Запись 1

Экран телевизора пару секунд показывал густые серые помехи, сопровождаемые тихим шипением и потрескиванием старой плёнки. Затем изображение дёрнулось и стабилизировалось. Ева невольно подалась чуть вперёд. На записи была та же самая комната. Абсолютно та же. Те же стены, тот же стол. Но здесь комната выглядела совершенно иначе — чистая, почти стерильная. Ни крови, ни грязи, ни обвалившейся штукатурки. Свет лампы под потолком был холодным и ярким. За столом сидел парень. Довольно высокий, даже сидя было видно, что рост у него заметно выше среднего. Ярко-рыжие волосы, немного растрёпанные, падали на лоб. На нём был оранжево-красный свитер с высокой горловиной. Руки спокойно лежали на столе, длинные пальцы, бледная кожа. Но больше всего приковывали внимание глаза. Один насыщенного оранжевого цвета. Второй тёмно-розовый. Неестественно яркие. Слишком яркие для настоящих глаз. Скорее всего, цветные линзы. Парень смотрел в пол. Взгляд был встревоженным, отстранённым. Нижняя часть тела была скрыта за столом. За кадром послышался голос. Грубый, низкий мужской голос, будто пропущенный через старый диктофон, разрезал тишину. Голос был тяжёлым, с хрипотцой, явно принадлежащий человеку, привыкшему командовать. — Ам.. Паша. Маффака. Или как там к тебе ещё обращаться.. Короткая, тяжёлая пауза повисла в воздухе. В кадре Паша даже не моргнул. Только слегка прищурился. За кадром послышался тихий шелест бумаг. Кто-то перебирал документы, видимо, показывая их Паше. Шелест был сухим и отчётливым, словно кто-то специально поднёс бумаги ближе к микрофону. — Мы нашли тебя здесь, — продолжил мужчина, — если ты, конечно, вообще это помнишь. Твой вид... он нас очень насторожил. Да и твоих друзей тоже. Голос сделал паузу. В нём чувствовалось напряжение и плохо скрываемое подозрение. — Мне кажется, с тобой и твоими товарищами что-то не так. Я не давлю... — мужчина усмехнулся без всякого веселья, — но мне нужно знать, что там произошло. В комнате на записи повисла тишина. Паша молчал. Он сидел абсолютно неподвижно, глядя прямо в камеру. Рыжие волосы слегка падали на глаза, но даже сквозь них было видно — взгляд стал пустым, будто парень внезапно отключился от реальности. Лицо застыло. Ни страха, ни удивления, ни желания ответить. Просто остолбеневшее, почти неживое выражение. Из-за кадра внезапно раздался второй голос — менее грубый, но всё равно мужской, с нотками усталости и неуверенности. — Слушай.. может дать ему воды хотя бы? Мы же не знаем, сколько он там просидел... — Молчи, коллега! — резко оборвал его грубый голос. В нём звучало раздражение и явное превосходство. — Я знаю, как лучше. Паша на записи заметно вздрогнул. Его разноцветные глаза расширились от страха. Он всё ещё сидел прямо, но теперь в его позе появилась напряжённая скованность. Пальцы на столе слегка сжались. — Говори! — рявкнул грубый голос. Тяжёлая пауза повисла в комнате. Только тихое гудение лампы нарушало тишину. — Говори, что вы тут забыли, — продолжил допрашивающий, уже с откровенной угрозой в голосе. — И какие у вас планы? Мафф растерянно бегал глазами по комнате, не поворачивая головы. Взгляд метался от стены к стене, от стола к потолку. Он явно был напуган. По-настоящему напуган. На записи было хорошо видно, как в его глазах заблестели слёзы, отражая холодный свет лампы. Нижняя губа едва заметно дрожала. — Будешь реветь, да? — с презрением бросил грубый голос. — Не притворяйся немым. Мы оба знаем, что ты всё понимаешь. Паша так и не ответил. Он просто сидел, растерянно и беспомощно глядя куда-то в пространство перед собой. Лицо побледнело, рыжие волосы слегка прилипли ко лбу от выступившего пота. Казалось, он полностью потерял дар речи. Ни единого звука. Только учащённое, прерывистое дыхание, которое микрофон камеры всё-таки улавливал. В комнате на записи повисла гнетущая тишина. Даже второй мужчина за кадром больше ничего не сказал. Грубый голос за кадром тяжело вздохнул, в нём сквозило явное раздражение и усталость. — Ладно... из тебя ничего не вытащить, — процедил он. — Коллега, подай мне ту штуку. За кадром послышались тяжёлые шаги по бетонному полу. Медленные, уверенные. Каждый шаг отдавался гулким эхом в маленькой комнате. Затем в кадр вошёл высокий мужчина. Его лицо было полностью заблюрено — густое цифровое размытие, будто кто-то специально постарался скрыть личность. Но всё остальное было видно отчётливо. На нём была синяя полицейская форма — строгая, официальная, с погонами. Форма сидела идеально, но выглядела слегка помятой, словно её носили уже не первый день. В правой руке он держал пистолет — чёрный, матовый, с глушителем. Металл холодно блестел под светом лампы. Паша мгновенно напрягся. Его разноцветные глаза расширились от ужаса. Он попытался отодвинуться, но был словно прикован к стулу. Дыхание стало частым и прерывистым. Мужчина в форме спокойно обошёл стол и остановился сбоку от Паши. Без лишних слов он приставил холодный ствол пистолета к виску рыжего парня. — Прости, — спокойно произнёс он, почти без эмоций. — Но ты не оставил мне выбора... Паша смотрел прямо перед собой. В его глазах застыл животный страх. Губы дрожали, но он так и не издал ни звука. Раздался резкий, оглушительный выстрел. Вспышка. Кровь брызнула на стену. Тело Паши дёрнулось и обмякло, голова безвольно упала на грудь. Экран телевизора резко покрылся помехами. Изображение дёрнулось несколько раз и полностью пропало. Осталось только тихое шипение старой плёнки. Запись оборвалась.