Часть 2

Капли дождя методично разбивались о каменный пол внутреннего двора убежища. Этот звук был единственным, что нарушало мертвую тишину Амегакуре — деревни, где небо всегда плакало. Восьмилетний Наруто сидел на коленях посреди лужи, тяжело дыша. Его легкие горели, а костяшки пальцев были стерты в кровь. Металлический привкус во рту уже давно стал для него привычным. Он закрыл глаза, концентрируясь на боли. «Боль — это просто сигнал тела, — анализировал мальчик, вспоминая недавний урок. — Сигнал о том, что предел еще не достигнут. Слабость — это иллюзия, навязанная плотью. Если я поддамся ей, я стану таким же жалким, как те шиноби, о которых рассказывал Учитель». Наруто опустил взгляд на свой живот. Сквозь промокшую насквозь черную ткань рубашки проступали очертания сложной спиралевидной печати. Она всегда отзывалась тупой, пульсирующей тяжестью. Учитель называл это проклятием Конохи. Он помнил рассказ до мельчайших деталей. Лицемерная Деревня, Скрытая в Листве, испугалась силы клана Узумаки. Они вырезали его семью, а в него, как в пустой сосуд, запечатали демона, чтобы использовать как цепного пса. «Они не видели во мне человека. Только клетку, — Наруто сжал маленькие кулаки так, что раны снова закровоточили. В его груди поднималась холодная, расчетливая ярость. Не истерика ребенка, а выверенная ненависть солдата. — Если бы не он... если бы Учитель не вырвал меня из их рук, я бы стал их рабом. Я должен стать сильнее. Ради него. Ради нового мира». Тихие шаги вывели его из раздумий. Из тени каменной арки вышел человек в черном плаще с красными облаками. Оранжевая маска со спиральным узором скрывала лицо, оставляя видимым лишь один глаз, в котором лениво вращались томоэ Шарингана. Наруто мгновенно выпрямился, подавив дрожь в уставших мышцах. Он привык сканировать окружение, и присутствие «Мадары» всегда ощущалось как резкое падение температуры. От Учителя не пахло дождем или потом — от него пахло старой кровью и озоном, запахом разорванного пространства. — Ты сбиваешь дыхание, когда думаешь о них, — холодный, лишенный эмоций голос Обито эхом отразился от стен. — Твоя чакра начинает колебаться. Это делает тебя уязвимым. Наруто опустил голову. — Простите, Учитель Мадара. Я думал о печати. О демоне. Обито медленно подошел ближе, возвышаясь над мальчиком. Его Шаринган неотрывно смотрел на живот Наруто. Там, за барьером из фуиндзюцу, Обито ясно видел Кураму. Девятихвостый бился в клетке, рыча от бессильной ярости, но подавляющие цепи, созданные иллюзией Учихи, держали его разум в параличе. Для Обито этот ребенок вообще не существовал. Смотря на золотистые волосы и голубые глаза, он видел лишь призраков Минато и Кушины. Но он давно научился отключать эмоции. Наруто был не человеком, а инвестицией. Сложным инструментом, который нужно было правильно откалибровать. — Демон — это лишь сгусток энергии, Наруто, — произнес Обито, присаживаясь перед мальчиком на корточки. — Он не имеет воли, пока ты сам не дашь ему власть над собой. Коноха заперла его в тебе, надеясь, что однажды ты сломаешься. Они ждут, что ты сойдешь с ума от ненависти, и тогда они смогут легально убить тебя, присвоив силу Лиса. Наруто внимательно слушал, впитывая каждое слово. Его детский ум, лишенный альтернативной информации, выстраивал железную логику: мир жесток, люди корыстны, и только Учитель честен с ним. — Я не сломаюсь, — твердо ответил мальчик, поднимая глаза на маску. В его голубых радужках не было детской наивности. Там плескалась мертвая решимость. — Я подчиню эту силу. Я использую их собственное оружие, чтобы разрушить систему, которая порождает боль. Под маской губы Обито изогнулись в подобии усмешки. Процесс шел идеально. Психика ребенка пластична. Если каждый день повторять ему, что черное — это белое, а жестокость — это милосердие, он сам построит стены своей тюрьмы. «Он мыслит именно так, как мне нужно, — холодно анализировал Обито. — Ищет смысл в своей боли, превращая её в оружие. Пока он верит, что сражается за высшую справедливость, он никогда не задаст неправильных вопросов. Минато... твой сын добровольно несет хворост для костра, на котором сгорит ваша драгоценная деревня». — Вставай, — скомандовал Учиха, поднимаясь в полный рост. — Твоя выносливость впечатляет для Узумаки, но твой контроль чакры все еще хаотичен. Лис внутри тебя постоянно извергает яд, искажая твои каналы чакры. Ты должен научиться фильтровать свою собственную энергию от его гнили. Наруто поднялся на ноги. Мышцы заныли, требуя отдыха, но он заставил свой мозг игнорировать эти сигналы. Он закрыл глаза и обратился внутрь себя. «Учитель прав. Моя чакра — синяя, спокойная. Чакра Лиса — красная, обжигающая и густая, как смола. Когда я злюсь, красная пытается поглотить синюю. Я должен выстроить ментальный барьер. Относиться к демону не как к врагу, а как к резервуару с топливом. Топливо не имеет эмоций. Оно просто горит». Наруто сложил печать концентрации. Вокруг его маленького тела начало появляться слабое голубое свечение. Никаких проблесков красного. Абсолютный, стерильный контроль, достигнутый через подавление собственных эмоций. Обито молча наблюдал за этим процессом. В глубине его сознания