глава четыре

Эбби смотрел в окно, сидя за партой в классе. За стеклом всё та же серая муть. Ни солнца, ни облаков — только бесконечная, давящая однотонность. Он уже и не помнил, когда в последний раз видел чистое небо над школой. Мысли его текли в привычном уже, методичном русле. Как бы переломать кости Алисе? Не просто побить. Не просто дать сдачи. А именно переломать. Желательно — пересчитать каждое её ребро. Вручную. Чтобы она запомнила. Он представил это с пугающей ясностью: хруст, сопротивление кости, её крик... Но следом приходил холодный внутренний голос — тот самый, который анализировал всё без лишних эмоций. Она сильнее. Она быстрее. У неё есть силы, которых у тебя нет. Эбби стиснул зубы. Значит, нужно придумать, как это компенсировать. Он не заметил, как в класс вошла одна из трио учителей-убийц. Мисс Тавель. Она двигалась бесшумно — как всегда. Высокая, сутулая фигура, одетая в тёмное, скользила между партами, не издавая ни звука. Её жёлтые глаза быстро прошлись по классу, выискивая жертв. Некоторые ученики напряглись. И не просто так. Сейчас должен был начаться её урок. А это означало, что те, кто провалил вчерашний тест, но каким-то чудом смогли сбежать от неё, теперь сидели на своих местах и боялись даже дышать. Потому что вчера они не отправились на воскрешение — но это не значило, что охоты не будет сегодня. Среди таких «провалившихся» была Лана. Одна из друзей Эбби. Она сидела чуть ближе к передним партам, чем он. Плечи её были напряжены до предела, пальцы вцепились в край столешницы так, что побелели костяшки. Она не смотрела на Мисс Тавель — она смотрела в свою тетрадь, но было видно, что она ничего не видит. Она ждала. Боялась. Каждую секунду ожидая самых страшных слов. «Саморазвитие». Этого слова боялись все ученики FPE. Потому что оно означало одно: начинается охота. Учитель-убийца получает право выслеживать и уничтожать тех, кто не сдал тест. В коридорах. В туалетах. В пустых классах. Где угодно. И остановить их было нельзя. Поначалу Эбби был слишком задумчивым. Его мысли всё ещё блуждали вокруг Алисы, её рёбер, её демонической силы. «Сломать Алисе кости» — задача, которая граничила с гранью невозможности. Но всё же... она не была полностью невозможной. Он вздохнул, прогоняя наваждение, и вернулся в реальность. Мисс Тавель уже стояла у доски. Её когтистые руки лежали на кафедре, длинные чёрные пальцы медленно барабанили по дереву. Жёлтые глаза сканировали класс. Эбби перевёл взгляд на Лану. И замер. Он заметил её напряжение. То, как она сидела — ни жива ни мертва. Как её плечи были подняты, будто она ожидала удара в спину. Как её губы шевелились беззвучно — может, молитва, может, просто нервный тик. Он начал догадываться, почему она в таком состоянии. И что-то внутри него — то самое, что проснулось вчера — щёлкнуло, как тумблер. Она боится, — подумал он. — Боится за свою жизнь. Потому что эта тварь у доски хочет её убить. Он перевёл взгляд на Мисс Тавель. Её жёлтые глаза на секунду встретились с его. Она не улыбнулась. Не кивнула. Но в этом взгляде было что-то — изучающее, холодное, почти... заинтересованное. Эбби не отвёл глаз. — Итак, — голос Мисс Тавель разнёсся по классу — тихий, скрипучий, как ветки под ногами в зимнем лесу. — На прошлом уроке я попросила вас подготовить... кое-что. Лана сжалась. — Сейчас я проверю, кто из вас справился, — продолжила Мисс Тавель, перебирая когтями стопку бумаг. — А кто — нет. Она подняла голову и медленно обвела класс взглядом. — И тогда мы решим, кому сегодня понадобится... саморазвитие. Тишина