Часть 3

Маленький, слегка шершавый квадрат бумаги лежал на раскрытой ладони Наруто. Бумага из дерева, выращенного в особом месте, способная реагировать на природу чакры шиноби. — Высвободи чакру, — прозвучал из полумрака равнодушный голос Учителя Мадары. — Не пытайся придать ей форму. Просто позволь ей течь через каналы в пальцы. Наруто глубоко вдохнул сырой воздух тренировочного зала. Он закрыл глаза, привычно выстраивая ментальную стену, отделяющую его собственную спокойную чакру от бурлящего, густого океана демонической энергии Лиса. Сконцентрировавшись, он направил тонкий ручеек своей силы в ладонь. Секунду ничего не происходило. Затем квадрат бумаги резко, с едва слышным шелестом, разрезался на две идеально ровные половинки, словно по нему ударили невидимым лезвием. Наруто открыл глаза, собираясь доложить о результате, но процесс еще не закончился. Едва две половинки начали падать с его ладони, как они внезапно сморщились и с тихим треском вспыхнули крошечными искрами, превратившись в пепел еще до того, как коснулись пола. Наруто нахмурился, анализируя произошедшее. — Разрез — это Ветер. Смятие и искры — Молния, — констатировал Обито, выступая из тени. В его голосе не было удивления. — Две врожденные стихии. Редкость, но не уникальность для наследников сильных кровей. Ветер — стихия твоей матери. Молния, скорее всего, проявилась из-за генов отца. «Ветер режет. Молния пронзает и парализует. Обе стихии ориентированы на атаку. Идеально для разрушения». — Я готов начать тренировки формы, Учитель, — твердо сказал мальчик. — Готов? — Обито усмехнулся под маской. — Твой контроль — это иллюзия, Наруто. То, что ты сдерживаешь Лиса, не делает тебя мастером. Ветер и Молния — самые нестабильные стихии. Возьми кунай и пропусти в него Ветер. Наруто выхватил из подсумка стандартный железный кунай. Он снова сконцентрировался, пытаясь воспроизвести то же ощущение остроты, которое разрезало бумагу. Синяя чакра окутала металл, но вместо того, чтобы лечь ровным, невидимым лезвием, чакра начала пульсировать. Из-за присутствия огромных объемов чакры Лиса в организме, каналы Наруто были слишком широкими, «грубыми». Тонкая, ювелирная работа давалась ему с колоссальным трудом. Чакра сорвалась. Воздух вокруг куная взорвался миниатюрным вихрем. Лезвие вырвалось из руки мальчика, а невидимый воздушный порез прошелся по его предплечью, оставляя глубокую кровоточащую борозду. Кунай с лязгом отлетел к стене. Наруто стиснул зубы, подавив шипение от боли. Кровь закапала на каменный пол. — Твоя чакра слишком массивна и неповоротлива, — безжалостно произнес Обито. — Если ты попытаешься использовать Молнию с таким контролем, ты не убьешь врага — ты сожжешь собственные нервные окончания и останешься инвалидом. Твой арсенал велик, но сейчас ты — тупой меч. Пока ты не научишься разделять нити чакры до толщины волоса, ты не сможешь использовать свои стихии в бою. Ты понял свою слабость? — Да, Учитель, — ровным голосом ответил Наруто, зажимая рану на руке. Иллюзий не оставалось. Наличие двух мощных стихий не делало его непобедимым; наоборот, это усложняло задачу. Демон внутри давал ему огромные резервы, но лишал контроля. Чтобы стать идеальным оружием, ему придется сломать свое тело тысячами монотонных повторений, пока контроль не станет безупречным. Внезапно воздух в зале изменился. Наруто не услышал шагов, он вообще ничего не услышал. Просто монолитный камень стены справа от него пошел рябью, словно поверхность воды. Мальчик мгновенно напрягся, перенося вес на носки, готовый в любой момент уйти с линии атаки. Из стены медленно, абсолютно бесшумно, выросла гуманоидная фигура, окутанная