мелькнула странная мысль — этот мальчик был поразительно умен. Он схватывал концепции, на понимание которых у взрослых шиноби уходили годы. И эта же гениальность могла стать проблемой в будущем, если Наруто начнет анализировать не только себя, но и приказы своего наставника. Но пока печать Шарингана сковывала волю Лиса, а разум Наруто был заперт в клетке из фальшивых истин, инструмент был безопасен. — Достаточно, — произнес Обито спустя час изнурительной тренировки, когда Наруто уже едва держался на ногах. — Завтра мы перейдем к стихийным преобразованиям. Отдыхай. Учиха развернулся и растворился в пространственной воронке, оставив мальчика одного под дождем. Наруто разжал руки. Синее свечение погасло. Он посмотрел на пасмурное небо Скрытого Дождя. «План Глаз Луны... Мир, где никому не придется терпеть эту боль. Мир, где ни один ребенок не будет использован как клетка для демона, — размышлял Наруто, медленно бредя в сторону своих холодных покоев. — Ради этого я стану тем, кем должен. Я стану тенью Учителя Мадары. Я стану идеальным оружием». Где-то глубоко внутри, за тяжелыми цепями подавляющей печати, огромный лис с девятью хвостами приоткрыл один налитый кровью глаз. Лис слышал мысли своего тюремщика. И впервые за долгие годы в его демоническом разуме промелькнула не только ярость, но и мрачное, холодное предвкушение. Холодные каменные коридоры базы в Амегакуре казались бесконечными, но Наруто знал каждый поворот наизусть. Добравшись до своей комнаты — аскетичной камеры с жесткой кроватью, умывальником и шкафом для снаряжения — он первым делом стянул промокшую рубашку. Воздух в помещении был ледяным, но мальчик не обращал на это внимания. Встав перед небольшим, треснувшим зеркалом, он принялся методично обрабатывать ссадины. Завтра начнутся стихийные тренировки. Наруто мысленно прокручивал в голове слова Учителя. До этого дня вся его физическая подготовка строилась на абсолютном изнеможении. Мадара заставлял его часами стоять на поверхности ледяного озера, концентрируя чакру, пока вокруг бушевал шторм. Если он терял контроль хоть на секунду, то проваливался под воду. Но стоило запаниковать и позволить демонической энергии вырваться наружу, чтобы согреть тело, как следовало наказание. Это всегда было парализующее гендзюцу. Мадара не бил его физически — он показывал иллюзии, где Наруто терял рассудок, превращаясь в безумного зверя, уничтожающего всё вокруг. «Демон внутри тебя — это хаос, — звучал в памяти ледяной голос. — Если ты позволишь ему управлять тобой, ты станешь просто безмозглым куском мяса, который Коноха с удовольствием пустит на убой». Наруто намотал чистый бинт на сбитые костяшки и посмотрел на свой живот. — Коноха... — едва слышно прошептал мальчик. В этом слове не было детской обиды, только холодный, выверенный расчет. Он помнил день, когда впервые спросил Учителя о своих родителях. Это было два года назад, когда ему исполнилось шесть. Наруто увидел, как в одной из деревень мать обнимала плачущего ребенка, и этот образ вызвал в нем странное, саднящее чувство. Вечером того же дня он задал вопрос. Мадара сидел у огня, его Шаринган тускло мерцал в темноте. «Кто я, Учитель? У меня были те, кто меня защищал?» Ответ навсегда выжег в разуме Наруто любые мечты о любви и семье. «У тебя была мать из великого клана Узумаки, Наруто. Клана, который уничтожили из страха перед их силой. Деревня Скрытого Листа приютила её не из милосердия. Они сделали её живой клеткой. А твой отец... он был их идеальным солдатом. Четвертым Хокаге. Человеком, который свято верил в приказы старейшин». «Они... любили меня?» — спросил тогда маленький Наруто. «В мире шиноби нет места любви, есть только целесообразность, — отрезал Мадара. — Когда Девятихвостый вырвался на свободу, Коноха оказалась под угрозой. Они отдали свои жизни не ради твоего спасения. Они умерли за Коноху, а тебя просто использовали как удобный контейнер для оружия деревни. Старейшины и твой собственный отец приняли математическое решение: старая клетка сломалась, значит, нужна новая. Для них ты был не сыном. Ты был сейфом. Оружием, которое они планировали использовать, когда ты подрастешь». Наруто затянул узел на бинте, выныривая из воспоминаний. Его дыхание оставалось ровным. Весь этот мир, вся система шиноби была пропитана ложью. Они прикрывались красивыми словами — «честь», «товарищи», — но на деле скрытые деревни были лишь мясорубками. Они брали детей, промывали им мозги иллюзией долга и отправляли умирать за интересы элиты. «Система шиноби — это бесконечный цикл боли. Одни убивают других из мести, порождая новую месть. Это уравнение не имеет решения в реальности». Именно поэтому идея тотального контроля, о которой говорил наставник, казалась единственным выходом. Если люди слишком эгоистичны, чтобы прекратить использовать друг друга, значит, нужно забрать у них свободу воли. Погрузить весь мир в абсолютный сон, где никто не будет предан, где не будет новых джинчурики и сломанных судеб. Наруто лег на жесткую кровать и закрыл глаза, но его чувства оставались начеку. Завтра ему предстоит заставлять чакру менять природу. Властвовать над ней так же безжалостно, как он властвует над зверем внутри.