в классе стала абсолютной. Эбби не смотрел больше на Мисс Тавель. Он смотрел на Лану. И думал о том, как далеко он готов зайти, чтобы защитить тех, кто ему дорог. Затем не прошло и десяти минут. Всё началось. — Саморазвитие, — тихо, почти ласково произнесла Мисс Тавель. Этого слова хватило. Все провалившиеся — человек шесть, включая Лану — сорвались с мест одновременно, будто их подбросило взрывной волной. Рюкзаки, тетради, ручки — всё полетело на пол. Никто не думал о вещах. Думали только об одном: выжить. Они побежали к выходу. Лана была среди них — Эбби успел заметить её светлые волосы, мелькнувшие в дверях, прежде чем она скрылась в коридоре. Мисс Тавель не стала тянуть. Она начала принимать форму. Это не было мгновенным превращением из фильмов ужасов — это было медленное, болезненное, пугающее преображение. Её тело начало расти, вытягиваться, ломать пропорции. Позвоночник хрустнул, распрямляясь, и она стала выше — почти под потолок. Эбби не отводил глаз, хотя внутри всё сжималось. Примерно 2.5 метра, — холодно отметил он. — Как Мисс Циркуль. Из головы Мисс Тавель начали пробиваться два огромных оленьих рога — чёрных, изогнутых, с острыми концами, похожими на копья. Её лицо вытянулось, черты заострились, рот наполнился рядами острых зубов. Руки покрылись чёрной субстанцией — от пальцев до самых запястий, будто она окунула их в смолу. Когти стали длиннее, острее, крепче — каждый размером с небольшой нож. Вся трансформация заняла минуты три-четыре. Три-четыре минуты ада на глазах у замерших учеников. А затем Мисс Тавель — или уже то, чем она стала — втянула воздух длинной мордой, принюхиваясь. Её жёлтые глаза, теперь светящиеся в полумраке, метнулись к двери. Она учуяла их. И рванула в погоню. Её когти заскрежетали по полу, оставляя глубокие борозды. Рога едва не задели дверной косяк. Она двигалась быстрее, чем можно было ожидать от такого крупного существа — длинные ноги несли её вперёд огромными скачками, и через секунду она уже исчезла в коридоре. В классе повисла тишина. Ученики замерли, боясь пошевелиться. Эбби не думал ни секунды. Он сорвался с места и побежал к выходу из класса. — Эбби, стой! — крикнул Энгель, но его голос утонул в звоне крови в ушах. Клэр даже не успела поднять руку — так быстро друг пронёсся мимо её парты. Они не успели. Никто не успел бы его остановить. Эбби вылетел в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, но мысли были странно холодными и ясными. Лана в опасности. Мисс Тавель — монстр. Лана бежит, но она не быстрее вендиго. Он бежал, перепрыгивая через разбросанные вещи, и на секунду поймал себя на мысли, которая показалась бы ему странной ещё неделю назад. Когда-то он думал, что влюблён в Лану. Долго думал. Присматривался. Даже пытался понять, какие чувства испытывает, глядя на неё. Но на деле это оказалось не так. Не любовь. Не романтика. Просто... тепло. Чувство, что рядом есть кто-то, кому не всё равно. Кто не смеётся над его яблокоголовостью. Кто не пинает, когда никто не видит. Лана была его подругой. А значит, других причин для помощи ей он искать не надо. Эбби свернул за угол, туда, где воздух всё ещё пах свежими следами испуга. — Держись, Лана, — прошептал он, ускоряясь. — Я иду. Эбби бежал, как мог. Он знал эту школу — каждый коридор, каждый поворот, каждую лестницу. Годы побегов от хулиганов научили его выбирать самые короткие пути. Он сворачивал то в одну арку, то в другую, пытаясь сократить дистанцию, обогнать монстра, успеть первым. Но он опаздывал. Он натыкался на