеты. Ангел чуть помедлил с ответом: — О, она была... весьма занимательна. Особенно впечатлила работа декораторов. Виконт кивнул и повернулся ко второй: — А вы, другая мадемуазель? Ваше мнение? Вторая девушка ответила почти мгновенно, с едва уловимой, намеренно подавленной насмешливой интонацией: — Признаться, я ожидала большего. Большинство артистов приложили усилия, но... точно не ведущая певица. Однако... — она слегка пожала плечами, — публике, кажется, понравилось. Марго едва не усмехнулась, вспоминая как Эрик ей рассказывал о стариках, которые не стали требовать деньги назад только потому, что никак не могли перестать смеяться. Судя по довольному блеску в глазах, Рауль что-то понял. Он протянул руку в сторону ангелов и уже хотел было уверенно пригласить Кристину на танец, но в этот момент по залу прокатился шёпот, переходящий в изумлённые возгласы. Все головы разом повернулись к входу. В дверях стоял молодой мужчина в костюме Красной Смерти. Его одеяние было поистине впечатляющим. Почти всё ярко-алое, на голове — широкополая шляпа с перьями. Длинный, до пола, бархатный плащ, огненный отблеск которого царственно ложился на паркет; на ткани золотыми буквами вышита фраза, которую каждый читал повторяя вслух: «Не прикасайтесь ко мне! Я — Красная смерть!» Под плащом виднелся чёрный камзол, украшенный алыми лентами и серебряными пуговицами в форме черепов. Брюки тоже были чёрными, идеально облегающими, а высокие сапоги из мягкой кожи подчёркивали стройность фигуры. Но больше всего поражала маска — фарфоровая полумаска чёрного цвета, изящно изогнутая, с тонкими алыми линиями, оттеняющими аристократическую белизну кожи. Она не скрывала полностью его облика, а напротив, акцентировала внимание на нём. Через прорези для глаз сверкали два тёмных, глубоких янтаря, а нижняя часть лица была открыта, позволяя видеть чёткие линии подбородка и чувственные губы. Его лицо было юным и чертовски прекрасным: правильные черты, гладкая кожа, высокий лоб, обрамлённый тёмными волосами. В нём сочетались ангельская красота и демоническая притягательность, будто сам дьявол решил явиться в облике обворожительного юноши. Он ступил в зал, и всё вокруг будто подчинилось его воле. Торжественно, неторопливо, с царственной осанкой он шёл вперёд, словно вся опера была его владениями, а люди вокруг — его подданными. Каждый его шаг вызывал трепет: дамы вздыхали, кавалеры хмурились, кто‑то невольно отступал в сторону, освобождая путь. Марго обомлела. Её лицо залила краска, глаза расширились, а губы чуть приоткрылись от восхищения. Она больше не могла контролировать выражение своего лица и смотрела на этого мужчину так, будто тот был всем её миром: с восторгом, с любовью, с каким‑то почти религиозным благоговением. В её взгляде читалось всё — и страх, и восторг, и трепет, и безоговорочное признание его власти над её сердцем. Позабытые ею Кристина и Рауль невольно переглянулись. В их глазах отразилось одинаковое удивление — без слов, но с полным пониманием друг друга. Они словно вели безмолвный диалог: — «Ты тоже это видишь?» — «Да, и не могу поверить своим глазам...» — «Но это же Марго!» — «Она смотрит на него так, будто готова пойти за ним на край света.» Никто из тех, кто знал Марго, ни за что бы не поверил, что она может так смотреть на мужчину. Всегда сдержанная, ироничная, чуть насмешливая — сейчас она была совершенно другой: открытой, уязвимой, полной любви. Пожалуй, сейчас она действительно была похожа на свою младшую сестру, как никогда прежде. Эрик остановился в нескольких шагах от группы. Его взгляд скользнул по виконту и Кристине, задержался на Марго, и на губах его появилась едва заметная улыбка, в которой читалось и торжество, и нежность. Он слегка склонил голову, приветствуя всех, но глаза его по‑прежнему были прикованы к старшей из сестёр. — Какое удивительное зрелище, — произнёс он низким, бархатным