огромными жесткими листьями, напоминающими венерину мухоловку. Наруто замер, его глаза расширились, жадно впитывая детали. Существо было разделено на две идеальные половины: одна абсолютно белая, другая — черная, как смоль. Никакой одежды. Желтые, лишенные зрачков глаза. «Что это такое? — мысленно анализировал Наруто, сканируя пришельца. За свою короткую жизнь он видел не так много людей, но анатомию человека из медицинских свитков знал наизусть. — У него нет нормального сердцебиения. Я не слышу пульсации крови. Его чакра... она не ощущается как человеческая. Она пахнет сырой землей, гниющими корнями и чем-то очень древним. Это не техника превращения. Это вообще не человек». — Мадара-сама, — раздался хриплый, скрежещущий голос со стороны черной половины существа. — О, кто у нас тут! Маленький джинчурики тренируется! — тут же добавила белая половина. Его голос был совершенно другим — высоким, инфантильным и неестественно жизнерадостным. Два сознания в одном теле. Как он сам и Девятихвостый. Наруто сжал челюсти, стараясь не выдать своего интереса. Это существо было идеальным шпионом. Если оно может сливаться с камнем и землей, скрывая свою чакру так, что Наруто почувствовал его лишь в метре от себя, от него невозможно спрятаться. — Докладывай, Зецу, — коротко бросил Обито, даже не повернув головы. — Коноха снова отправила поисковые отряды АНБУ к границам Страны Огня, — проскрежетал Черный Зецу. — Третий Хокаге все еще не оставляет надежды найти тело джинчурики. Они обыскивают старые руины Узумаки. Глупцы. — А еще мы видели Орочимару! — весело вставил Белый Зецу. — Он крутится возле границы Страны Звука. Собирает свои мерзкие игрушки. — Орочимару предсказуем. Пусть ползает в грязи, пока не придет время, — Обито повернулся к шпиону. — Что по поводу других деревень? Пока они обсуждали передвижения шиноби, Наруто неотрывно смотрел на Зецу. «Он собирает информацию для Учителя. Глаза и уши организации. Если Учитель доверяет такому существу, значит, оно полностью подчинено Плану. Но что движет этим растением? У людей есть мотивы: боль, страх, жажда власти или мира. А что нужно тому, кто даже не является человеком?» Зецу, закончив доклад, внезапно повернул свою двухцветную голову к мальчику. Желтые глаза уставились прямо на Наруто. — Он быстро растет, — прокомментировал Черный Зецу. В его тоне слышалось ледяное, почти гастрономическое удовлетворение. — Его чакра становится плотнее. Полезный сосуд. — Да-да! Интересно, а каково это — носить внутри такого огромного злого лиса? Тебе не тяжело, малыш? — захихикал Белый Зецу. Наруто не отвел взгляда. Лицо восьмилетнего мальчика оставалось абсолютно бесстрастным, похожим на фарфоровую маску. — Боль — это просто иллюзия плоти, — ответил Наруто заученной фразой, его голос был холодным и ровным. — Мое тело принадлежит Плану Глаз Луны. Черный Зецу тихо, сухо рассмеялся, и этот звук заставил волоски на руках Наруто встать дыбом. — Прекрасно. Идеально настроенный инструмент, — прошептал Зецу и начал медленно погружаться обратно в каменный пол, растворяясь в нем без следа. Обито повернулся к своему ученику. — Ты видел свою слабость, Наруто. Ветер порвет тебя на куски, если ты продолжишь быть таким грубым. До конца месяца ты должен научиться разрезать падающий лист ровно пополам, используя только чакру Ветра, не повредив при этом его края. Наруто молча поднял окровавленный кунай с пола. Он понял урок. Он понял свое место. И он точно знал, что в этом убежище монстром был не только Девятихвостый. Следующие несколько месяцев превратились для Наруто в бесконечный, изматывающий цикл, где грань между днем и ночью стерлась окончательно. Учитель