тела. Изуродованные трупы. Ну как изуродованные... На шеях жертв не хватало кусков мяса. Мисс Тавель своими зубами — огромными, острыми, как лезвия — вырывала плоть прямо во время бега. Кровь ещё не успела свернуться — она текла по воротникам разодранной школьной формы, смешиваясь с пылью на полу. На телах некоторых зияли глубокие раны — следы её огромных когтей. Три параллельные борозды, уходящие вглубь, до костей. Эбби сбавил шаг ровно на секунду, чтобы не споткнуться об очередной труп. Пять, — мысленно пересчитал он. — Она уже пятерых достала. Оставалась Лана. Он понимал: он не успевает во времени. Даже на коротких путях. Мисс Тавель двигалась быстрее, чуяла запах лучше, убивала без раздумий. И ещё одна мысль пришла ему в голову — холодная, отрезвляющая: У меня нет оружия. Даже сломанной парты. Даже заточенной линейки. А без оружия я максимум стану закуской для Тавель. Но он продолжал бежать. Потому что Лана была впереди. Лана бежала без оглядки. Не потому, что не хотела смотреть. А потому, что боялась увидеть то, что её остановит. Например — жёлтые глаза в двух метрах за спиной. Она забежала за угол и, на секунду, позволила себе остановиться. Сердце разрывало грудную клетку. Лёгкие горели. В горле стоял привкус крови — ей казалось, или она правда прокусила губу от страха? Лана опёрлась рукой о стену, пытаясь выровнять дыхание. Только секунду, — подумала она. — Одну секунду. А затем услышала дыхание. Громкое. Хриплое. Буквально у себя за спиной. Кровь в жилах превратилась в лёд. Лана медленно — очень медленно — повернула голову, чтобы можно было посмотреть одним глазом. Жёлтые глаза смотрели прямо на неё. Мисс Тавель стояла в трёх шагах. Её огромные рога почти упирались в потолок. Чёрная субстанция на руках блестела в тусклом свете коридора. Когти слегка подрагивали в предвкушении. Она улыбнулась — если эту оскаленную пасть можно было назвать улыбкой. — Попалась, — прошептало существо голосом Мисс Тавель, скрипучим, как гнилые доски. Лана хотела рвануть. Но огромная когтистая рука уже схватила её за плечо. Пальцы сжались, когти впились в ткань школьной формы — ещё секунда, и они вонзятся в плоть. Лана почувствовала, как острие касается кожи. Это конец, — пронеслось в голове. Но в следующее мгновение когти соскользнули. Рука монстра резко дёрнулась вперёд, потеряв равновесие. Лана не понимала, что произошло, но не стала рисковать. Она рванула с места, влетела за угол и побежала дальше, не оборачиваясь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Что произошло? А всё просто. Эбби влетел дроп-киком прямо в спину Мисс Тавель. Он нёсся по коридору на полной скорости, увидел, как чудовище заносит когти над плечом Ланы, и не думал ни секунды. Прыжок — ноги вперёд — весь вес в одну точку. Его подошвы врезались в позвоночник вендиго с такой силой, что Тавель шатнулась вперёд, выпустив добычу. Её когти со скрежетом прочертили полосу по стене вместо того, чтобы вонзиться в Ланино плечо. Мисс Тавель повернулась. Её жёлтые глаза теперь смотрели на Эбби. — Ты... — выдохнула она, и в этом голосе слышалось не удивление, а что-то другое. Интерес. Эбби приземлился в боевую стойку — не ту, которой учат на физкультуре, а свою, интуитивную, рождённую вчера в кровавой драке. Руки в бинтах сжались в кулаки. — Её ты не тронешь, — сказал он, глядя прямо в жёлтые глаза монстра. В коридоре повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием обоих. — С чего ты взял, что я её не трону? — спросила Тавель, склонив голову набок. Рога качнулись, отбрасывая