голосом, от которого по спине пробежали мурашки. – Сразу два ангела в одном театре... Он сделал ещё шаг вперёд и протянул руку Марго: — Позволите ли вы мне украсть вас на один танец, мадемуазель? — Да хоть на всю жизнь, — выдохнула ни на секунду не поколебавшаяся девушка, прежде чем вложить руку в ладонь Эрика. Её пальцы слегка дрожали, но улыбка была до невозможности счастливой. Эрик слегка сжал её ладонь — уверенно, но бережно, словно она была самым драгоценным сокровищем во вселенной. Властным кивком он дал знак замолкшим в шоке музыкантам, и те, очнувшись, заиграли медленный, волнующий вальс. Звуки скрипок и виолончелей поплыли по залу, окутывая пару невидимым коконом, отделяющим их от остального мира. Он вывел Марго к свободной площадке, уже привычно положил руку на её талию и повёл в танце. Движения его были плавными, почти гипнотическими. Девушка, зачарованная, последовала за ним, забыв обо всём: о гостях, о маскараде, о проверке для виконта. В этот миг существовали только они двое. Она подняла взгляд, любуясь мужчиной перед собой. Фарфоровая маска лишь подчёркивала красоту его черт, а глаза, тёмные и глубокие, словно затягивали в бездну, полную тайн и обещаний. На мгновение ей показалось, что время остановилось. Благо постепенно Марго немного пришла в себя и, чуть склонив голову, тихо спросила: — Как ты так быстро узнал меня? Мы с Кристиной не просто были в одинаковых костюмах, но и в целом выглядели почти идентично. Эрик нежно улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у Марго перехватило дыхание. — Это было легко, — ответил он, чуть наклоняясь к ней, чтобы прошептать ответ с ноткой игривости и намёком на поддразнивание в тоне. — Потому что только ты смотрела на меня так, будто в этом зале нет никого, кроме меня. Будто весь мир исчез, оставив лишь нас двоих. Марго почувствовала, как сердце забилось чаще. В его словах было что‑то большее, чем просто наблюдение. В них звучала бесконечная любовь, глубокая, всепоглощающая привязанность, которую она ощущала и сама. Они кружились в танце, и с каждым движением всё вокруг действительно теряло значение. Гости, музыка, маскарад — всё отошло на задний план. Были только его рука на её талии, её ладонь в его руке, их взгляды, сплетённые в безмолвном признании. Тристан и Изольда, Ромео и Джульетта, Фауст и Маргарита, Кармен и Хозе — все великие влюблённые, когда‑либо воспетые на сцене оперы, меркли по сравнению с тем, что происходило сейчас между ними. Их любовь не была трагедией, не была страстью, сжигающей дотла, она была чем‑то бо́льшим: соединением душ, узнаванием друг друга сквозь века, судьбой, наконец нашедшей свой путь. В глазах Эрика читалась безмерная нежность, смешанная с восхищением. Он смотрел на неё так, будто она была единственным источником света во тьме, единственным смыслом его существования. А Марго, в свою очередь, видела в нём не просто мужчину в маске Красной Смерти, а того, кто понимал её без слов, кто принимал её всю: и её страхи, и её мечты, и её любовь. — Я всегда найду тебя, — тихо произнёс Эрик, чуть сильнее сжимая её руку при очередном повороте в танце. — Где бы ты ни была, в каком бы облике ни предстала, я узнаю тебя по только одному взгляду. Марго знала это. Она не нуждалась в клятвах, в громких признаниях — всё было сказано в этом танце, в каждом движении, в каждом взгляде. Музыка звучала всё медленнее, плавно подводя к завершению вальса. Но ни Эрик, ни Марго не хотели останавливаться. Им казалось, что если они прервут этот момент, волшебство исчезнет. Однако, когда последние ноты растаяли в воздухе, Эрик не отпустил её руку. Вместо этого он слегка наклонился и тихо, только для неё, прошептал: — Теперь ты веришь, что ничто и никто не сможет нас разлучить? Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В её глазах стояли слёзы счастья — слёзы женщины, наконец нашедшей то, что искала всю жизнь.