Глава седьмая

Прошло три дня. На четвёртый день Эбби наконец-то очухался. И очухался... не в самый подходящий момент. Потому что в этот момент друзья Эбби — Клэр, Энгель и Лана — как раз общались с медсестрой прямо в его палате. Обсуждали его состояние, прогнозы, шансы на восстановление. Говорили тихо, почти шёпотом, чтобы не тревожить покой пациента. И тут... Медсестра замерла на полуслове. Её глаза расширились. Клэр перестала дышать. Энгель поперхнулся воздухом. А Лана издала какой-то приглушённый, сдавленный звук, зажимая рот руками. Потому что Эбби начал подниматься. Словно зомби из дешёвого фильма ужасов — медленно, неестественно, с пугающим хрустом, который разнёсся по тихой палате. Раздалось как минимум четыре отчётливых щелчка — позвонки, суставы, кости, которые за время долгого лежания в одной позе без движения будто заржавели и теперь нехотя отпускали тело. — Ох... — выдохнула медсестра. — Ох ты ж... Лица у всех были одинаковыми — полный шок и испуг пополам. Эбби не видел этого, конечно. Бинты всё ещё плотно закрывали его глаза. Но он слышал. И то, что он слышал, пугало его самого. Всё было странно. Не так, как раньше. Тихие звуки дыхания людей, которые находились в палате, были настолько громкими, что чуть не оглушали его. Клэр дышала часто и поверхностно — испуг. Энгель — тяжело, с задержками — пытался успокоиться. Лана — с присвистом, сдавленно — она всё ещё не отошла от шока. Запахи... боже, запахи. Медицинские препараты, которые раньше, когда он попадал сюда после особо жестоких побоев, лишь щекотали нос и иногда вызывали чихание, сейчас ударили с такой силой, что Эбби чуть не вырвало. Йод, марганцовка, перекись, лекарства... всё смешалось в один удушливый коктейль, который выворачивал его и так пустой желудок наизнанку. А осязание... Он буквально мог ощущать, где заканчивается койка. Грань между тканью простыни и холодным металлическим бортиком. Трещинку в подушке под затылком. Даже собственные бинты на глазах — каждый слой марли, каждую неровность, каждую ниточку, которая касалась его разорванной кожи. Он чувствовал слишком много. Слишком остро. — Нгх... — болезненно простонал Эбби, пытаясь сесть прямо. Боль в спине прострелила позвоночник, напоминая о том, как его швыряли в стену. — Какого... — Эбби! — Лана бросилась к нему, но медсестра успела перехватить её за плечо. — Не трогай его, — сказала сестра твёрдо. — Дай ему самому. — Но он... — Он очнулся. Это хороший знак, — медсестра подошла ближе, наклонилась к Эбби. — Слышишь меня, мальчик? Ты в медблоке. Ты в безопасности. Можешь не спешить. — Безопасности... не существует, — прохрипел Эбби, поворачивая голову на её голос. — В этой школе... тем более. Медсестра вздохнула, но спорить не стала. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. Эбби задумался на секунду. — Хреново, — честно ответил он. — Всё слишком громко. Слишком сильно пахнет. И спина болит так, будто меня поезд переехал. — Поезд? — переспросил Энгель, подходя ближе. — Тебя Тавель об стену размазала, чувак. — А, ну да... — Эбби чуть склонил голову набок. — Тавель. Она... — Жива, — быстро сказала Клэр. — позавчера отошла от шока и сейчас уже ведёт уроки в былом темпе. Эбби замолчал. Потом медленно, очень медленно, спустил ноги с койки и попытался встать. Ноги тряслись, руки дрожали, но он стоял. Стоял, сжимая пальцами край койки до белых костяшек. — Лана, — сказал он. — Ты в порядке? Лана всхлипнула. — Это ты должен быть в порядке, а не я, — сказала она. — Ты... ты ослеп из-за меня. — Я ослеп, потому что врезал Тавель по носу, — ответил Эбби. — И сделал бы это снова. Не парься. В палате повисла тишина — прерываемая только тяжёлым дыханием Эбби и едва слышным всхлипыванием Ланы. Медсестра покачала головой и вышла — сказала, что нужно предупредить Мисс Грейс. А Клэр, Энгель и Лана остались стоять вокруг Эбби — слепого, едва стоящего на ногах, но такого же упрямого, как и раньше. — Ты как? — спросил Энгель. — Встал уже, — ответил Эбби. — Значит, буду жить. Он слабо усмехнулся — впервые за три дня. Затем Эбби наплевал на то, что ему никто не говорил, можно ли снимать бинты с глаз. Он просто сорвал их. Ощущение бинтов на теле раздражало его до ужаса. Каждый