чудовищные тени на стены. В её жёлтых глазах играли искорки интереса — настоящего, хищного, как у кошки, которая нашла забавную мышку. — Потому что я так сказал, — ответил Эбби, не отводя взгляда. — Да и дальше этого места я не позволю вам пройти. В его голосе звучал нескрываемый гнев — тот самый, что кипел в нём вчера. Но сейчас он не давал ему затмить рассудок. Сейчас он держал его на коротком поводке, используя как топливо. Тавель издала звук — не то смех, не то рык. — Ты забавен, — сказала она, делая шаг вперёд. Когти скрежетнули по полу. — Мальчик, который вчера впервые в жизни дал сдачи... сегодня уже строит из себя героя. — Я не герой, — спокойно ответил Эбби. — Но умирать надоело. Он чуть сдвинул ноги, меняя стойку. Бинты на его руках натянулись — под ними снова проступила свежая кровь. Тавель остановилась в двух метрах от него. Её длинная морда склонилась ниже, жёлтые глаза оказались на одном уровне с его глазами. — Ты знаешь, кто я, Эбби? — прошептала она. — Я не Оливер. Не Эдвард. Не Зип. Я убиваю детей, которые не сдали мои тесты, уже много лет. Ты — просто кусок мяса, который решил побегать перед смертью. — Может быть, — кивнул Эбби. — Но ты забыла кое-что. — И что же? — Вчера все тоже думали, что я — кусок мяса. А теперь трое хулиганов лежат в медблоке с переломанными костями и разбитыми лицами, — Эбби чуть улыбнулся — холодно, без тени веселья. — Так что, может, я всё-таки не такой беззащитный, как кажусь? Тавель замерла. На секунду в её глазах промелькнуло что-то — не страх, нет. Уважение? Нет, вендиго не уважают жертв. Скорее... любопытство. — Ты интересный экземпляр, — произнесла она, выпрямляясь во весь свой двухметровый рост. — Жаль, что тест ты сдал. Убить тебя сейчас я не могу. Эбби не расслабился. — Но я могу тебя покалечить, — добавила Тавель, и в её голосе зазвучала сталь. — За нападение на учителя. За вмешательство в «саморазвитие». За то, что смеешь смотреть на меня так, будто ты мне ровня. Она сделала ещё шаг. — Уйди с дороги, мальчик. Та девочка — моя. Она провалила тест. А я голодна. Эбби не двинулся. — Нет, — сказал он. — Нет? — переспросила Тавель, и её когти сжались в кулаки. — Ты сказал мне «нет»? — Я сказал — нет, — повторил Эбби, глядя ей прямо в глаза. — Лана моя подруга. И если ты хочешь до неё добраться — придётся сначала пройти через меня. Тишина повисла в коридоре. Тавель смотрела на него несколько секунд. А потом её морда исказилась в оскале. — Хорошо, — прошипела она. — Ты сам этого хотел. Она взмахнула рукой — когти сверкнули в воздухе, целясь прямо в грудь Эбби. Он успел отскочить. Но едва. — Посмотрим, как долго ты продержишься, яблокоголовый, — прорычала Мисс Тавель, переходя в атаку. Эбби уворачивался от большинства её ударов. Он понимал: если попытается заблокировать хотя бы один удар Мисс Тавель в этой форме — его руки сломаются. Бинты, кровь, растянутые сухожилия — всё это было ничем по сравнению с тем, что сделают когти вендиго, если встретятся с его предплечьями. Поэтому он не блокировал. Он двигался. Когти проносились в сантиметре от его лица, разрывая воздух с противным свистом. Огромные руки монстра мелькали то справа, то слева, то сверху, когда Тавель пыталась накрыть его ладонью, как муху. Эбби нырял под ударами, откатывался, вскакивал и снова двигался. Но он не просто защищался. Каждый раз, когда Тавель промахивалась — а промахивалась она часто, потому что Эбби был быстрее и ниже ростом — он отвечал. Короткий хук в челюсть. Прямой в переносицу. Апперкот в подбородок. Кулаки в бинтах