Часть 6

Три месяца. Девяносто дней с тех пор, как фигура Учителя растворилась в пространственной воронке, и он так и не вернулся. В глубоком подземном гроте Амегакуре, где раскинулось Черное Озеро, эхом раздавался плеск воды и тяжелое дыхание. — Теневое клонирование! — голос Наруто был хриплым от усталости. С легким хлопком дыма на поверхности темной воды появились три точные копии мальчика. Они тяжело дышали, их ступни едва удерживали поверхностное натяжение озера. Настоящий Наруто стоял чуть позади, сжимая зубы. Эта техника, которую Учитель считал базовой для увеличения боевого потенциала, давалась ему неимоверно тяжело. Разделить собственную чакру на равные части было просто. Но разделить барьер, сдерживающий Девятихвостого, не позволив ни капле демонической энергии просочиться в клонов и разорвать их изнутри — это требовало колоссальных вычислительных мощностей его разума. Если клон получал хоть каплю ярости Лиса, он мгновенно взрывался обжигающим паром. — Эй, слева проседает! — раздался гулкий бас с каменистого берега. Один из клонов действительно начал погружаться в воду, потеряв контроль. Наруто мгновенно перераспределил потоки энергии, и клон выровнялся. На берегу, сидя на валуне и лениво затачивая кунай, за тренировкой наблюдал Кисаме Хошигаки. Огромная Самехада покоилась рядом с ним, словно спящий хищник. Мечник не кричал, не использовал Шаринган и не читал нотаций о ничтожности человеческой жизни. — Достаточно, — бросил Кисаме, пряча кунай. — Развеивай. Наруто сложил печать. Клоны исчезли с легким хлопком, а в мозг оригинала мгновенно ударила их накопленная усталость и воспоминания о поддержании баланса. Мальчик пошатнулся, едва не упав в озеро, но устоял, медленно добравшись до берега. Он рухнул на холодный камень, пытаясь восстановить дыхание. За эти три месяца арсенал Наруто расширился. Его главным достижением были эти три стабильных теневых клона, способных вести разведку или отвлекать врага. Кроме того, Кисаме научил его основам тайдзюцу против противников, использующих тяжелое оружие — мечник заставил мальчика часами уклоняться от тупых ударов Самехады, развивая в нем рефлексы уклонения и предсказания атак. Наруто понял, что блокировать удары тех, кто крупнее тебя — самоубийство. Его стилем стали скорость, текучесть и удар в слепые зоны. — Держи, пацан, — Кисаме бросил ему завернутый в лист рисовый шарик (онигири) и флягу с водой. — Твои копии сегодня продержались на десять минут дольше. Контроль растет. Наруто поймал еду. — Спасибо, Хошигаки-сан. Мальчик начал медленно есть, исподтишка наблюдая за нукенином из Тумана. В голове Наруто происходил сложный, сбивающий с толку анализ. Когда Учитель Мадара оставил его с этим монстроподобным шиноби, Наруто готовился к худшему. Он ждал жестоких избиений, унижений и психологической ломки. Но реальность оказалась пугающе... нормальной. Кисаме был жестким. Его тренировки выжимали тело досуха, он заставлял Наруто плавать в ледяной воде с утяжелителями и безжалостно сбивал с ног во время спаррингов. Если Наруто допускал критическую ошибку, Кисаме мог отвесить ему тяжелый подзатыльник или заставить отжиматься на пальцах до кровавых мозолей. Но в этом не было садизма. Не было гендзюцу, сводящих с ума. Кисаме наказывал только за дело, и, что было самым странным — он хвалил, когда Наруто добивался успеха. «Он не играет с моим разумом, — размышлял Наруто, запивая рис водой. — Если я делаю правильно, он говорит об этом прямо. Если я на пределе физических сил, он останавливает тренировку. Он делится едой. Он рассказывает о Скрытом Тумане не лекциями о гнилости мира, а просто... как истории у костра». Для Кисаме Наруто не был бездушным механизмом Плана. Мечник сам всю жизнь считался монстром, предателем и живым оружием. В этом девятилетнем мальчике с мертвыми глазами, запертом с демоном внутри, Кисаме видел родственную душу — акуленка, брошенного в аквариум с пираньями. — О чем задумался, инструмент? — усмехнулся Кисаме, заметив взгляд мальчика. — Снова вычисляешь, как перерезать мне горло, пока я сплю? — Нет, Хошигаки-сан, — Наруто опустил взгляд на свои руки. — Я анализировал наши методы тренировок. Они отличаются от методов Учителя. Кисаме хмыкнул, обнажив острые зубы. — Мадара-сан плетет паутину. Он работает с разумом. А я мечник. Я работаю с плотью и кровью. Чтобы меч не сломался в бою, за ним нужно ухаживать. Точить, но и давать металлу остыть. Если я буду ломать тебя просто ради веселья, в бою ты подведешь меня и умрешь. А мертвые напарники — это плохая компания. Слово «напарники» эхом отдалось в сознании Наруто. Учитель никогда не называл его так. Для Учителя он был подчиненным, тенью, сосудом. В груди мальчика появилось странное, теплое и пугающее чувство. Оно было незнакомым. Рядом с Кисаме Наруто не нужно было постоянно ожидать удара в спину. Он знал правила: будь сильным, не лги, не сдавайся. Эта жестокая, но честная прямота создавала иллюзию безопасности. «Я не хочу, чтобы он уходил, — с ужасом осознал Наруто, прислушиваясь к своим эмоциям. — Мне нравится тренироваться с ним. Мне нравится, когда он говорит, что я молодец. В книгах, которые я читал, это