слой марли, каждая ниточка, прикасавшаяся к лицу, казалась пыткой. Три дня в этой проклятой ватной тюрьме. Три дня темноты, запахов и звуков. Хватит. В тот момент, когда рука Эбби потянулась к лицу, Энгель попытался перехватить его запястье. — Эбби, нельзя! Там раны ещё не... Но Эбби был быстрее. Пальцы вцепились в край бинтов. Рывок. Послышался звук рвущихся повязок — мерзкий, трескучий, как разрываемая ткань. И через мгновение в руке Эбби уже были окровавленные бинты. Он отбросил их в сторону. И миру предстали его глаза. Клэр ахнула. Энгель попятился. Лана замерла, прижав руки к лицу. Глазные яблоки Эбби были чёрными. Полностью чёрными — как две бездны, в которых утонул весь свет. Но внутри этой черноты горели радужки — красные, яркие, будто капли крови, застывшие в центре пустоты. А зрачки — чёрная часть глаза — тоже были чёрными, но с тонкой красной горизонтальной линией, рассекающей их пополам. Как прицел. Как метка. Как что-то, чего не бывает у нормальных людей. И так с каждым глазом. Эбби не видел. По крайней мере — в привычном смысле. Глаза не видели. В них не было света, изображения, картинки. Только тьма. Но... У него в голове словно проявлялась картинка. Та, которую он мог бы видеть, если бы смотрел глазами. Мир в чёрно-белых тонах. Без полутонов. Без градиентов. Только чёткие контуры, границы, движения. Лана справа — её силуэт дрожит. Энгель слева — его тень застыла в напряжении. Клэр у стены — её очертания пульсируют в такт сердцебиению. Он видел звуками. Осязанием. Обонянием. Всё это сплавилось в его мозгу в единую картину — пугающе чёткую, детальную, объёмную. Поначалу Эбби даже не понял — начал ли он видеть из-за того, что снял повязку? Или по какой-то другой причине? Но он видел. И это было одновременно потрясающе и ужасно. — Эбби... — голос Ланы дрожал. — Твои глаза... Эбби лишь кивнул, понимая, что скорее всего после удара Тавель на глазах остались следы её когтей. По крайней мере, он так для себя объяснил реакцию подруги. Шрамы, рубцы — что-то, что выглядит пугающе. Нормально. Он жив — и ладно. — Хм... странно, — сказал он, поворачиваясь лицом к Лане. — Но... я, походу, вижу. Значит, с глазами всё нормально. А ты переживала, Лана. И он мягко улыбнулся ей. Той самой улыбкой — беззлобной, почти детской, которая совершенно не вязалась с его чёрно-красными глазами и шрамами, пересекающими лицо от левого виска до правого. Лана замерла. Она видела эту улыбку раньше — сотни раз. Такую же тёплую, немного неловкую, какой Эбби улыбался всегда, когда хотел кого-то успокоить. Но сейчас, на фоне его изменившихся глаз, эта улыбка выглядела почти жутковато. Как будто какой-то другой, тёмный Эбби притворялся старым добрым Эбби. — Ты... — она сглотнула. — Ты правда видишь? — Правда, — кивнул Эбби. — Не так, как раньше. По-другому. Но вижу. Энгель подошёл ближе, разглядывая друга. — А где ты сейчас находишься? — спросил он. — В палате, — ответил Эбби. — Ты стоишь слева от меня, в двух шагах. Клэр — у стены справа. Лана — напротив, у двери. Медсестра и Мисс Грейс — в коридоре, метрах в пятнадцати. Он повернул голову к выходу. — Скоро будут здесь. Друзья даже не сразу поняли, о ком он говорит. Переглянулись. Энгель открыл рот, чтобы спросить, но передумал. А через секунд десять в палату вошли Мисс Грейс и медсестра. И все трое — Энгель, Клэр и Лана — словно словили дозу удивления, шока и одного немого вопроса, застывшего у каждого на лице: «КАК?!» Он услышал их шаги. За двадцать метров. Сквозь стены. И назвал точное время. Медсестра, увидев, что на глазах Эбби больше нет повязки, встрепенулась. Её лицо побледнело, а руки дёрнулись в привычном жесте — будто она уже собиралась хвататься за бинты и всё исправлять. — Ты... ты снял бинты?! — воскликнула она, подбегая к Эбби. — Мальчик, ты хоть понимаешь, что это пиздец какая плохая идея на данный момент?! Раны ещё не зажили! Инфекция! Рубцы! Глаза — не игрушка! Эбби не отшатнулся. Он просто стоял и смотрел на неё. Вернее — на её чёрно-белый силуэт, который пульсировал и дёргался от каждого резкого движения. — Я вижу, — сказал он спокойно. Медсестра замерла. — Что? — Я вижу, — повторил Эбби. — Правда, всё в чёрно-белых тонах, но вижу. А