Мадара сдержал свое слово: никаких тренировок с формой стихий и никаких сложных ниндзюцу. Только базовый контроль чакры, доведенный до абсолютного, маниакального совершенства. Обычному ребенку из академии шиноби достаточно просто направить чакру в ступни, чтобы пойти по вертикальной стене. Но для Наруто эта простейшая задача превратилась в пытку. Его резерв был огромен, но из-за присутствия Лиса чакра постоянно бурлила, вела себя нестабильно, словно дикий зверь, запертый в тесной клетке. Первые недели он проводил у отвесных каменных стен убежища и гигантских деревьев, произраставших в окрестностях Амегакуре. Концентрация. Шаг. Еще шаг. Внезапно красная, обжигающая чакра Лиса просачивалась сквозь ментальный барьер, смешиваясь с его собственной синей энергией. Происходил микровзрыв. Кора дерева разлеталась в щепки, и мальчик с глухим стуком падал на промерзшую землю со скошенной спиной и содранными в кровь руками. «Ошибка в распределении, — размышлял Наруто, лежа на спине и глядя на серое небо сквозь ветви, пока его легкие судорожно хватали воздух. — Моя чакра легкая, она цепляется за поверхность. Чакра Лиса тяжелая и плотная, она разрушает материю. Когда я устаю, барьер истончается. Я не должен пытаться подавить демоническую чакру грубой силой. Это как пытаться остановить водопад ладонями. Я должен создать фильтр. Пропускать только чистую энергию, а тяжелую оставлять внутри ядра». Он поднимался, отряхивал грязь и снова подходил к дереву. Сотни раз в день. Тысячи падений. До тех пор, пока его мозг не научился фильтровать энергию рефлекторно, на подсознательном уровне. К концу первого месяца Наруто мог часами спать, вися вниз головой на самой высокой ветке под проливным дождем, и его сцепление с корой не ослабевало ни на долю секунды. Но как только он решил, что достиг идеала, Мадара вывел его к бурной, ледяной реке, протекающей через ущелье недалеко от базы. — Дерево мертво и статично, — произнес Учиха, стоя на берегу. — Вода постоянно меняет плотность и форму. Твоя чакра должна меняться вместе с ней каждую долю секунды. Адаптируйся или утони. Мадара толкнул его в спину. Вода обожгла холодом, мгновенно сковывая мышцы. Бурное течение затянуло восьмилетнего мальчика на дно, крутя его, как тряпичную куклу. Наруто едва успел сгруппироваться, чтобы не разбить голову о подводные камни. Вынырнув и жадно глотнув воздуха, он попытался направить чакру в ступни, как делал это на дереве. Но вода тут же расступилась под ним, и он снова ушел с головой. Плотный, агрессивный поток энергии Лиса не мог удержаться на хрупкой поверхности жидкости. «Слишком много силы! — анализировал Наруто, барахтаясь в ледяной воде. Зубы стучали от холода, а губы начали синеть. — На дереве нужно было жесткое сцепление. Здесь нужно поверхностное натяжение. Если я давлю слишком сильно — я проваливаюсь. Если слишком слабо — течение сбивает меня с ног. Это уравнение с постоянно меняющимися переменными». Это были самые жестокие недели в его недолгой жизни. Наруто тонул, захлебывался, кашлял речной водой и снова пытался встать на поверхность. Лишь холодный, безразличный взгляд Шарингана с берега не давал ему сдаться. Слабость — это смерть. Эмоции — это помеха. К исходу третьего месяца непрерывных тренировок, Наруто стоял посреди бушующей реки. Ливень хлестал его по лицу, одежда прилипла к телу, но он даже не покачивался. Его ступни идеально компенсировали каждое движение волн. Внутри него бушевал океан ядовитой красной чакры, но снаружи он был абсолютно неподвижен, спокоен и холоден, как лед. Он поднял руку. Между указательным и средним пальцами был зажат влажный сорванный лист. Наруто