называется привязанностью. Дружбой. Любовью? Это то чувство, о котором говорили те шиноби перед смертью?» Наруто крепче сжал флягу. Эмоции — это слабость. Учитель говорил, что привязанность ведет к боли. Но сейчас, сидя у Черного Озера рядом с огромным мечником, Наруто не чувствовал боли. Он чувствовал себя... живым. Не алгоритмом, не контроллером, а человеком. — Хошигаки-сан, — тихо подал голос Наруто. — Чего тебе? — Спасибо за тренировку. И... за рис. Кисаме удивленно приподнял бровь, глядя на мальчишку, но затем его лицо расплылось в широкой, искренней ухмылке. Он протянул свою огромную, мозолистую руку и грубо, но без злобы, взъерошил золотистые волосы Наруто. — Ешь давай, пацан. Завтра мы будем учиться ходить по воде во время шторма. Если утонешь — я тебя вытаскивать не стану. Наруто кивнул, и впервые за много лет уголки его губ едва заметно дрогнули, пытаясь сложиться в подобие робкой улыбки. Ледяной панцирь, который Обито так старательно выстраивал вокруг сердца мальчика, дал свою первую, крошечную трещину. Следующие два месяца стали для Наруто самым странным и, возможно, самым стабильным периодом в его недолгой жизни. Наруто стал быстрее, его мышцы налились силой, а контроль над тремя теневыми клонами дошел до автоматизма. Но главное — он научился прятать ту искру человечности, что разбудил в нем мечник, глубоко внутри, там же, где был заперт Девятихвостый. Эта предосторожность оказалась не напрасной. На исходе второго месяца, когда Наруто и Кисаме заканчивали спарринг у подземного водопада, пространство вокруг них внезапно исказилось. Воздух с тихим свистом втянулся в спиральную воронку, из которой плавно шагнула фигура в черном плаще и оранжевой маске. Температура вокруг, казалось, упала на несколько градусов. Наруто мгновенно выпрямился, убирая тренировочный кунай, и склонил голову. Его лицо вновь превратилось в идеальную, бесстрастную фарфоровую маску. — Учитель Мадара, — ровно произнес девятилетний мальчик. — Ты вырос, — голос Обито эхом разнесся над шумом воды. Единственный видимый глаз скользнул по фигуре Наруто, оценивая физические изменения, а затем перевел взгляд на мечника. — Ты хорошо поработал с его телом, Кисаме. Его стойка стала увереннее, а чакра течет стабильнее. — Рад стараться, Мадара-сан, — ухмыльнулся Кисаме, закидывая Самехаду на плечо. — Пацан оказался крепче, чем выглядит. Пару раз чуть не утонул, но выкарабкался. Из складок плаща Обито достал два туго скрученных свитка и бросил их под ноги Наруто. Пергамент глухо ударился о влажные камни. — Твой этап физической закалки завершен, — произнес Учитель. — В этих свитках — базовые и средние техники для стихий Ветра и Молнии, а также схемы для улучшения контроля дальнобойного оружия. Ты научился резать и замыкать нервную систему врага вблизи. Теперь ты должен научиться убивать на расстоянии. Я возвращаюсь к твоему обучению. Наруто молча поднял свитки и спрятал их в подсумок. Возвращение Учителя означало конец прямолинейным тренировкам и возврат к жесткому психологическому программированию. Обито вновь повернулся к Кисаме. — Твоя роль временного наставника окончена. Навыки Мечника Тумана нужны Организации в поле. Я подобрал тебе идеального напарника. Отправляйся на Северную базу, он уже ждет тебя там. Хошигаки приподнял бровь, обнажив треугольные зубы в хищной усмешке. — И кто же этот счастливчик, который будет терпеть меня и мою прожорливую рыбешку? — Итачи Учиха, — коротко ответил Обито. — Вы оба знаете, каково это — вырезать собственных товарищей и близких ради цели. Думаю, вы найдете общий язык. Иди. Услышав имя Итачи, Кисаме тихо хмыкнул. Он перевел взгляд на Наруто. Мальчик стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Мечник сделал шаг к нему. — Ну, бывай, инструмент, — Кисаме усмехнулся и тяжело хлопнул мальчика по плечу. Для Обито это выглядело как грубое прощание нукенина. Но Наруто уловил едва заметное ободряющее пожатие огромных пальцев. — Не позволяй своему лезвию затупиться от долгих раздумий, — бросил мечник. — Режь быстро и не сомневайся. — Благодарю за науку, Хошигаки-сан. Я не забуду ваши уроки, — так же ровно и бесстрастно ответил Наруто. Кисаме развернулся и, не оглядываясь, скрылся в темных туннелях грота, оставив мальчика наедине с человеком в маске. Как только тяжелые шаги стихли вдали, атмосфера в пещере стала удушающей. Обито подошел вплотную к своему ученику. Шаринган угрожающе сверкнул в полумраке. — Разверни первый свиток, Наруто, — приказал Обито ледяным тоном, стирая последние следы той человечности, что витала здесь минуту назад. Я хочу увидеть первый стабильный результат до захода солнца. И помни: твоя сила нужна не для того, чтобы заводить товарищей. Твоя сила нужна, чтобы разрушить этот мир. Начинай. Наруто опустился на одно колено, расстилая свиток на камнях. Его разум вновь переключился в режим холодного, расчетливого анализа. Трещина на его ледяном панцире была надежно скрыта от пронзительного взгляда Учителя. Он будет учиться. Он станет идеальным оружием. Но теперь у этого оружия появилась крошечная, невидимая для всех деталь — память о том, что даже монстры могут быть человечнее своих спасителей.