работали как поршни — резко, жёстко, с полной отдачей. Цель была проста: голова. Потому что даже у монстра есть уязвимые места. Параллельно с этим он работал ногами. Низкие удары — лоу-кики — приходились по задней части колен Мисс Тавель. Эбби бил подошвой прямо в сухожилия, пытаясь заставить её подогнуть ноги. Если она упадёт на колени — её голова опустится на уровень его кулаков. И тогда он сможет провести целую серию атак. Но был один нюанс. Заставить эту мразь почувствовать хоть каплю боли, пока она в этой форме, было крайне тяжело. Эбби вкладывал в удары всю свою ярость. Все годы унижений. Всё, что накопилось внутри. Но Мисс Тавель даже не морщилась. Её оскаленная пасть не меняла выражения. Жёлтые глаза не моргали. Все полученные удары она буквально игнорировала. И продолжала атаковать. — Тебе не больно? — выдохнул Эбби, уворачиваясь от очередного когтистого удара. Волосы прилипли ко лбу — смесь пота и чужой крови. — Больно? — переспросила Тавель, даже не сбавляя темпа. — Детка, я не чувствую боли уже лет двадцать. Ты просто... щекочешь меня. Она взмахнула рукой — когти распороли стену рядом с головой Эбби, и куски штукатурки посыпались ему на плечи. — Но ты бодришь меня, — добавила она, делая шаг вперёд. — Давно меня так не развлекали. Эбби стиснул зубы. Она не чувствует боли, — пронеслось в голове. — Значит, нужно не бить — нужно ломать. Но как сломать то, что не чувствует? Он отскочил назад, создавая дистанцию. Тавель двинулась за ним — неспешно, уверенно, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется. — Устал? — спросила она. — Могу дать тебе минуту отдыха. Перед тем, как разорву. — Не надо, — ответил Эбби, поднимая руки в защитную стойку. — Я только разогрелся. Он шагнул вперёд сам. Затем этот шаг превратился в стремительный рывок. Эбби занырнул под левую руку Тавель — прямо в мёртвую зону, туда, где её огромные когти становились бесполезными. Он двигался инстинктивно, как зверь, у которого отняли всё, кроме жизни. Он оказался буквально под её локтем. Это было крайне рискованно — если бы Тавель просто согнула руку в локте, она бы ударила его прямиком по голове. Прямо по тому месту, где у Эбби из головы торчал маленький росток. Один такой удар — и череп мог треснуть. Но она замешкалась. Мисс Тавель потеряла Эбби из виду. Её жёлтые глаза метнулись влево, вправо — но парень будто растворился в воздухе. Её огромное тело, привыкшее к прямолинейным атакам, не успевало за его скоростью. — Где ты, мальчишка? — прошипела она, поворачиваясь. Ответ пришёл мгновенно. Эбби толкнул её в поясницу — резко, неожиданно, выбивая из равновесия. А затем, когда Тавель качнулась вперёд, он провёл подсечку. Нога метнулась под щиколотку монстра, заставляя её потерять устойчивость. Она почти упала. Почти. Тавель успела упереться когтями в пол, удержалась, но для этого ей пришлось пригнуться. Её голова опустилась — ровно на уровень, который был нужен Эбби. Он не упустил момента. Сочный, выверенный двойной хай-кик взметнулся вверх. Сначала левая нога — в нос. Потом, пока Тавель ещё не поняла, что произошло, правая — в челюсть. Первый удар пришёлся прямо по носу вендиго. Раздался хруст — негромкий, влажный, очень довольный. Из носа Тавель тонкой струйкой потекла чёрная кровь. Она может чувствовать боль, — мелькнуло в голове у Эбби. — Просто не хочет показывать. Второй удар должен был стать добивающим — но не сложилось. Когтистая рука взметнулась вверх быстрее, чем Эбби успел опустить ногу. Тавель поймала его за щиколотку — стальной хваткой, от которой