закрыл глаза. Никакого гнева. Никаких мыслей о боли. Только кристально чистая, отфильтрованная чакра. Он направил тончайшую, невидимую нить стихии Ветра в лист. Раздался едва уловимый шелест. Мальчик открыл глаза. Лист в его руке разделился на две идеально равные части. Края были гладкими, словно срезанными скальпелем опытного хирурга. Никаких микро-взрывов, никаких разорванных волокон. Абсолютный, стерильный контроль. Стоя на поверхности темной воды, Наруто посмотрел на свое дрожащее отражение. На него смотрел ребенок, но в его ярко-голубых глазах не было ни капли детского света. Там поселилась пустота, выточенная болью и железной дисциплиной. За этим безмолвным триумфом воли с высокого берега ущелья наблюдали двое. Скрытый в тени густых деревьев Обито неотрывно смотрел на своего ученика единственным глазом. Рядом с ним, наполовину высунувшись из ствола старой сосны, висел Зецу. — Его контроль наконец-то стабилизировался, — проскрежетал Черный Зецу, оценивающе разглядывая фигуру мальчика посреди бушующей реки. — Удивительное упорство для человеческого детеныша. — Но ему ведь так тяжело! — пискляво и с наигранной жалостью добавил Белый Зецу. — Его чакро каналы постоянно горят. Может, стоит немного ослабить твою печать, Мадара-сама? Мальчик тратит столько сил просто на то, чтобы не взорваться от чужой энергии. Если бы ты снял верхний слой, он бы обучался в разы быстрее! Обито даже не повернул головы в сторону своего шпиона. Под маской его лицо оставалось таким же непроницаемым, как и камень под его ногами. В словах Зецу была логика. Печать Восьми Триграмм, которую Четвертый Хокаге поставил на своего сына, была гениальным, тонко настроенным механизмом. Она должна была служить фильтром, постепенно очищая чакру Девятихвостого от ненависти и позволяя Наруто использовать её без вреда для тела. Но Обито не мог позволить Лису стать партнером мальчика. Чтобы предотвратить любой ментальный контакт между джинчурики и зверем, Учиха наложил поверх печати Минато свою собственную, тяжелую подавляющую печать. Это грубое вмешательство сработало: Лис оказался заперт в абсолютной изоляции, не способный заговорить с Наруто. Однако эта "крышка" нарушила идеальный баланс оригинальной фуиндзюцу. Из-за давления печати Обито барьер Четвертого дал микротрещины, через которые густая, обжигающая и абсолютно неочищенная чакра Лиса начала постоянно просачиваться в кровеносную систему и каналы Наруто. Именно поэтому любая, даже самая простая попытка контроля чакры превращалась для мальчика в пытку. Ему приходилось ежесекундно бороться с ядом внутри собственных вен. — Нет, — холодно и категорично отрезал Обито, глядя, как Наруто медленно, не нарушая поверхностного натяжения воды, шагает к берегу. — Если я ослаблю свою печать, барьер Минато вернется в норму. Да, мальчику станет легче дышать, но Лис получит лазейку к его разуму. Демон может начать шептать ему свои истины, сеять сомнения, показывать воспоминания. Я не допущу этого. Психика Наруто должна оставаться абсолютно стерильной. Учиха развернулся, собираясь уйти в воронку Камуи. — К тому же, — бросил Обито напоследок, — этот хаос в его каналах играет нам на руку. Преодолевая это сопротивление каждую секунду своей жизни, заставляя себя подчинять бурю, он кует из своего разума сталь. Он должен научиться тотальному контролю сам. Тот, кто способен обуздать сломанную печать силой собственной воли, в будущем сможет удержать в узде весь мир. Иначе он будет бесполезен для Плана Глаз Луны. Зецу лишь согласно хмыкнул своими двумя голосами, медленно погружаясь обратно в древесину, оставляя Наруто наедине с его тяжелой победой и холодной рекой.