если я вижу — значит, с моими глазами всё в норме. Не стоит так переживать. Он говорил это так буднично, будто речь шла о лёгкой простуде, а не о том, что его глаза только что исцелились от ран, которые должны были сделать его слепым на всю жизнь. Медсестра открыла рот, чтобы что-то возразить, но Эбби уже повернул голову в сторону Мисс Грейс. Будто действительно видел её. Бинты больше не закрывали его лицо, и директриса могла рассмотреть его новое состояние во всех деталях. Глубокие шрамы, пересекающие лицо от левого виска до правого — их оставили когти Тавель. И глаза... глаза, которые теперь выглядели так, будто принадлежали кому-то другому. Чёрные белки. Красные радужки. Тонкие горизонтальные линии в зрачках. Мисс Грейс выдержала его взгляд. Не отвела глаз. Хотя внутри всё сжалось. — Ты видишь меня? — спросила она. — Ваш силуэт, — ответил Эбби. — Тёмный. Прямой. Руки скрещены на груди. Вы стоите у двери, чуть правее косяка. И... вы напряжены. Он сказал это без тени насмешки. Просто констатировал факт. Мисс Грейс медленно разжала пальцы, которые незаметно вцепились в локти. — Я не напряжена, — сказала она. — Ну-ну... — протянул Эбби. — По тому, как вы дышите — долгими, но слегка дрожащими вдохами — вы напряжены. Мисс Грейс замерла. Она специально старалась дышать ровно. Контролировать каждый вдох и выдох. Годы работы в школе, где смерть — это обыденность, выработали в ней железную привычку не показывать эмоции. Но этот мальчишка... он слышал то, что другие не замечали. Она сделала шаг назад и прижалась спиной к косяку двери, чтобы он не мог оценить её дыхание по движению тела. Но тут же поняла — он всё равно слышит. И, скорее всего, чувствует запах её страха. Или усталости. Или чего-то ещё, что люди не умеют скрывать. — Ты прав, — сказала она после долгой паузы. — Я напряжена. Потому что не знаю, что с тобой делать дальше. — Ну... это вам же и решать, — ответил Эбби спокойным голосом, словно констатировал факт. — А не мне или кому-нибудь другому. Он помолчал секунду, а затем повернул голову в сторону, где, по его ощущениям, стоял Энгель. — Энгель... помнишь, я носил раньше с собой запасные комплекты школьной формы? — спросил Эбби, глядя на него. — Так вот, можешь принести один из моего шкафчика? Энгель опешил. Он не ожидал, что разговор с директрисой закончится так быстро, и уж тем более не ожидал, что Эбби попросит его об этом прямо сейчас. — Ты... ты правда хочешь сейчас покинуть лазарет? — переспросил он, не веря, что Эбби, откровенно говоря, так наплевательски относится к своему состоянию. — Тебе же только что медсестра сказала... — А чего ждать? — перебил Эбби. — Я не хочу тут больше торчать. И так три дня провалялся. У меня кости уже «ржаветь» начали. Лана шагнула вперёд. — Эбби, но ты... ты только очнулся. Твои глаза... — она запнулась. — Мои глаза теперь такие, какие есть, — спокойно ответил он. — И они не болят. Ничего не болит. Чего вы все переживаете? Клэр тихо фыркнула. — Потому что ты наш друг, идиот, — сказала она. — И мы не хотим, чтобы ты сдох по дороге в класс. — Не сдохну, — улыбнулся Эбби. — Обещаю. Энгель вздохнул, покачал головой и направился к выходу. — Ладно, — сказал он. — Схожу за твоей формой. Но если ты упадёшь в коридоре — я скажу «я же говорил». — Договорились, — кивнул Эбби. Мисс Грейс, которая всё это время стояла в стороне, наконец подала голос. — Ты уверен? — спросила она. — Уверен, — ответил Эбби. — Спасибо за беспокойство. Но мне нужно двигаться дальше. Директриса посмотрела на него долгим взглядом. — Тогда... удачи, Эбби. Она развернулась и вышла из палаты. Эбби остался с друзьями. — Ну что, — сказал он, поворачиваясь к Лане и Клэр. — Пока ждём Энгеля, расскажите, что я пропустил за три дня. И кто ещё пытался меня навестить. Лана и Клэр переглянулись. — Ты не поверишь, кто к тебе приходил, — сказала Клэр, усаживаясь поудобнее на стул. — Первым, кстати, был Эдвард. Эбби поднял бровь. — Эдвард? — переспросил он. — Из той троицы? — Он самый, — кивнула Клэр. — Пришёл на второй день. Стоял в дверях, смотрел на тебя минуты три. Ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл. — Странно, — пробормотал Эбби. — Не то слово, — согласилась Лана. — Мы думали, он пришёл добить тебя. Но нет. Он выглядел... я не знаю... задумчивым. Эбби запомнил эту информацию. — Дальше, — сказал он. — Дальше — троица хулиганов уже на ноги встала, — продолжила Клэр. — Зип и Эдвард почти как новенькие. Зип уже болтает вовсю, челюсть зажила. Эдвард отделался лёгким испугом. А вот Оливер... Она сделала паузу. — Оливер всё ещё с бинтами. На лбу и затылке. Но лицо... — она покачала головой, — лицо как новое. Будто ты и не ломал ему его. — Школа постаралась, — усмехнулся Эбби. — Воскрешение, регенерация... Не удивлён. — А ещё приходили Мистер Деми и Мисс Эмили, — добавила Лана. — Учителя. Нормальные, не из Троицы. Спрашивали о твоём состоянии. Сказали, что переживают. Эбби удивился. — Они меня вообще не учат. — Но ты их ученик, — возразила Клэр. — И они... они не такие, как остальные. Мистер Деми хотел принести тебе плеер с музыкой, но медсестра не разрешила. — Передайте им спасибо, — сказал Эбби. — Если увидите. — Обязательно, — кивнула Лана. — Ну и, конечно, — Клэр понизила голос, — приходила ещё парочка наших одногруппников. Те, кто хотел поглазеть на тебя. — Поглазеть? — Ну да, — Лана усмехнулась. — Вся школа уже знает, что ты отмудохал Оливера и его друзей. Ты теперь местная легенда. К тебе ходят как в зоопарк. Эбби поморщился. — Замечательно. — Но про Тавель, — Клэр стала серьёзной, — о том, что ты с ней сделал... об этом знают разве что медсестры, все учителя и мы. И ещё те, кто были там. Но молчат. Мисс Грейс приказала держать язык за зубами. Эбби кивнул. — Правильно, — сказал он. — Чем меньше людей знают, тем лучше. — Ты не боишься, что кто-то проболтается? — спросила Лана. — Пусть проболтаются, — пожал плечами Эбби. — Кто поверит, что ученик убил учителя? Даже в этой школе. В дверях показался Энгель. В руках он держал аккуратно сложенную школьную форму. — Я принёс, — сказал он, входя. — Твой шкафчик был заперт, но я вспомнил, где ты прячешь запасной ключ. — Молодец, — кивнул Эбби, беря форму. — Отвернитесь, переоденусь. Друзья послушались. Эбби быстро — насколько позволяло его ещё не до конца восстановившееся тело — переоделся. Школьная форма сидела как влитая. — Готов, — сказал он. Он повернулся к выходу. Эбби без каких-либо проблем сделал шаг вперёд, чувствуя под ногами холодный кафельный пол. Тело ещё ныло, спина напоминала о себе тупой болью, но это не имело значения. Он вышел из палаты. А затем он кое-что вспомнил. Иногда — в те редкие дни, когда всё было хорошо — они устраивали небольшие перегонки. По коридорам. На переменах. Без правил, без судей, просто ради смеха. И Эбби не упустил этой возможности. Когда друзья вышли следом, он повернулся к ним и сказал: — И так... мы так и будете статуями стоять? Его голос звучал почти по-старому — без той тяжести, которая появилась в нём после драки. Живой. Задорный. Друзья переглянулись. А потом Эбби, увидев — вернее, почувствовав — что они начали движение, улыбнулся от уха до уха. — А и да, — добавил он. — Кто последний до класса — тот тухлое яйцо! И он побежал. Со всех ног. По коридору старого корпуса, где ещё недавно лежал в коме, где ещё пахло кровью и лекарствами — он бежал. Ноги слушались, сердце колотилось где-то в горле, а чёрно-белый мир мелькал перед внутренним взором размытыми полосами. Первыми отвисли девчонки. — Эй! — крикнула Клэр. — Это не честно! У него ноги длиннее! — А ну стоять! — засмеялась Лана, срываясь с места. Они ринулись за Эбби, попутно извиняясь перед Энгелем — тем самым «ой, прости, мы просто», которое ровно ничего не значило, но звучало так родно. А потом уже и сам Энгель побежал. — Эй, не честно! — закричал он с наигранной обидой. — Вы меня не предупредили! Он догонял, смеялся, размахивал руками — и его голос эхом разносился по пустому коридору. Эбби. Клэр. Лана. Энгель. Они смеялись как в былые времена — так же громко и весело. Будто ничего не случилось. Будто не было той драки. Будто Эбби не лежал три дня без сознания. Будто его глаза не стали чёрными с красным. Они просто бежали. Вместе. Как раньше. Чёрно-белый мир пульсировал вокруг, голоса друзей перекрывали друг друга, шаги гулко отдавались от стен. Эбби бежал первым. И он точно знал — он больше никогда не будет последним.