даже сквозь бинты захрустели кости. — Ах ты мелкий ублюдок, — выдохнула она. — Разбил мне нос? Она размахнулась и швырнула Эбби в ближайшую стену. Грохот был невероятным. Тело парня врезалось в бетон с такой силой, что он слегка впечатался в него — будто рисунок на грязной стене. Перед глазами всё поплыло, в ушах зазвенело, а по затылку разлилось горячее, липкое. Кровь. Своя кровь. Эбби ощутил её на своём затылке — она потекла по шее, за воротник, смешиваясь с потом и грязью. Перед глазами всё плыло, но он не закрыл их. Не дал себе закрыть. Эбби попытался встать. Вылезти из этой небольшой ямки, которая образовалась в стене от его тела. Он упёрся руками в бетонную крошку, подтянулся, напряг мышцы — но ноги не слушались. Позвоночник горел огнём. Каждое движение отдавалось в затылок тупой пульсирующей волной. Он почти приподнялся. Но не успел. Сначала — один удар. Прямой, размашистый, с левой руки. Когти Тавель прочертили дугу в воздухе и встретились с его лицом. Эбби не успел уклониться. Не успел даже закрыться. Лезвия прошли от левой щеки до правой — через переносицу, через губы, через веки. Указательный палец когтистой лапы рассёк кожу прямо от левого глаза до правого. Тонкая, ровная линия, оставляющая за собой только красное и боль. А затем — темноту. Эбби закричал? Он не был уверен. В ушах звенело так, что собственный голос казался чужим, далёким. Глаза — оба — залило горячей, липкой кровью. Он попытался моргнуть, но веки не слушались, а когда с трудом их сжал — под ними захрустели песчинки штукатурки и собственной разорванной кожи. Он не видел. Вообще ничего. Только багровую пелену, сквозь которую едва пробивались смутные тени. Затем — второй удар. Сильный. Тяжёлый. Ногой — прямо в грудную клетку. Копыта? Когтистая ступня? Какая разница. Эбби почувствовал, как его рёбра прогнулись под тяжестью удара, как воздух выбило из лёгких одним мощным хрипом, как тело впечаталось в стену ещё глубже. Он услышал собственный хруст — и не понял, что именно треснуло. Ребро? Грудина? Позвонки? Боль была везде. Тавель наклонилась к нему. Он не видел её лица — только тень, огромную, рогатую, заслоняющую тусклый свет ламп. — Ты был забавным, мальчик, — произнесла она почти ласково. — Но игры кончились. Эбби не услышал её слов. В ушах стоял сплошной гул — низкий, пульсирующий, будто кто-то бил в барабаны прямо внутри его черепа. Он не слышал ничего: ни скрежета когтей, ни своего собственного дыхания, ни криков Ланы где-то вдалеке. Но он чувствовал. Чувствовал её запах — кровь, старая шерсть, холод. Чувствовал её дыхание — горячее, с металлическим привкусом. Чувствовал, как она склонилась над ним, почти касаясь его лица своей длинной мордой. Она сидит на корточках, — понял он. — Прямо передо мной. Смотрит. Наслаждается. Всё тело кричало от боли. Грудная клетка горела. Затылок пульсировал. Глаза... глаза он больше не чувствовал — только мокрую, липкую маску на лице, которая медленно засыхала, стягивая кожу. Но руки... Руки ещё слушались. Не до конца. Левая висела плетью после удара о стену. Но правая — правая ещё могла сжаться в кулак. Могла уцепиться. Могла задушить. Эбби не стал ждать. Он сделал рывок — отчаянный, дикий, нечеловеческий. Всё, что осталось от его сил, вложил в одно движение. Тело вырвалось из ямки в стене. Крошка посыпалась на пол. Мышцы взвыли, рёбра заскрежетали друг о друга — но он двигался. Тавель не ожидала. Она была слишком уверена в себе. Слишком привыкла, что жертвы после таких ударов не встают. А этот — этот не просто встал. Он исчез из её поля зрения. Эбби зашёл ей за спину. Слепой. Окровавленный. Едва стоящий на ногах. Но он знал, куда двигаться. Он запомнил расположение её тела в последние секунды, когда ещё видел. Запомнил, где её плечи, где шея, где голова. Правая рука метнулась вперёд и обхватила горло монстра. Предплечье легло поперёк кадыка — если у вендиго вообще был кадык. Локоть вжался с другой стороны. Эбби сжал захват с такой силой, что бинты на руке лопнули, и свежая кровь брызнула на серую кожу Тавель. Удушающий приём. — Ты... — прохрипела Тавель, не веря. Эбби не слышал. Он просто сжимал. Плечо давило на её шею с одной стороны, предплечье — с другой. Сонные артерии пережимались. Кровь переставала поступать в мозг. Он не видел, но чувствовал, как её тело напряглось. Как когти вонзились в его руку, разрывая кожу, мышцы, добраться до кости. Но он не отпускал. Боль стала просто фоном. Где-то там, далеко. — Отпусти... — выдавила Тавель, начиная задыхаться. Эбби сжал сильнее. — Сворачивайся, тварь, — прошептали его разбитые губы. Слов было не разобрать — кровавая каша во рту мешала говорить, но смысл дошёл. Он начал ощущать, как Тавель понемногу начала давать слабину. Её тело, ещё секунду назад напряжённое как стальная пружина, медленно обмякало. Когти, впившиеся в его руку, ослабили хватку. Дыхание стало прерывистым — не хриплым, как раньше, а тихим, почти беззвучным. Без воздуха в её глазах темнело. Эбби знал это чувство. Он тонул — в буквальном смысле — пару лет назад, когда хулиганы сунули его головой в унитаз. Тьма, которая подступает с краёв зрения. Паника, которая постепенно сменяется странным, пугающим спокойствием. Сейчас тьма подступала к глазам Тавель. И был один нюанс. Этой форме вендиго нужно больше кислорода. Тело само по себе становилось больше — выше, массивнее, тяжелее. Больше масса — больше мышц — больше кислорода. Простая физиология, даже для монстра. Об этом знала сама Тавель. И Циркуль с Блуми тоже знали. У этой формы было слабое место — потребность в воздухе. И Эбби только что его использовал. Тело Тавель почти полностью расслабилось. Её жёлтые глаза закатились, показывая белёсые белки. Рога бессильно стукнули о стену. Когти разжались окончательно. А затем Эбби сделал резкий рывок руками. Всего одно движение — короткое, жестокое, финальное. Он свернул ей шею. Хруст получился громким и противным. Таким, который невозможно забыть. Что-то лопнуло внутри — может, позвонки, может, сухожилия, может, сама жизнь покидала тело монстра. Тавель обмякла окончательно. Тяжёлая туша вендиго рухнула на пол, подняв облако пыли. Рога глухо стукнули о бетон. Чёрная кровь всё ещё текла из разбитого носа, смешиваясь с пылью и крошкой. Эбби стоял над ней. Слепой. Окровавленный. Едва дышащий. Но стоял. Рука, которой он держал удушающий, дрожала крупной дрожью. Бинты превратились в кровавое месиво. Из глубоких царапин от когтей всё ещё сочилась кровь. Он не видел, что Тавель повержена. Но он чувствовал это — по тишине, по отсутствию угрозы, по тому, как перестало вибрировать от её рычания воздух. — Эбби... — раздался голос Ланы. Совсем близко. — Эбби, ты... ты её... — Приведи кого-нибудь, — перебил он, не поворачиваясь. Голос был хриплым, чужим. — Я... кажется, я больше не могу. Колени подогнулись. Он рухнул на колени, а потом и вовсе завалился на бок, прямо рядом с телом поверженного вендиго. В темноте перед глазами заплясали последние искры сознания. Где-то очень далеко кричала Лана, зовя на помощь. А Эбби просто закрыл глаза — и позволил темноте забрать его.